СТЕФАНИЯ ДЕДАЛ
"ПУТЬ - ШЕСТВИЕ ДИЛЕТАНТА"
Преамбула.
То, что можно сказать, надо сказать точно.
О том, чего нельзя сказать, нужно умолчать.
Людвиг Витгенштейн.
Логико-философский трактат.
Первая часть этой книги живописует события хотя и недалекого, но все же прошлого. Поэтому читателю, чье настоящее привыкло двигаться в одном направлении - строго из своего прошедшего времени в свое же будущее, представляется более естественным и удобным начать именно с этого начала, с первой части, и двигаться плавно вдоль гладкой канвы повествования, не нарушая ее законов, и следуя умозрительным причинно-следственным связям.
Читателя же, не обремененного условностями и привыкшего к скачкáм и перемещениям во всех четырех измерениях, приглашаю двигаться вдогонку за моим курсором, и начать чтение с интродукции к части второй, а потом уж самому решить, в каком направлении лежит его дорога.
Признаюсь честно, сама я пробовала читать только двумя способами, расставляя части в порядке: 1-2-3 и 2-1-3 соответственно. Наверное, можно, вслед за человеком, взявшим себе в качестве псевдонима название одного из пяти вкусовых ощущений, которые, если верить Лао-Цзы притупляют вкус, читать в последовательности 3-2-1 - так, как он видел хронику событий своей жизни. Тогда получится: Прощай, ДЕТСТВО, В ЛЮДЯХ, МОИ УНИВЕРСИТЕТЫ. Но за результат поручиться не могу. Тем более что сходство названий - лишь нелепое недоразумение, основанное на полной омонимии всех входящих в них слов. Таково уж это ужасное свойство языка, из-за которого хотя бы однажды страдал всякий из нас. Ведь каждый хоть раз в жизни да произнес: «Вы меня не так поняли!» или «Я имел в виду совсем не то!», энергично помогая себе руками в бессильной попытке объяснить то, что кажется предельно ясным, что выражено весьма однозначно.
Но, как правило, никто не задумывался над глубинными причинами такого непонимания. А состоит она, по нашему скромному мнению в том, что русский, да и, пожалуй, почти любой язык (литературный + ненормативная лексика) на 99.9% состоит из омонимов. Исключение составляют разве что названия из разного рода классификаторов и, возможно, строго определенные научные термины, используемые по своему прямому назначению.
И, следовательно, произнося одни и те же фразы, каждый наполняет их своим и только своим смыслом. Таким образом, автор снимает с себя всякую ответственность за какие бы то ни было совпадения, созвучия и кажущиеся аллюзии. Таковых здесь просто не существует.
Что уж говорить о персонажах... Любое их сходство с живыми людьми или другими проявленными энергетическим сущностями абсолютно случайно, и, скорее всего, указывает на недостаточную компетентность автора в жанре словесных портретов и фотороботов, либо на излишне живое воображение читателя.
71. ...Кто, не имея знаний, делает вид, что знает, тот болен. Кто, будучи больным, считает себя больным, тот не является больным. Совершенномудрый не болен. Будучи больным, он считает себя больным, поэтому он не болен.
Лао-Цзы. Дао де Цзин.
ЧАСТЬ 1. МОИ УНИВЕРСИТЕТЫ.
Hunter's manual. Методические указания по ловле обывателя.
...Женись на моей мысли - призывают они. И приучают тебя видеть в цели самое главное, что можно достичь в жизни. А ведь жизнь свою ты проведешь не у цели, а на пути к ней. Куда важнее избрать путь, чем достичь цель.
Милорад Павич. Пароль.
Интродукция.
Долгая память хуже, чем сифилис.
Борис Гребенщиков.
- Ты должна вспомнить, как все начиналось, - сказал Учитель.
Да помню-то я во всех подробностях, - подумалось мне тогда. Но как только я в самом деле начала вспоминать, все смешалось. Какую точку во времени считать началом? За первым, самым очевидным, шли другие, менее явные, но не менее значимые начала, которые, цепляясь одно за другое, связанные, как шелковые платки, извлекаемые фокусником из цилиндра, тянулись без конца, вверх по течению времени. Сначала я в растерянности просто следила за ними взглядом, но потом все же рискнула зацепиться, потянуть за самый первый платок, и выудила Начало №1. Я решила вспомнить его полностью, упорядочить, навесить бирки, рассказать себе словами все, что валяется в голове в виде смутных образов, обрывков звуков, ощущений и запахов, а потом перейти к тем событиям, за которые завязан конец этого платка. И так перебираясь, перемежая жизненные эпизоды короткими перебежками по узелкам, я доберусь до всех начал, и, может даже, смогу вернуться назад, в сейчас.
Да уж, если бы я только могла представить, что уже скоро из каждого узла будет торчать по несколько платков! Нити начнут распараллеливаться, подобно генеалогическому древу вверх ногами, и в прошлое уйдет не одна, а добрый десяток дорожек! Сад расходящихся тропок - потеряться в своих прошлых так же легко, как и в иллюзорном выборе своего будущего. Будь у меня хоть малейшее подозрение, во что это может вылиться, я бы была осмотрительней, а возможно, и вовсе не вздумала бы рисковать.
А так - я честно принялась вспоминать, с легким сердцем, не чуя подвоха. Но странное дело, - по мере того, как я пыталась восстановить в памяти все детали, интерпретация каждого события постепенно трансформировалась, и происходило это до тех пор, пока она не менялась на абсолютно противоположную.
Вроде бы, с самого близкого начала, Начала № 1, прошло не так много времени, около двух лет, а все мои тогдашние оценки и истолкования того, что было со мной, кажутся теперь забавными пассажами морской свинки, сидящей в позе лотоса, и размышляющей на тему плаванья и желудей.
Нет, я и сейчас не настолько уж изменилась, - недалеко, что называется, продвинулась. Ну и пусть, что ж поделать - может быть, у меня что-нибудь еще впереди. Может, самая лучшая песня не спета... Но теперь я свинка в процессе осознавания себя свинкой. И это уже большой прогресс. Раньше ведь я думала, что я - ну, не то чтобы именно я, а так, на видовом уровне, - вершина эволюции.
Смешно? Но ведь надо признать: нам, таким великомудрым, таким прекраснодушным, все же иногда бывает приятно позабавиться, читая чужие по-детски наивно-глупые рассуждения. Не это, конечно, моя главная цель - сделать себя объектом иронии и зубоскальства. На самом деле, я хочу показать в динамике процесс изменения пойманного сознания, его сопротивление, метания, взбрыкивания и отчаянные попытки освободиться. За неимением более подходящего экземпляра, придется делать это на примере себя, то есть, меня. Поэтому постараюсь оставить все мои представления того времени нетронутыми - в том виде, как я все воспринимала тогда, и минимизировать комментарии с высоты своих теперешних новых заблуждений.
Начало 1.
У входа в город повесили плакат: «Макондо», другой, побольше, установили на центральной улице, он гласил: «Бог есть». На всех домах были начертаны разные условные знаки, которым надлежало воскрешать в памяти предметы и чувства.
Габриэль Гарсиа Маркес.
Сто лет одиночества.
Первое воспоминание перенесло меня в жаркий августовский субботний день. Моей дочери Полине предстояло скоро пойти во второй класс.
Взявшись за руки, мы шагали по улице мимо игрушечного магазина. Прямо на тротуар были выставлены столы, за которыми все желающие могли складывать оригами, лепить и рисовать. Пестрые клоуны с широкими улыбками на унылых лицах, плавясь от жары, усиленно зазывали всех проходящих мимо детей. Однако все их призывы пропадали втуне.
Мы куда-то спешили, но из вежливости, или, может, из сострадания, я пообещала девушке в рыжем парике и потеках грима, с биркой «Катюша» прямо у сердца, в том месте, где раньше был святая святых - комсомольский значок, прийти завтра.
А назавтра, в воскресенье, оказалось, что делать совершенно нечего, и действительно лучшее из того, что можно придумать - это заняться оригами на относительно свежем воздухе. И мы отправились.
Прибыв к магазину пораньше, до того, как солнце стало плавить асфальт, мы застали все ту же компанию, но еще достаточно бодрую.
Отрок в пилотке выдавал всем желающим по бумажному листу с выкройкой, из которого нужно было сложить какую-то фигурку, символизирующую нечто, что служило объектом рекламной акции. Что это было - не помню. Остальные листы, из которых уже можно было сложить просто лисиц, кошек, рыбок, цветы и всякое другое, не имеющее коммерческой ценности, продавались за отдельную плату. Купив несколько листов, я оставила свою дочь складывать, а сама уселась на скамейку, предусмотрительно поставленную для утомленных родителей.
Во время подготовки к школе, у наших детей был целый курс оригами, поэтому Полина без остановки складывала всех возможных представителей флоры и фауны. Одна из женщин умильно наблюдала за этой сценой, а потом подошла ко мне. Она была из числа организаторов этого мероприятия, и стала рассказывать, что здесь недалеко находится детский центр, в котором дети занимаются оригами, английским, танцами и еще много чем.
- А что у вас есть еще? - спросила я.
- Еще у нас есть цигун - ответила женщина. - Занятия ведут врачи, обучавшиеся в Китае. Очень полезно для осанки.
Больше, по-моему, она ничего и не сказала. Но я подумала, что для Полины - как раз то, что нужно. С осанкой у нее и впрямь начинались проблемы.
И в сентябре я отвела ее на цигун.
Жизнь 1.
- Петька! - позвал из-за двери голос Чапаева, - ты где?
- Нигде! - пробормотал я в ответ.
- Во! - неожиданно заорал Чапаев, - молодец! Завтра благодарность объявлю перед строем.
Виктор Пелевин. Чапаев и Пустота.
Начало нового учебного года выдалось полным событий. Гимназия, где училась Полина, переехала в новое здание. Полина перешла в класс не только со следующей цифрой, но и с другой буквой. Новые одноклассники, новый класс, новые парты, новые учебники. Учительница у них тоже была новая. Все было непривычно и интересно. Кроме того, еще прибавились занятия цигун. Жизнь наполнилась происшествиями и новостями.
Как-то раз, в начале сентября, мы с дочерью вышли гулять в парк, лениво переговариваясь на ходу о том, о сем.
- А чем вы вообще занимаетесь на цигун? - спросила я.
Полина выдала в ответ какую-то дежурную фразу, и разговор увял. Потом она встрепенулась и говорит:
- Мама, знаешь, что мы делаем на занятиях?
- Что?
- Сейчас я тебе покажу. - Тут она напускает на себя строгий вид и произносит:
- Мама, посмотри на деревья. - Я честно смотрю.
- Мама, посмотри на траву. - Смотрю на траву.
¬- Мама, посмотри на небо. - Смотрю на небо, уже недоумевая. Думаю, может, это какое-нибудь упражнение для глаз, или для шеи. И тут совершенно неожиданно ребенок спрашивает:
- Мама, где ты?
Я прихожу в полнейший восторг:
- Нигде!!!
- Эх, ты... - говорит Полина разочарованно. - Надо отвечать: «Я здесь!».
Ну, в принципе, наверное можно и так сказать, - подумала я. - Разницы-то особой нет. Где это «здесь»? Да все там же...
- Это вы прямо на занятиях такое делаете?
- Ага.
М-да, хотела бы я тоже походить на такие занятия!
...
Комментарий 1.
По сути дела, все это является плодом картезианского сомнения. Я вижу, что люди ошибаются, и спрашиваю себя, что я должен сделать, чтобы избежать ошибок. Очевидно, нужно правильно рассуждать, но у меня должны быть предпосылки для рассуждений.
Бертран Рассел.
Исследование значения и истины.
Оставляю этот эпизод без комментариев до выяснения подробностей.
Занятия 1.
Шел в комнату, попал в другую,
Попал или хотел попасть?
Александр Грибоедов. Горе от ума.
И я пошла...
Первые занятия вызвали у меня недоумение. Как мне показалось, больше всего это было похоже на смесь клуба «Кому за тридцать» с занятиями лечебной физкультурой для особо одаренных инвалидов. Тетеньки разных возрастов, усердно крутя руками и ногами, пытались вслед за Учителем выписать пируэты Дао-Инь Цигун. Но без особого успеха. Стоя в заднем ряду, я старалась махать руками и заплетать ноги так же, как и они.
А насчет разговоров - здесь меня ждало полное разочарование. Учитель, в основном, показывал все молча. Только изредка говоря, куда нужно ставить ногу или как поднимать руку. Самая длинная его тирада за первые несколько занятий состояла в том, что мы должны выбросить из головы все посторонние мысли, и если мы в данный момент станем думать о хот-догах или прочей ерунде, то лучше бы нам вообще не заниматься. Не знаю, как кто, но я тут же, проклиная все на свете, стала думать о хот-догах. «Не думай об обезьяне» - он же прекрасно знал это! Тогда зачем? Наверное, на будущее.
Как же в таком случае насчет того, «где мы»? Или детям можно, а мы недостойны?
Когда мне стало уж совсем любопытно, я спросила Полину:
- Скажи, пожалуйста, а что вам Владимир Александрович говорит во время занятий?
- Да ничего особенного...
- Ну а как же про то, что ты мне рассказывала - «посмотри на небо, на землю, посмотри налево-направо»?
- Мама! - говорит моя дочь, - ну когда ты будешь меня слушать внимательно??? Это я тебе рассказывала про ШКОЛУ! Это у нас в школе спрашивали!
- ???!!!
Оказывается, в школе ввели урок под названием «педагогика здоровья», - сокращенно педздор, как я прочитала в дневнике, - на котором и проводят такие мероприятия, типа позиционирования себя здесь, в трехмерном пространстве.
Рефлексия 1.
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Иосиф Бродский.
Вот так я и влипла. Кроме как подарком силы, это никак не назовешь. Тут особой проницательности не надо.
Все дальнейшие события только усугубили мое увязание во всех мыслимых ловушках. Я, наверное, идеальный объект для таких мероприятий. Причем со временем мои наивность и лопоухость только усугублялись и продолжают делать это до сих пор. Как там насчет того, что стрелянного воробья на мякине не проведешь? Я могу наступать на одни и те же грабли бессчетное количество раз, и каждый раз от всей души удивляться искрам, которые при этом сыплются из глаз. Более любопытную, доверчивую и недальновидную особь, наверное, найти проблематично. Учитель говорит, что я упертая. Ну и ладно. Пусть так. Но это он стал говорить потом.
Занятия 2.
Следует, однако, всегда иметь в виду, что, с одной стороны, есть много людей, не способных отличить духовное остроумие от ерунды, и, с другой стороны, - очень много людей, развивших свой интеллект до такой степени, что они никого не встречают в жизни, кроме дураков.
Карл Густав Юнг.
Сначала я была просто посредственной ученицей в дальнем ряду, которой (вот уж не перестаю удивляться) казалось, что все мы, тетки, только начавшие заниматься, повторяем все движения за Учителем очень даже неплохо. Ну, так, иногда ошибаемся, но совсем немного. Это удивительно, хотя и давно замечено: чем меньше в чем-то разбираешься, тем больше кажется, что тебе все известно досконально. А здесь, как я сейчас понимаю, это переходило все границы.
Себя-то я не видела. А остальные, которые пришли раньше, и занимались на неделю-другую больше меня - мне казалось, что они делают все великолепно. Ну, и я, наверное, почти также. А еще недельку - и держите меня ввосьмером - все буду знать! Через месяц я подумывала о том, что мы уже так хорошо выучили все упражнения (а их было штук десять из разных комплексов), что пора бы начинать что-нибудь новенькое, а то как-то больно однообразно.
А что Учитель стал рассказывать о том, что мы должны при переходах не падать на ногу или при повороте чувствовать вращение каждого позвонка отдельно, так это не более чем гипербола, плод его буйной фантазии, выдумки для простодушных адептов. У нас и так все прекрасно!
Да уж! О чем я думала в то время, даже сложно как-то классифицировать. Пишу об этом через силу, - все это вызывает у меня сейчас чувство стыда и неловкости. Но, что делать, буду писать правду, пока могу, а потом посмотрим...
Конечно, и тогда мне нравилось заниматься, но любое заявление Учителя я встречала в штыки. Даже не знаю, почему. Иногда мне казалось, что он говорит набор банальностей, к примеру, когда речь заходила про добро как способ существования, или про энергию, которая нас окружает. Иногда он спрашивал о чем-нибудь простом, о чем и отвечать-то я считала ниже собственного достоинства, остальные тоже не отвечали, уж не знаю, по каким причинам. Представляю, как ему было кисло в нашей компании.
Честно говоря, то, что со мной тогда происходило, мне трудно даже пытаться объяснить логически. Физические упражнения, которые мы делали, были довольно специфическими. В основном, мы занимались статикой. Для людей неподготовленных, таких как я, это было очень тяжело, не только и не столько в плане физической силы, а с точки зрения, ну, скажу так, волевого аспекта. А ну попробуй несколько минут (немного - две-три, но этого вполне достаточно) сидя на полу держать прямые ноги навесу, очень невысоко, вращать стопами и при этом массировать пальцы рук. Упражнение имеет, к тому же, садистски безобидное название: массаж пальцев. Мне казалось это откровенным, ничем не прикрытым издевательством. Чувство оскорбленного человеческого достоинства достигало в эти минуты просто катастрофических размеров. Я была уверена, что Владимир Александрович от души потешается, глядя, как мы комично дергаемся и пыхтим. Хотя сейчас я думаю: что ж тут смешного? Помереть с тоски можно. Но в то время я так злилась, что, наверное, только это и помогало мне держаться и не падать с громким стуком на пол.
Физическая подготовка была неизбежным дополнением. Основная же часть каждого занятия была посвящена изучению упражнений цигун. В первое время я находилась в какой-то прострации. Я слышала все, что говорил Учитель, объясняя, как делать то или иное движение, понимала абсолютно все, что он сказал, и делала совершенно противоположные вещи, причем, пребывая в полной уверенности, что все делаю правильно. Поскольку мы все подобрались почти одинаково, - скажу мягко, - трудно обучаемые, то, глядя на своих соучениц, я видела, что они делают то же самое, что и я, и это еще более убеждало меня в собственной правоте и непогрешимости. Вот, например, Учитель показывает и рассказывает одновременно: «назад начинает идти поясница, - говорит он, - вот смотрите». «Конечно, поясница, - думаю я, - а что же еще?» И уверенно двигаю назад задницей. Все тетки очень синхронно и согласованно двигают теми же местами. Группа у нас была на редкость слаженная.
Так мы и занимались. Два раза в неделю. Понемножку.
Но что мне всегда нравилось здесь, независимо от группы, в которую я ходила, это разговоры в раздевалке. Обладая некоторым опытом хождения на всякие занятия, - я не имею в виду спорт, я про шейпинг, аэробику, и всякие другие, типа оздоровительные мероприятия, куда я время от времени пыталась вытолкнуть себя пинками, - я приблизительно с небольшими вариациями могу перечислить все темы, имеющие хождение в кулуарах. Сравнение цигун с шейпингом, конечно, совершенно неуместно и кощунственно, но когда я только начинала заниматься, для меня это выглядело именно как альтернатива общепринятым видам фитнесса. Так вот, предметы обсуждения в раздевалках фитнесс-классов были для меня просто разрушительными. В зависимости от публики, это были либо а) бойфренды, тачки, косметика, шмотки, либо б) дети, мужья, семейные проблемы, кислотные дожди, болезни. И самое ужасное, что остаться в стороне можно было даже не пытаться. Ох, елки-палки!!! Еще забыла самое главное для обеих категорий: это, конечно, кто как похудел - граммы, килограммы, сантиметры, диеты, ежедневные клизмы и другие зверства муссировались изо дня в день с охами, ахами, восхищением и упоением.
Здесь же все было совсем не так. Ну, во-первых, группы, в основном были не сугубо женскими, а смешанными. Поэтому, все перечисленные выше тематики отпадали сами собой. Обычно обсуждались проблемы, куда более разнообразные, некоторые из них даже интересные. Причем, при желании можно было не разговаривать вообще, что уже само по себе значит очень много. Сидя в ожидании тренировки, можно было чувствовать себя абсолютно расслабленно и комфортно, читая, беседуя, или просто глядя в потолок. Люди, с которыми мне довелось заниматься, - хоть я иногда и называю некоторых из них тетками, бабушками et cetera (независимо от пола и возраста), но это только вместе с собой, - разительно отличаются от тех, с которыми встречаешься в других публичных местах. Здесь, потерянная, казалось бы, навсегда, вера в человечество возрождается, как тот пресловутый феникс. Даже маргинальные личности, которые неизбежны в такого рода заведениях, здесь тихи и благообразны. Хотя, может быть, я уже сужу предвзято.
Ловушка 1.
А между тем... Мужества, что ли, не хватает у меня? Хоть бы кирпич свалился мне на голову и пришиб меня до смерти, - все был бы исход!
Серен Кьеркегор.
Этой же осенью стала неумолимо и стремительно приближаться защита моей диссертации. Она была уже несколько месяцев как написана, и теперь осталось дело за малым: собрать все документы - бездну бумажек. Причем, форма и содержание этих документов оставались для меня весьма загадочными, туманными и расплывчатыми. Прямо как Дао. Бумажки собираться не хотели.
Оказывается, в мире существует неисчислимое количество неблагоприятных обстоятельств. Одно хуже другого. И все они в самый неподходящий момент вываливаются на голову так, что уже хочется только одного, какого-нибудь всемирного коллапса, чтобы не мучиться в одиночку. Я была похожа на взрывное устройство, в любой момент готовое разлететься на миллион осколков от неловкого прикосновения или от самого ничтожного внутреннего импульса. И день ото дня напряжение нарастало.
Мне казалось, что все вокруг направлено исключительно против меня. Куда бы я ни обращалась, везде наталкивалась на какие-то препоны. Даже то, что кого-то из нужных мне людей не было на месте, я воспринимала как выпад в мою сторону. А на месте не случалось практически никого...
Ну почему мне так не везет? Ведь я сама все придумала и написала! А тут на тебе - я буквально разбиваюсь о каменные лбы каких-то дядек в серых пиджаках. Еще чуть-чуть, - думала я, - и я не выдержу. Казалось, достаточно малейшего повода, и из меня, как из клоуна, слезы начнут литься двумя фонтанами на несколько метров вперед.
Тогда я пошла к Учителю - спросить, может быть, он мне подскажет какие-нибудь упражнения для расслабления и укрепления нервов.
Учитель откликнулся сразу.
- Я провожу сеансы, - сказал он. - Если хотите, можно попробовать. Обычно, если человеку это подходит, курса из десяти сеансов бывает достаточно.
Я растерялась. Принятие быстрых решений не есть моя сильная сторона.
- Ну, я подумаю, - пробормотала я.
- Вот и хорошо, подумайте и завтра приходите. Я Вас запишу. На шесть устроит?
А что еще оставалось делать? Конечно, устроит.
Сеанс 1.
А всякая отвага - по существу - негативное качество, заключающееся в отсутствии трусости. И балбес тот, кто будет утверждать обратное.
Венедикт Ерофеев.
Василий Розанов глазами эксцентрика.
Я шла на сеанс и, как всегда, ужасно боялась. Я уж думаю, может это и есть моя дхарма? То, что я делаю лучше всего? Я умею бояться просто виртуозно. Умею классически, умею с разными вариациями, умею бояться в стиле модерн и постмодерн. Причем могу бояться с поводом и без оного. Я согласна, что страх - иногда вещь чрезвычайно полезная и стимулирующая. Особенно, когда он перебивает другой страх, менее продуктивный в данный момент.
На сей раз, я боялась вполне конкретно, понятно чего - неизвестности. Что со мной будет? Что со мной сделают? А ну как что-нибудь плохое? Вдруг мне станет еще хуже? И что вообще, делают на таких сеансах? И на каких, собственно, таких? Я же ничего про это не знаю! Вдруг у меня, крыша съедет? Вдруг введут в транс и чему нехорошему научат? А потом оно возьми и проявись в неподходящий момент... Что тогда? Уж поздно боржоми пить...
Владимир Александрович, на вид, как будто и не подозревал о моих метаниях. Сейчас-то я имею определенное мнение на сей счет, но тогда я была уверена, что он ни о чем таком не догадывается, и ему такое даже не может прийти в голову.
- Ну, рассказывай, - сказал он.
Я оторопела. Почему-то я не думала, что мне придется о чем-то рассказывать. Думала, меня сразу начнут как-то усиленно обрабатывать.
Надо сказать, что человеком я была довольно замкнутым, чем очень гордилась. И всем собеседникам предпочитала книжки пополам с компьютером. Поэтому способность к связной устной речи у меня изрядно атрофировалась.
С большим трудом подбирая слова (не нужно забывать, что мало того, что меня крайне беспокоил повод по которому я пришла, я еще и очень боялась самого процесса, в который меня вовлекали), я попыталась рассказать, как мне плохо живется в данный момент. Как я нервничаю, как меня все футболят, как я уже не сплю ночами, как я впадаю в депрессию и т.д. и т.п. Обычная тягомотина.
Владимир Александрович слушал все это, как мне тогда казалось внимательно, а потом сказал:
- Да-а-а... Ну, что ж, я думаю здесь подойдет метод ГЛУБИННОЙ РЕЛАКСАЦИИ.
О-о-о-о-о!!! Вот это была самая безотказная ловушка! Да это же то, о чем я всю жизнь мечтала! Глубинная релаксация! Какие слова! Какой бальзам на все мои былые и нынешние раны! Как это успокаивает и внушает оптимизм, спокойствие и уверенность в завтрашнем дне! Вот что меня спасет!
Но это еще не все. Я тут же начинаю бояться дальше.
- А вдруг у меня ничего не получится? - говорю я. Причем, с одной стороны, я вправду боюсь, что может ничего и не получиться, а с другой, это уже какое-то идиотское кокетство - ну как же это у меня, такой умной и способной ничего не получится?
Но это теперь я понимаю, насколько втуне пропадали все попытки свести происходящее к вербальному процессу. То есть, думать что все, что я произношу в данный момент, имеет хоть какое-нибудь значение. Ну, какое-то небольшое, может, все-таки и имеет. Но почти все, что я говорила словами, можно было бы вовсе не слушать - у таких как я, лопоухих, на морде все написано. Можно читать как по нотам. Даже до сих пор я начинаю нервно хихикать и ежиться, вспоминая, сколько чуши я напорола, стараясь блеснуть соплей на солнце (уж, пардон, по-другому не скажешь).
Тогда Владимир Александрович, совершенно не напрягаясь, и видимо даже скучая, направил меня еще в одну ловушку, в которую я тоже благополучно вляпалась. Правда, нужно быть до конца честной, здесь-то я чувствовала подвох. И знала, что он определенно есть. Но на то и великая сила убеждения Учителя. Тут он меня просто подавил своей несгибаемой уверенностью.
Он сказал:
- Ну, сейчас мы и проверим, получится у тебя что-нибудь или нет. Сядь удобнее (я сидела в глубоком кресле), ноги не скрещивать, тело расслабить. А теперь направь внимание в левую стопу. Отмечай все, даже малейшие, изменения в ощущениях... Чувствуешь что-нибудь? - этот вопрос он задал через какой-то промежуток времени.
Я действительно чувствовала.
- Да, - говорю я, - чувствую тепло и покалывание!
- Ну, вот. Все прекрасно! А ты говоришь: не получится!
- Но ведь это же понятно, если на что-то обратить внимание, то ощущения должны измениться. - Я все-таки была не совсем темная. Но тут Учитель повысил голос и очень убедительно сказал:
- Но тебе же никто не говорил, что должно появиться именно тепло и покалывание! Я же тебе такого не говорил!? А оно появилось! Значит, это произошло на самом деле!
И он меня убедил. Тем более, я-то и так знала, что я способная... Кто ж в этом сомневался?
Позже мне как-то попалась книжка по НЛП, в которой было написано примерно следующее: обратите внимание пациента на одну из его конечностей - он сразу почувствует в ней какие-нибудь изменения. А если нет, - это может означать только одно - пациент мертв.
На этом же сеансе Учитель показал мне, как набирать энергию космоса и земли через точки на стопах и ладонях. И с тем отправил меня восвояси.
Жизнь 2.
...Али богатства алчу? ...Али свободы? ...Али помереть боюся? ...Али куда уйти хочу? ...Али вознесся дерзостью до высот своеволия...?
Татьяна Толстая. Кысь.
Что такое глубинная релаксация, я не знаю до сих пор!!! Потому что после первого же сеанса на меня неожиданно накатила такая волна восторга и радости, что ни о каком расслаблении не могло быть и речи. По вечерам я пыталась представлять, что я набираю энергию. И от этого происходили странные вещи. Теперь, занимаясь уже достаточно долго, я все равно не в состоянии повторить не переживания, добиться той остроты ощущений, которая была тогда, в первые разы, без всякой базы и подготовки. Искрящиеся звездные потоки разливались по телу, входя сквозь руки и ноги и, неожиданно, через центр лба. И казалось, что я невесома, сейчас взлечу. Как будто я выпила какой-то шипящий и булькающий эликсир радости.
Естественно, после этого я вообще перестала спать ночами. Все ночи напролет я сначала пересказывала себе все, что со мной только что произошло, а потом вообще стала ударяться в смысложизненные вопросы.
Экзистенциальный кризис - вот что я сама себе сказала через неделю. Одним словом, поставила диагноз. Всю эту неделю я не спала, не ела, и думать забыла о какой-то диссертации, о каких-то проблемах, документах, работе, и вообще, обо всем на свете. Смысл жизни - вот что занимало меня 24 часа в сутки. И это не было надуманными и искусственными интеллектуальными упражнениями. Это было то, что жило во мне и казалось единственным важным делом, стоящим всех моих усилий. Жан Поль Сартр просто отдыхает. Что там все его изыскания по поводу ответственности, заброшенности, существования, которое предшествует сущности; что там, в конце концов, его «Тошнота»! Моя была ничуть не хуже! Любые чужие и мои собственные умозрительные построения казались жалкими пародиями на те переживания и страсти, которые бурлили и клокотали во мне.
Иногда я пыталась сказать себе, что мне уж далеко не восемнадцать лет. И что обо всем этом я уже думала в том возрасте, когда это было пристойно и естественно. И, кстати, ни до чего хорошего не додумалась. Что я уже, в конце концов, взрослая, что я - мать семейства, и т.д. и т.п. Но все было без толку. Я жила как в лихорадке. Внутренний диалог достиг немыслимой интенсивности. Я разговаривала с собой, спорила, доказывала, приводила неоспоримые доводы... Ночью мне казалось, что голос во мне просто орет и грохочет, не давая заснуть.
Потом случилось событие, которое вернуло меня в ощущения далекого детства. Когда я в очередной раз делала набор энергии, из центра лба вверх по голове потянулся какой-то поток, причем ощущения, которые при этом возникли, и связанные с ними эмоции очень испугали меня. Я бы охарактеризовала их как резко отрицательные. Словами описать их довольно сложно. Больно не было, но становилось до того тоскливо («тоскливо» - наверное, самое подходящее слово), что казалось, нет никаких человеческих сил вынести эту тоску. Хотелось увернуться от потока, но он был совершенно неумолим. Он дошел до макушки и начал спускаться вниз по затылку. Я изрядно испугалась и пыталась по-всякому остановить все происходящее. Но сделать это было не так-то легко. Наконец, где-то на уровне шеи поток оборвался, но чувство тоски и какой-то безнадежной беспомощности еще долго не покидало меня.
Я вспомнила, что в детстве - в очень раннем детстве, таком, что других воспоминаний оттуда и не осталось, - мне довольно часто приходилось переживать нечто подобное, только гораздо более интенсивное. Вот я стою перед столом в комнате моей няни, - старушки, которую я всегда считала своей бабушкой. За мной пришла мама, и мы собираемся домой. Мне не больше трех лет, потому что в три с половиной года меня сбагрили в детский сад, и к няне после этого мы ходили только изредка и ненадолго - навестить. И вот я стою, и в центр лба начинает входить и подниматься вверх нечто. Не надо! Пожалуйста! - умоляю я про себя кого-то. Такое происходит не в первый раз, и я знаю, чем все обернется. Это уже не остановить. Поток медленно ползет, набирая по мере продвижения интенсивность, проходит голову, шею, начинает спускаться по спине и останавливается под правой лопаткой. Ну пожалуйста, не надо!!! Если пытаться с чем-то сравнить возникающие ощущения, то больше всего это похоже на то, как если бы кто-то пытался ввинтить палец прямо в спину между ребрами чуть ниже лопатки, не ведая никакой жалости и сострадания. И он проникает все глубже и глубже. Очень страшно и очень неприятно. Страшно от неподконтрольности происходящего, от полной невозможности избавиться от этого, от беззащитности перед чем-то неизвестным, имеющим над тобою полную власть. Я начинаю буквально извиваться.
- Ну что ты дергаешься, - говорит мама. - Сейчас уже идем. Ни минуты постоять не можешь.
Напряжение медленно начинает спадать... Фу-у-у. Отпустило... И все снова как было. Комната, стол, мама, бабушка.
И хотя я вспомнила об этом сразу же после первых сеансов, рассказать Учителю я рискнула совсем недавно, когда все это стало повторяться с той же силой и интенсивностью.
- Что-то, - говорю, - под правой лопаткой какие-то странные ощущения.
- Не обольщайся, - ответил Владимир Александрович, в очередной раз проявив свое непревзойденное чувство такта, - это просто остеохондроз!
Сеанс 2.
Но если «Учитель» поставит трудную задачу, требующую несколько большего, чем пустой болтовни, европеец начнет сомневаться, ибо невероятная крутизна пути саморазвития так же мрачна, траурна и темна для него, как дорога в ад.
Карл Густав Юнг.
На следующем сеансе я стала рассказывать обо всем, что со мной происходит. В том числе, я попыталась рассказать и о потоке, который начал было течь, и о том, как он сильно меня испугал.
- Почему ты испугалась? Тебе было больно? - спросил Учитель.
Теперь-то я знаю, если он начинает по косточкам разбирать, почему что-то так, как я говорю, это значит, что все немедленно встанет с ног на голову. Сейчас я могу уже продержаться на своих позициях минуты две, а то и три. Но в то время моя полная капитуляция наступала за пару секунд.
- Нет, больно мне не было, но почему-то мне казалось, что эти ощущения плохие, - ответила я, еще ни о чем не подозревая.
Понятно, Владимир Александрович не стал увлекаться и рассказывать, что это мое индульгирующее сознание так считает. Не доросла я в ту пору даже до этого.
- Что в них было плохого? Они доставляли тебе неудобство?
- Да нет... Но как-то не по себе от них. Тоскливо. Неприятно.
- Чем неприятно? В чем это выражалось?
- Не знаю...
Все! Загнать меня в тупик оказывается проще простого. После этого можно обрабатывать еще тепленькую.
- Так вот, - говорит Учитель. - Ты сама сказала себе, что это плохо, сама себя напугала, хотя ничего плохого в этом вовсе не было. Мало того. Вполне возможно, что ты начала чувствовать свой малый небесный круг. А теперь из-за твоего дурацкого испуга - все, - больше ничего не сможешь. Некоторые прикладывают колоссальные усилия для того, чтобы что-то почувствовать и увидеть. И далеко не у всех из них получается. А ты взяла и своей собственной волей все оборвала. Вот теперь сиди и кусай локти - может, у тебя вообще никогда ничего не получится!
К тому времени я уже прочитала одну книжку по цигун и видела картинку с малым небесным кругом.
- Но ведь он должен течь в другую сторону! И еще написано, что нужно минимум два месяца, чтобы научиться его вести.
- Во-первых, для нас сейчас направление неважно, а во-вторых, ты что, не знаешь, что в книжках всегда приводятся среднестатистические сроки для среднестатистических людей! У одних получается сразу, а другим жизни не хватит.
Ну, так любой бы попался! Что ж я, среднестатистическая, что ли? Конечно, я лучше. Никто не сомневается. А вдруг я его, этот круг, на самом деле больше никогда не смогу почувствовать и увидеть? Вот так я себе подложила свинью!
Ну как еще лучше можно заставить человека чем-то заниматься? Как его по-другому отмотивировать так, чтобы он галопом несся пробовать, что там получается с малым небесным кругом, забыв обо всем на свете?
Но, все-таки мне было страшно не на шутку.
- А вдруг со мной случится что-нибудь плохое?
- Я тебе обещаю - ничего плохого с тобой не случится. Человеческий организм очень устойчив. Чтобы вывести его из равновесия, нужна встряска гораздо сильнее той, на которую ты способна. Позволь энергии течь, куда она сама направится, не препятствуй ей. Иди и пробуй.
Жизнь 3.
...Алиса решила нагнуть к ним голову и с восторгом убедилась, что шея у нее, словно змея, гнется в любом направлении. Алиса выгнула шею изящным зигзагом...
Льюис Кэрролл. Алиса в Стране чудес
Я пошла и стала пробовать. Естественно, как и можно было предположить, у меня ничего не получалось. Я мучилась, лежа на диване, и безуспешно пытаясь представить, как в центр лба входит поток, который начинает растекаться по голове и дальше по шее и спине. Нет, поток был, и по затылку до шеи он спускался без проблем. Ровно до того места, куда он дошел в первый раз. А дальше - затык. Казалось, в шее какая-то пробка, которая закупоривает все движение. Каждый раз энергия доходила до нее и стоп! - прохода нет. Проводимость моей шеи в том месте была равна нулю. Но даже и это, то, что получалось, было поначалу страшновато.
Так я промучилась полночи, а потом разозлилась, и решила, что умнее всего будет попытаться заснуть. Но, конечно, из таких благих побуждений никогда ничего не выходит. Я ворочалась так и этак, с тоской думая, что утро уж близко, и вдруг хлоп, он потек! По лбу, по макушке, по затылку, по шее - ох, как страшно! - по спине до лопатки. Остановился. Усилился... И... все... Ничего страшного не случилось. И ощущения, в общем, если их не пугаться, вполне терпимые! Здорово!!! Какой уж теперь сон! Я тут же заснула.
Утром меня ждал сюрприз. Я проснулась, встала - все было как обычно, но что-то во мне неуловимо изменилось. Довольно долго я не могла сообразить, что именно, пока не додумалась задрать голову вверх. При этом затылок чуть не стукнулся о спину. Создавалось такое впечатление, что из шеи у меня изъяли все кости, и она гуттаперчевая. Голова чем-то соединялась с телом, но это что-то было чем угодно, только не моей вчерашней, или вообще человеческой шеей. Больше всего я напоминала себе гусыню. Можно было попробовать сложить шею гармошкой, или повернуть голову вокруг своей оси на несколько оборотов. Ой, что это? Опять страшно! Да еще как! Это уже форменное членовредительство. И это только начало...
Сеанс 3.
- Ну уж, конечно, - ответила Горлица с величайшим презрением. - Видала я на своем веку много маленьких девочек, но с такой шеей - ни одной!
Льюис Кэрролл. Алиса в Стране чудес
В этот же день бегу на сеанс. Хоть уже день близится к вечеру, шея, как была лебединая, так и остается. Учитель явно рад.
- Ну вот, - говорит он, - а ты не верила, что все это не происки твоего воображения. Теперь веришь?
- Могли бы и предупредить, - говорю я обиженно. - Мне же страшно.
- Конечно, не мог бы. Я ведь не знал, что именно с тобой случится, да и случится ли что-нибудь вообще. И даже если бы знал, все равно бы не сказал. Но ты не беспокойся - это не навсегда. Если ничего с этим не делать, оно пройдет само дня за три. Ты ведь, надеюсь, понимаешь, что с твоей шеей ничего не случилось - позвоночник на месте. Все придет в норму. Что там шея, - у меня как-то и руки-ноги такие были, и вообще я весь был такой. Это же здорово! Нужно получать от этого удовольствие!
Ага! Это сейчас я уже так выдрессировалась, что первая моя реакция на любое событие - вопль «Это же здорово!». Да и то, по правде сказать, пока что, не на любое, а только на каждое второе. Но тогда - извините, подвиньтесь, - что ж тут здорового, когда шеи нет?
- А вообще, - говорю я, немного ожив и поняв, что моей жизни в данный момент ничего не угрожает, - ничего в этом сложного нет - чувствовать, как в центр лба втекает энергия. Я в любой момент могу сконцентрироваться, и она потечет, ну в крайнем случае от лба до шеи.
И, хоть это звучит слишком самоуверенно, это почти правда. Стоит мне только немного об этом подумать, и вот в центре лба уже очаг, или дыра. Туда что-то входит.
- Ну, тогда вперед, - говорит Учитель. - Сделай это прямо сейчас.
Опять меня застали врасплох. Но деваться некуда.
Концентрируюсь, сижу так минуту или две, но чувствую поток очень слабо. Ну вот! Дохвасталась!
Смотрю на Учителя.
- Видели что-нибудь, - спрашиваю с тоской.
- Видел все, что надо было увидеть, - отвечает Владимир Александрович.
Теперь я знаю, что он увидел: меня в полнейшем ступоре, с глазами, уставленными в одну точку, а точнее, в никуда. Да-а-а... Ну что ж, как и все дураки, учусь на своих ошибках.
Жизнь 4.
Ибо кому не знакомо то время жизни, когда всякая всячина - звездное небо в Ессентуках, книга, прочитанная в клозете, собственные догадки о мире, сладкий ужас солипсизма - доводит молодую человеческую особь до исступления всех чувств.
Владимир Набоков. Ultima Thule
Тем временем, жизнь идет. Поиски ее смысла не прекращаются. Я чувствую себя уже на грани истощения.
Ко всем глобальным вопросам прибавилось еще нечто. Я начала рассказывать самой себе различные эпизоды своей жизни. Почему-то это казалось мне очень важным и ценным. Сначала в голову приходили какие-то события разного срока давности. Голос внутри меня рассказывал их во всех подробностях, перед глазами возникали давно забытые сцены. Потом стало оказываться, что это не просто разрозненные события. Между ними обнаруживались такие причинно-следственные связи, о которых я и предположить не могла. Я то и дело говорила: «Ох, ну надо же! Кто бы мог подумать!». Причем события эти, как правило, были совершенно незначительными эпизодами моей биографии, не имеющими влияния на мою дальнейшую жизнь. По крайней мере, так мне казалось тогда, и кажется до сих пор.
Так продолжалось днями и ночами - вспоминались различные фрагменты, которые разыгрывались у меня в голове по ролям, как любительские миниатюры с суфлером в будке и голосом комментатора за кадром. И почти всегда - как я раньше этого не замечала? - открывались ошеломительные и неожиданные причины и следствия.
Сеанс 4.
Изумительно суетное, поистине непостоянное и вечно колеблющееся существо - человек.
Мишель Монтень. Опыты
- Я в поисках смысла жизни, - говорю я Учителю. - Что со мной? Я же уже не в том возрасте! Я думала, что я переросла.
- Каждый время от времени оказывается перед подобными вопросами. Тут дело не в возрасте. - Владимир Александрович здесь очень ловко ушел от ответа, и, признаться, я до сих пор не знаю, почему.
- А как же моя глубинная релаксация? Где она? Вы же обещали!
- Я обещал? Когда?
- Ну, как же, на первом занятии... Вы сказали, что здесь подойдет метод глубинной релаксации...
- Ну и что, что сказал, а с чего ты взяла, что это относилось к тебе? Разве я тебе говорил, что это ты будешь релаксировать?
Вот тебе и на! А кто же?
- У тебя были проблемы с диссертацией, насколько я помню. Что-то я про это давно ничего не слышал.
- Потому что в данный момент меня это совсем перестало волновать!
- Ну вот, видишь, чего же тебе еще надо?
Действительно, чего мне надо?
- Ты помнишь, на что жаловалась, когда пришла? На то, как все плохо с твоей диссертацией и с документами! Ты была несчастная и задерганная. А сейчас у тебя с этим все нормально. Что тогда не так?
- Я перестала спать ночами, - говорю я. - Я уже плохо соображаю. Я нахожусь в постоянном лихорадочном возбуждении. Я все время рассказываю себе о чем-то. Я устала от этого.
- Тогда я тебе запрещаю на время всяческие занятия. Успокаивайся. Так тоже нельзя.
- На время это насколько?
- Ну, месяц, два...
- Вы что? У меня через месяц защита! Что же мне тогда делать?
- Да?.. Ну ладно, с защитой потом подумаем. А пока все. Если хочешь, научу тебя более нейтральным вещам. Без включения энергии.
И он показал мне упражнение, в котором начиная с макушки и кончая стопами, нужно по очереди ощутить каждую клетку кожи. Замечательное упражнение.
Жизнь 5.
Последний шаг не есть причина усталости, он лишь дает ее почувствовать.
Мишель Монтень.
О том, что философствовать - это значит учиться умирать
Был конец осени. Хоть я и хорохорилась, со временем проблемы с диссертацией только обострялись. И тут оказалось, что через две недели, за неделю до моего отъезда на защиту, в нашем городе состоится трехдневный фестиваль боевых искусств «Экология - Здоровье - Человек», в котором пригласили принимать участие Владимира Александровича и Дарью Васильевну.
Учитель объявил во всех группах, что записывает желающих выступать. Я, конечно, решила, что это не для меня. И занимаюсь я недавно, и забот у меня сейчас хватает.
А потом, когда до открытия фестиваля оставалось дней пять или шесть, мне подумалось, что клин клином вышибают. Как в той притче - нужно сначала купить осла, а потом его же продать, и сразу станет легко и радостно. Так и здесь: нужно принять участие в фестивале - три дня выступлений кряду, это меня отвлечет от моих проблем.
Я почему-то считала, что все должно происходить на сцене. Будет выступать много людей. Я пристроюсь где-нибудь сзади так, чтобы меня даже не было видно - для массовки. И все нормально.
- Вы еще записываете желающих на фестиваль? - спросила я у Учителя, перед началом занятия.
Он посмотрел на меня без энтузиазма:
- Да, но для выступления обязательно иметь кимоно.
Кимоно у меня, естественно, не было.
А, ну понятно, меня мягко отбрили. В принципе, не очень-то и хотелось...
И тут после занятий он неожиданно попросил меня зайти к себе в кабинет и сказал:
- Я хочу выставить детскую группу, но одновременно мне хотелось бы показать свою программу. Не хочешь ли ты взять детей на себя?
- Хочу! А как же кимоно?
- Кимоно можно сшить у нас же в ателье на втором этаже. Только нужно попробовать, сможешь ли ты управиться с детьми. Если нет, тогда что ж, придется мне самому...
Хрясть! Очередная ловушка захлопнулась с громким треском: Это я-то! Не смогу с детьми!!! Посмотрим!
Теперь ко всем проблемам добавилось срочное шитье кимоно мне и Полине и занятия с детьми. Дети были достаточно пестрыми и по возрасту и по характерам. Моя дочь восьми лет была из них самой старшей. Упражнения цигун получались у них слабо узнаваемыми, но Учитель, по-моему, на большее и не рассчитывал. Я старалась как могла.
Только теперь, на детских занятиях, до меня стало доходить, как топорны мои движения. Как неловко и вычурно у меня все получается. Это если учесть, что дети делали самое легкое из всего арсенала упражнений. Тогда я подумала, что лучше, наверное, мне отказаться.
- Ведь это все выглядит как полнейшая профанация, - сказала я Владимиру Александровичу.
- Ну и что, - ответил он. - Все равно кроме тебя этого никто не заметит.
Ну и ладно. Если ему за меня не стыдно, то мне-то что?
И мы отправились на фестиваль.
Фестиваль боевых искусств.
Грудью вперед бравой!
Флагами небо оклеивай!
Кто там шагает правой?
Левой!
Левой!
Левой!
Владимир Маяковский.
Все три дня фестиваля мы должны были показательными выступлениями предварять выступления остальных участников. Все происходило совсем не так, как мне представлялось. Мы выступали небольшими группами, каждая из которых параллельно показывала свою программу. Так что спрятаться за чьими-то мощными спинами, как я планировала, все равно бы не удалось. Тем более что мы были не на сцене, а прямо в центре зала дворца спорта.
В первый день дети пришли в полном составе и очень старались, выполняя упражнения. Все выглядело довольно чинно: мы вышли под музыку к положенному месту позади всех остальных групп, дети на удивление быстро стали по своим местам, и мы выполнили всю запланированную программу. К сожалению, я стояла лицом к детям, спиной ко всем остальным, и не видела выступления ни одной из групп. Ни Дарьи Васильевны, ни Владимира Александровича.
Во второй день от детей осталась половина. Устроители почему-то решили поменять рекогносцировку, и нас выставили в центр зала на ослепительно красный татами. Это было суровое испытание. Я не видела почти ничего. Яркий свет прожекторов бил в глаза, отражаясь от татами, и фигуры детей проступали сквозь пелену красного тумана. Зато мне стало видно выступление других групп. На какое-то мгновение я отвлеклась от детей и посмотрела в сторону. И тут меня озарило. Я увидела, как несколько человек абсолютно синхронно, как будто связанные невидимой нитью, с необычайной пластикой и грацией делают упражнение «Белая обезьяна подносит плоды». Я захватила только маленький кусочек, но именно в этот момент мне стало понятно, что такое цигун, и как это бывает на самом деле. Не знаю, почему так произошло. Не нахожу объяснения. Ведь и раньше на всех занятиях перед глазами был Учитель, который показывал все упражнения в сто раз лучше, чем любой из его учеников, на которых я сейчас смотрела. Видимо, нужно, чтобы время от времени нас что-то стукало по голове, чтобы очевидное становилось для нас хотя бы видимым.
Третий день на фоне первых двух выглядел просто комично. Детей пришло всего четверо, да и им, было видно, уже до чертиков все надоело. Мы опять под звуки музыки вышли на татами. Дети, которые за вчера и позавчера уже пообвыклись, решили, что можно особо не напрягаться. Первое упражнение сделали довольно вяло, и поэтому, когда начали второе, я решила хоть как-нибудь стимулировать процесс. Так как детей было четверо, они стояли по двое в ряд - сзади стояли Полина и мальчик помладше Леня, впереди - совсем маленькие Саша и Кристина.
И тут я пытаюсь похвалить всех, и начинаю с Лени.
- Молодец, Леня, - говорю я, - хорошо делаешь.
Тут же вся скульптурная композиция распадается. Два передних малыша разворачиваются посмотреть, как же там хорошо делает Леня. Леня замирает в ступоре от такого повышенного внимания к своей персоне, а Полина... (на нее вся надежда) - нет, не тут-то было. Я же ей много раз повторила: «Ты самая старшая, ты - моя помощница» - а тут как раз повод себя проявить. Она тоже перестала выполнять упражнение, замахала руками и закричала: «Делайте, чего стали, кому сказала, повернитесь, делайте немедленно!!!» Доделывала форму я в полном одиночестве...
Потом, спустя время, мне дали посмотреть видеозапись первого дня фестиваля. Снимали вовсе не нас, а выступление совсем других людей, но, как это часто бывает в любительской видеосъемке, получились не они, а мы. Я посмотрела на себя и детей... М-да... Больше всего это было похоже не на восточные медитативные движения, а на большой спортивный парад сталинских времен на Красной площади. Группа в полосатых купальниках под предводительством меня исполняла движения, один в один похожие на те, что можно увидеть в съемках семидесятилетней давности:
Делай раз! - руки в стороны.
Делай два! - нога влево - БУХ - это мы все дружно на нее упали.
Делай три! - поворот влево.
Повторяем то же самое вправо.
Это как раз то упражнение, где нужно чувствовать при повороте, как каждый позвонок сворачивается отдельно начиная с поясницы и заканчивая шеей. Но, к черту подробности, - нам-то они зачем? Мы и так бравые ребята-акробаты. Еще чуть-чуть и, глядишь, выстроимся в пирамиду в несколько этажей.
Да уж... Ну что ж. Все равно было здорово! Главным плюсом стало то, что люди, занимающиеся до этого в разных группах, перезнакомились, и стали заниматься вместе. Кроме своей старой группы, мы с моей подругой Светой стали ходить на занятия с ребятами, с которыми занимаемся вместе до сих пор. С этого же времени мы стали изучать Тай-цзи-чжан и медитировать на занятиях.
Начало медитаций я никак не связываю с фестивалем, но просто хочу отметить, что занятия стали настолько другие (или мы изменились), что каждый раз был как праздник. Иногда, когда мы начинали медитацию, я вместо того, чтобы сосредоточиться на словах Учителя, думала: «Господи, как мне повезло! Я занимаюсь в такой группе! Здесь все так здорово! Как же я раньше без этого жила?» И полмедитации уходило на упоение своим счастьем.
Жизнь 6.
Стоит женщине испугаться собаки, как она чувствует сильнейший приступ морской болезни.
Хулио Кортасар. Цефалея
Неумолимо приближалось время моего отъезда на защиту. Я боялась. Во-первых, раньше я об этом не говорила, но у меня все время сильно кружилась голова. Дошло до того, что это переросло в настоящую фобию. Я боялась рухнуть. Причем всегда и везде. А тут стала бояться с удвоенной силой. Фантазия рисовала картины одну другой страшнее - я теряю сознание на защите - в чужом институте, в чужом городе, с чужими людьми... Все остальные страхи были знакомыми и привычными - я боялась вообще всего.
Кроме того, я думала, выступление на фестивале отвлечет меня от тяжких раздумий, но на самом деле, произошло только накопление усталости. Единственное, чего мне хотелось, - лечь, свернуться калачиком где-нибудь в углу, и чтоб меня никто не трогал.
Обо всех своих страхах я пришла рассказать Владимиру Александровичу.
Сеанс 5.
Я сделал судорожное движение, чтобы встать, но именно в этот момент он снисходительно посмотрел на меня из-под пенсне, и вдруг - я помельчал, нога стала ножкой, тело - тельцем, душа - душонкой...
Витольд Гомбрович. Фердидурке
- Ну и что? - сказал Учитель, после того, как я ему нажаловалась на жизнь.
- Как что? Что мне делать? Я всего боюсь.
- Ну, давай посмотрим, чего конкретно ты боишься...
Не хочу описывать во всех подробностях те экзекуции, которым меня подвергали. Но на протяжении нескольких сеансов Владимир Александрович как будто вытряхивал меня из моей же шкуры, разворачивал на 180 градусов и заставлял смотреть на себя со стороны: прямо «фэйс ту фэйс». Картина, надо сказать, была просто омерзительная.
Каждый раз я видела, какая я абсолютно плоская и примитивная. Во мне нет ничего настоящего. Все мои проблемы надуманные, все переживания - мелкие и ничтожные. В способностях к глубоким чувствам, сильным переживаниям, ко всему что делает человека выше и лучше, мне было отказано напрочь. Мне казалось, что я - плоскодонка на озере Чад. Поверхностная, утлая, легковесная. Выходя из зала после таких сеансов, едва закрыв за собой дверь, я даже начинала рассматривать себя со всех сторон, куда доставал взгляд, как будто видя впервые, от всей души изумляясь - неужели ЭТО и есть я. Такое никчемное существо. С такими низменными страстишками и желаниями. Фу.
С другой стороны, кроме того, что я занималась самоедством, доставалось и Владимиру Александровичу. Одно дело, когда ты сам себе такое наговоришь, совсем другое - услышать о себе столько гадостей из уст другого человека. Конечно, он не говорил об этом совершенно прямо, но и особо вуалировать не считал нужным. Было чертовски обидно и неприятно. Кроме того, все время казалось, что он меня где-то в чем-то дурит, но я никак не могла понять, где и в чем. Я покидала сеансы с чувством, недоумения и разочарования. Как будто я чего-то ждала, а этого не случилось. Ну, и еще, конечно, первые пять минут после сеанса на меня накатывали приступы глубочайшего раздражения.
- Все! Последний раз! Больше ни ногой! Никогда! - Я фыркала про себя до тех пор, пока неожиданно не начинала понимать, что я уже не злюсь, и все мои проблемы действительно мелкие и никчемные.
Но это все относилось только к тем проблемам, из которых меня уже вынули, вытряхнули и заставили смотреть на них не изнутри, а снаружи. Каждая новая проблема вновь и вновь казалась неразрешимой. Приходилось идти опять на очередной сеанс, и опять потом долго шипеть и скрежетать зубами.
Жизнь 7.
Друзья мои, прекрасен наш союз!
Он как душа неразделим и вечен -
Неколебим, свободен и беспечен
Срастался он под сенью дружных муз.
Куда бы нас ни бросила судьбина,
И счастие куда б ни повело,
Все те же мы: нам целый мир чужбина;
Отечество нам Царское Село.
Александр Пушкин. 19 октября
Я приехала с защиты, счастливая и окрыленная. Жизнь потихоньку входила в колею. На Новый год муж, по моей просьбе, подарил мне первые три книги Кастанеды. Те, что были у нас до этого, ускакали в неизвестном направлении, да я никогда и не жалела. Первое мое знакомство с Кастанедой еще в варианте самиздата, произошло в ранней юности, в пору, когда после абсолютного книжного голода, в котором мы пребывали, на нас накатила и захлестнула волна книг, одна лучше другой. Это совпало с моими студенческими годами. Мы с друзьями полностью провалились в чтение - увязли по самые уши.
Кастанеду я читала в параллель с Борхесом и Толкиеном. Причем он мне показался куда менее глубоким, чем первый, и гораздо менее волшебным, чем второй. Одним словом, я была разочарована. Как потом сказал кто-то из моих знакомых, - нам своих рефлексий хватает, - чужие нам ни к чему.
И, в принципе, если не принимать во внимание того, что марксизм - не догма, а руководство к действию, читать Кастанеду просто как художественную литературу было не так уж интересно. А становиться на этот путь - не то что даже мысли такой не возникало! - Вообще... Не наша это судьба. У нас все свое. У нас есть наша музыка, у нас есть наши увлечения, наши ночные разговоры, наши книги, наша учеба. И так будет всегда! Мы будем вечно молодыми. И такими же замечательными. Ничто нас не испортит. Быта у нас не будет, чтобы любовной лодке не было обо что разбиваться. Денег нам не надо - зачем? Ну, то есть надо, но очень мало. И это было правдой! Мы были самодостаточны и практически изолированы от всех проявлений внешнего мира.
И вот теперь я перечитывала Кастанеду, недоумевая, а читала ли я его до этого вообще. Все представало в особом, диковинном свете. О чем я думала раньше? Чем жила? Неожиданно мои смысложизненные поиски приобрели новое направление, которое захватило меня полностью, не оставив никаких шансов выскользнуть и увернуться.
Жизнь 8.
Я читала Кастанеду, забыв обо всех домашних делах, а также о родных и близких. «Что же ты будешь делать, когда дочитаешь?» - мой муж иронизировал, но старался держаться на расстоянии. Свободного времени было очень мало - я работала на двух работах - на ставку в институте и еще, с этого года начала работать на четверть ставки в университете.
Как-то раз я пришла домой из университета. В этот день нам давали зарплату.
- Я получила зарплату, - сказала я, - девяносто два рубля пятьдесят копеек!
- Четыреста девяносто два рубля? - переспросил мой муж, - Что-то маловато...
- ДЕВЯНОСТО ДВА! - сказала я с достоинством.
- Ну что ж, чуть-чуть подтянем пояса, и хватит еще на один том Кастанеды.
- Я уже купила все, даже магические пассы, - проворковала я. - А больше он уже не напишет, ты и сам знаешь.
- Ну и что мы теперь будем делать? А главное, как теперь без тебя будут жить продавцы на книжном рынке?
Что мы будем делать, я и сама не знала.
То, что происходило со мной в то время, трудно поддается описанию. Я все время находилась в состоянии какого-то напряженного ожидания. Мне казалось, еще чуть-чуть, еще самую малость, и я пойму... Что я должна понять, я не знала. Но напряжение не спадало.
В это же время на работе я стала заниматься компьютерной графикой и начала интенсивно изучать графический редактор Photoshop. До этого я никогда не занималась ничем подобным и разобраться во всем мне было очень сложно. Но меня восхитил принцип построения изображения. Его можно было строить не как единое целое, а как множество последовательных слоев с отдельными частями, наложенными друг на друга. Любой из слоев можно сделать невидимым, подложить под другие слои, или, наоборот, вытащить на самый верх, тем самым, создавая каждый раз новую картину из одних и тех же составляющих.
По ночам меня все время преследовали лихорадочные видения. Photoshop с Кастанедой в причудливых комбинациях. И все это вываливалось на мое несчастное, поникшее сознание, уставшее отбрыкиваться по всем фронтам. Я лежала во мгле комнаты, и видела как я расслаиваюсь. Слой снимался за слоем, как шелуха с луковицы. И казалось - вот еще слой снимется, а под ним - то, что мне непременно нужно узнать. То, что должно открыться... Но нет, за ним оказывался точно такой же слой, который мог скрывать за собой что угодно.
А смысл жизни... он, как был, так и остался проблемой номер один.
Рефлексия 2.
...Определяющий принцип социального поведения негативный: навыки общежития никак не выражены.
Джон Фаулз. Волхв
Ничего удивительного в своем экзистенциальном кризисе я сейчас не вижу. Все очень просто. Еще бы. Сначала, во время учебы в университете, у меня было все: полная свобода, умные, хорошие, надежные друзья, любимые занятия. Жизнь моя была сплошным непрекращающимся фестивалем. И потом бац! все закончилось в один момент.
Окончание университета совпало с началом семейной жизни и, через некоторое время, с рождением дочки. И понеслось... Пеленки, кашки, стирка, уборка, и снова по кругу. Здравствуй, взрослая жизнь! Я думала, что меня должна миновать чаша сия. Что такие умные, хорошие, свободные как я, не попадутся в сети обыденности, не увязнут в бытовых проблемах. Не угодят на удочку брака.
Чтобы я вышла замуж!? Ха, да никогда! Жена - это такое серое существо, нечесаное, в застиранном халате и стоптанных тапочках, которое постоянно сидит дома и только ворчит, когда муж хочет провести время не с ней, а в компании с интересными, веселыми и легкими людьми. И в жизни его не пустит на всю ночь играть в бридж и в преферанс. И еще скандалит по любому поводу.
И тут оказывается, что жена - это я. Такое же забитое и никчемное создание, как и все остальные. Еще и с младенцем на руках. И с чувством ответственности величиной с дом. Как же так вышло? И где мои друзья? И почему мой ребенок не спит ночами? Ведь спать так хочется!
Жизнь утратила все краски. Дом-дом-дом. Вот он способ существования. Через год цикл сменился на Дом-работа-дом-работа. Но лучше не стало. Где же все, что у меня было? Оно исчезло и навсегда! Теперь я всегда буду жить так. Ходить на работу и с ужасом ждать выходных. Но почему? Ведь у меня такой хороший муж и просто замечательная дочь! А как же остальные живут? Выходит, все взрослые живут так. А некоторые куда хуже. Значит, надо смириться и жить как они.
Рефлексия 3.
...он вдруг начинает чувствовать кружение в голове, причем не то что все кружится вокруг - что и есть головокружение в собственном смысле слова, - кружится сам ракурс его зрения, его мозг кружится, как жироскоп в кольце, а вокруг все пугающе неподвижно, хотя и ускользает при попытке приблизиться.
Хулио Кортасар. Цефалея
От этого смирения, а может, и не только от него, у меня стала кружиться голова. День и ночь. Стоя, сидя, лежа - все равно, - я все время испытывала головокружение. И боялась упасть.
Районная врач, женщина с завидным чувством юмора, говорила: «Ну что ж, всегда рады тебя видеть. Приходи. Морально поддержим». Больше ничем помочь мне и не пытались. Нет, сначала, конечно, пытались, а потом бросили - только добро на меня переводить - все равно ничего не помогает. Один раз, когда мне было совсем хреново, и я сказала, что боюсь упасть на улице. - Что мне делать??? - она посоветовала носить на руке браслет с адресом - куда доставить в случае чего. После этого я впала в жестокую депрессию.
В другой раз, во время моего очередного кризиса, муж из самых добрых побуждений принес мне с работы два учебника по неврологии. Естественно, прочитав их, я нашла у себя абсолютно все болезни, кроме, может, родильной горячки. Я умывалась слезами, перелистывая страницы. Когда на вызов пришла все та же врач, она смеялась до колик, увидев книжки и мою заплаканную физиономию.
Так продолжалось восемь лет.
Я побывала у миллиона невропатологов, рефлексотерапевтов и психоневрологов. В результате, я освоила такое количество таблеток, что всякий нормальный человек давно бы уже дал дуба. Каждый новый врач, когда я оглашала полный список того, что я уже употребила, только хмыкал и выписывал что-нибудь новенькое, или старое в двойном объеме. Все это я старательно глотала и колола. Не помогало ничего. Голова кружилась.
На улицах, я смотрела строго вперед, сжав кулаки и зубы, а все плыло перед глазами в разные стороны. Стоило хоть чуть-чуть скосить глаза, как тут же хлипкое равновесие покидало меня вовсе. Перейти через любую дорогу было очень сложным делом. Либо я за кем-то пристраивалась, либо на слух определяла, как далеко едут машины. Или надо было очень медленно всем телом повернуться налево, посмотреть, нет ли машин, затем также медленно повернуться в исходное положение и пройти полдороги. После этого повторить алгоритм с поворотом в другую сторону. Такой метод работал не всегда. И однажды мы с Полиной чуть не угодили под автобус - дело было совсем за малым. Сейчас, пользуясь, может быть, не совсем подходящим случаем, хочу от всей души поблагодарить того водителя, который таки успел затормозить в нескольких сантиметрах от моей дочери.
Кроме всего прочего, на меня вдобавок напала клаустрофобия. Я боялась заходить в магазины и другие места дальше, чем на несколько метров от двери. Если выхода не было в пределах видимости, в глазах у меня темнело, земля с небом менялись местами, я вся покрывалась холодным потом. Ужас, который я при этом испытывала, словами не передать.
Одним словом, я жила в постоянном страхе, что вот прямо сейчас свалюсь без сознания. Я ходила строго по маршруту дом-работа-дом. Иногда, чаще всего, вне дома, на улице, мне становилось совсем плохо - в ушах звенит, в глазах темно, от страха руки-ноги трясутся, сердце выпрыгивает. В такие моменты я и впрямь жалела, что, наплевав на все условности, не нацепила на себя браслет с адресом.
Рефлексия 4.
Тогда немедленно - аконит, и очень скоро ты чувствуешь только приятное покачивание, сопровождаемое желанием двигаться задом наперед (и это с нами бывало, но это уже симптомы Bryonia, так же как ощущение, что проваливаешься сквозь кровать или под пол вместе с кроватью).
Хулио Кортасар. Цефалея
Ко всему в придачу, со мной стали происходить странные вещи. Впервые это случилось в прекрасный летний день. Не знаю, насколько он был прекрасен для окружающих, но мне тогда казалось, что это последний мой день, поэтому мне запомнилось абсолютно все - и солнце, и облака в небе, и прохладный ветер из кондиционера на работе, и занавеска на окне в нашей комнате, и покрывало на моей кровати. Но все по порядку.
Как всегда, я сидела на работе за компьютером. Рабочий день только начался. Вдруг обычное головокружение (вернее это было ощущение, больше всего похожее на то, что голова набита серой ватой, которая занимает весь объем, вбирает в себя все образы и звуки), переросло в чувство всепоглощающего страха, на первый взгляд, ничем не спровоцированного. Мне казалось, что сознание покидает меня. Глаза вроде бы видели, но что именно они видят, я уже не знала. СЕЙЧАС Я УПАДУ. Я вскочила из-за компьютера и встала под холодную струю воздуха из-под кондиционера. Никакого эффекта. Мир перестал быть реальным. Где я? Что со мной? Не понимаю... Все окружающее сейчас исчезнет, растворится. Или это я исчезаю? Умираю? Паника - вот единственное подходящее слово к состоянию, испытываемому мной в тот момент.
Я отпросилась с работы и кое-как добралась до дома. Дороги не помню совсем. Затем я осознала себя уже лежащей в своей комнате на кровати. Я лежала на спине и крепко держалась за деревянные бортики, которые должны фиксировать матрас. Казалось, кровать решила сбросить меня с себя, и очень увлеклась этим занятием. Я лежала и, тем не менее, боялась упасть. Мир раскачивался и переворачивался. Как незадачливый кандидат в космонавты, в центрифуге, вращающейся по всем направлениям сразу, вокруг десятка осей, я была совершенно дезориентирована.
Потом вращение сменилось необычным и устрашающим процессом, происходящим внутри меня. Что-то неведомое и неотвратимое, мощной горячей волной поднималось откуда-то снизу живота и заполняло все тело. Как только волна доходила до макушки, за ней появлялась следующая. Сердце бешено колотилось. Дыхание прерывалось. Все, теперь-то я точно умираю. Может быть, и были в моей жизни моменты, когда я боялась больше, но чтобы так всерьез прощаться с жизнью - это был первый раз. «Вот как бывает, - думала я, - когда знаешь, что не доживешь до завтра. Вот оно солнышко светит в окно, вот небо с облаками, вот занавеска, вот покрывало, на котором я лежу. Это все ТАКОЕ КРАСИВОЕ!» Я всегда думала, что эти вещи само собой разумеются. Они рядом всегда и не требуют того, чтобы их отмечали, регистрировали. Но нет! Каждая деталь окружающего вдруг стала обособленной и неслучайной, занимающей строго отведенное ей место. Это и есть моя жизнь. Тысяча разрозненных мелочей, на которые я никогда не обращала внимания. Какое удовольствие - все замечать, думать об этом, принимать таким, как оно есть. И поняла я это только сейчас, когда уже поздно... А ведь мне только двадцать пять! Я бы могла столько всего рассмотреть, стольким вещам обрадоваться! Но не получится... Я умираю. Волны чего-то пульсируют во мне с таким жаром и интенсивностью, что сомнений в этом не остается. Страх уступает место такой необъятной тоске, такому чувству несправедливости и неизбежности происходящего, что кажется, весь мир заполнен ими, они наваливаются на меня отовсюду, не оставляя места для других чувств и мыслей, полностью лишая веры, жизненной силы, способности к сопротивлению.
Каким-то образом в это время у нас дома оказалась одна родственница, которая видя мое состояние, сказала, что все это от слабоволия, и что если человек не в состоянии держаться сам, то нужно завести, придумать себе какой-нибудь фетиш или тотем, и поверить, что именно он и есть то, что спасет тебя, поддержит, придаст сил. Она даже приводила в пример конкретных людей, которые, оказавшись в нечеловеческих условиях, таким образом спасли себе жизнь и сумели не дать разрушить свою личность, но я уже не слушала. Получается так, что мое чувство противоречия иногда сильнее, чем даже тяга к жизни. НЕ ДОЖДЕТЕСЬ - вдруг созрело во мне, и волны сразу стали слабеть и постепенно отступили вовсе.
Может быть, если бы во мне было чуть больше решимости, в этот момент я смогла бы что-нибудь поменять кардинально. А так, я лишь отсрочила неизбежный финал, продлила свою агонию. Все вошло в обычную колею - головокружение, вата в голове...
Потом я испытала такое состояние еще раз. Но это произошло через несколько лет от передозировки лекарств, которые каждый следующий врач выписывал мне в геометрической прогрессии.
В конце концов, лекарства я пить перестала, и уже из спортивного интереса коллекционировала советы разных врачей. Одна врач-невропатолог, женщина, приближающаяся к пенсионному возрасту, выслушав меня, закатила глаза и мечтательным голосом сказала: «Ну что я могу посоветовать? Заведите себе приятного любо-о-овника... Поезжайте с ним к мо-о-орю. И у Вас все будет хорошо-о-о!». М-да... Ну, может, конечно, она была и права... Другая врач, сидевшая в том же кабинете, (дело было во время институтской медкомиссии), хоть и была дерматологом, тоже имела свое мнение на сей счет. «Вам надо заняться йогой!» - сказала она очень решительно.
«Большое спасибо!» - ответила я обеим.
Все таблетки уже были испробованы. Не помогало ничего. Жизнь заканчивалась, едва успев начаться...
А собственно, что толку жить, если живешь ТАК?
...
Конечно, стоило замелькать какому-то свету в конце моего тоннеля в виде занятий цигун и энергетикой, как все, что уже было погребено под грузом серой взрослости, начало рваться наружу, фонтанируя и сверкая искрами.
Рефлексия 5.
Мир будет изменяться, но я не изменюсь, подумал я с меланхолическим тщеславием.
Хорхе Луис Борхес. Алеф
Хотя к такой, казалось бы, простой и естественной мысли, как необходимость занятий, я пришла далеко не сразу. Порой все-таки мы сами играем с собой злые шутки. Когда я слышала от других людей, что занятия спортом, бег по утрам, или еще что-либо в том же духе, избавило их от подобных проблем, я только пожимала плечами в ответ. Чтобы я чем-то себя связала? Ограничила свою свободу какими-то ритуалами типа ежеутреннего бега? Ни за что! Я вылечусь одномоментно! Вот найдется какой-нибудь чудо-врач, и он меня вылечит. Раз и навсегда. Или придумают новое лекарство - как раз для таких, как я - одна таблетка и готово! А так чтобы поддерживать в себе жизнь искусственно, зная, что как только бросишь, все скатится назад, живя из-за этого в постоянном страхе ... Зачем? Не буду!
Нужно было потратить восемь лет, чтобы подвигнуть себя на какие-то телодвижения, результатом которых стали занятия цигун. Я начала понимать, что то, что до этого я считала жизнью, и более того, свободой, было умиранием заключенного, закованного в кандалы, в одиночной камере, и, причем, достаточно быстрым.
Постепенно занятия стали захватывать меня, образуя пласт другой, параллельной жизни. Но все же действительность еще крепко держала меня в своих удушающих объятьях.
Рефлексия 6.
Учителей я не люблю: вместе со знаниями они, как собака блох, переносят свои заблуждения и ошибки...
Милорад Павич. Пароль
А ведь на самом деле, занятия цигун были не первой ловушкой силы.
До этого были еще, но я каким-то образом аккуратно обошла их стороной. О чем не просто не жалею, а благодарю судьбу за то, что все сложилось именно так.
Сначала, на первом или втором курсе университета я попала в подвальное заведение, которое называлось биоэнергетический театр. У нашего режиссера, которому не давали спать лавры Станиславского, была идея, что если вдобавок к гениальной игре, актеры начнут долбать зрителей энергетическими полями, то «Не верю!» кричать уже будет некому. Все будут как зомби участвовать в действе. Каждый спектакль должен превратиться в хепенинг, где зрители вместе с нами будут действующими лицами, а мы еще вдобавок и кукловодами. Мы занимались каждый день. Учились улавливать и концентрировать свои поля между ладонями, поля партнеров, потом пытались без особого успеха подавать мысленные команды. Разных упражнений было много. Все было чрезвычайно интересно.
Потом покатило уже круче: выходы в астрал, общения с некими сущностями. Причем, это было бы смешно, если бы я своими ушами не слышала, как люди абсолютно несведущие в каких-либо областях, выдают подробнейшую информацию о том, о чем до этого ни разу не слышали. Я понимаю, что мои утверждения голословны, но, поскольку все участники процесса, надеюсь, живы-здоровы, не хочу переходить на личности и вдаваться в подробности. Тем более, что все это я испытала и на себе... Про себя тоже говорить не хочу, но таких переживаний у меня больше в жизни не было. Я всегда считала себя довольно трезвомыслящим человеком, поэтому, все происходящее вызывало у меня смешанные реакции от полного отрицания до попыток найти разумное объяснение. Но под конец я сдалась.
Потом все это стало плавно перетекать в паранойю. Мы уже сами превращались в полузомби. О воздействии на зрителей мало кто думал - мы занимались собой. В это же время случилась премьера спектакля, который мы поставили в свободное от астрала время. Спектакль провалился с таким оглушающим треском, что театр тут же начал разваливаться сам по себе. За что я очень благодарна всем, кто принял в этом участие. В противном случае, кончиться все могло неизвестно чем.
Самое замечательное состоит в том, что как только театр ушел из моей жизни, я полностью о нем забыла. То есть, в прямом смысле, период, длившийся больше года, напрочь выпал из памяти. Натуральная амнезия. Вспомнила я об этом только недавно. И то сначала никак не могла сориентироваться, когда это было, было ли это на самом деле, и неужели это было со мной... В самом деле, похоже сознание так ретуширует действительность, что мы видим только то, что должны видеть, помним только то, что должны помнить. Даже если мы сегодня столкнулись нос к носу с чем-то из ряда вон выходящим, и просто не можем его не заметить, что ж, мы с радостью навсегда забудем о нем завтра.
Второй заход силы в моем направлении случился в один из пиков головокружений. Но, видимо, пока человек сам не созреет, ускорить его созревание не сможет ничто. А для таких особей как я, созревание затягивается на неопределенные сроки.
В то лето я передвигалась еле-еле. Короткими перебежками. На работу добиралась сама не своя от страха - земля то и дело уплывала из-под ног. Обычная ходьба была не таким уж простым занятием. Даже если держать голову прямо, сжать зубы и кулаки, и то, нет гарантии, что следующий шаг не закончится падением. А куда станет занесенная нога, совершенно неизвестно - земля колышется во всех направлениях. Про поездки в автобусах вообще молчу. Мне казалось, что присутствие сознания я удерживаю только силой воли. Стоит чуть-чуть расслабиться и - кирдык!
Один друг нашего семейства, глядя на мои мучения, сказал, что у него есть знакомый, который может мне помочь. Он тренер по айкидо и тай-цзи-цюань. И, в принципе, оказывает помощь таким, как я.
Конечно, я была согласна на все. Мы договорились о встрече.
И они пришли. Парень, как мне показалось, огромного телосложения и с ним девушка, стриженная ежиком. Они уселись напротив меня, и начался довольно странный разговор. Девушка во время всего их пребывания, насколько я помню, не произнесла ни слова.
Парень спросил, что меня беспокоит, и я начала длинно и путано рассказывать. Жалобы лились из меня непрерывным потоком. Но мне и вправду было ОЧЕНЬ плохо. До сих пор я уверена, что все же нельзя быть такими жестокими, какими они были тогда. Если уж собрался протянуть руку помощи, то не отдергивай хотя бы того пальца, которым крутишь перед носом. Но это я забегаю вперед.
В то время, всегда, как только я начинала рассказывать о том, что со мной происходит, я тут же начинала рыдать. В три ручья. Не в силах ничего с собой сделать. Представляю, каково было моим собеседникам, но изменить что-то было не в моей власти. Слезы градом катились из глаз. Когда я в красках рассказала, как мне страшно и ужасно, повисло молчание.
- Больше тебе нечего сказать? - спросил парень.
Я молча глядела на него - все, что мне казалось важным, я уже сказала.
- Тогда я расскажу тебе притчу, - сказал он. - Жил-был один человек, а в нем жил большой глист. И вот, когда этот человек ел, его мучила только одна мысль: кого он кормит, себя, или глиста. Но так ни до чего он додуматься и не смог.
Притча была, может чуть длиннее и цветистее, но содержание передаю точно.
Опять повисла пауза.
- Ну что, тебе и теперь нечего мне сказать? - спросил он.
Я сидела и лихорадочно думала, что же мне надо сказать. Мне, правда, - честное слово! - очень хотелось сказать что-нибудь, что ему хотелось от меня услышать. Но нет! Мысли покинули меня напрочь. Мне вообще очень трудно дается общение с незнакомыми людьми. А тут еще, в принципе, непонятно, что происходит.
Так мы сидели где-то с минуту. Они ждали. Я молчала. Тогда они поднялись и стали прощаться. Попросили попить воды, и ушли, чтобы никогда не вернуться, оставив меня сначала в полнейшем недоумении, которое переросло затем в негодование. Разве так поступают с людьми??? Тем более, что в этой притче я не увидела смысла как такового. То есть, наоборот, все в ней было настолько прозрачно, что и толковать что-то было абсолютно излишне. Только какое отношение это все имело ко мне? Наверное и впрямь, возиться со мной тогда было пустой тратой времени.
Сейчас, спустя большой срок, обнаружилось, что у нас есть общие знакомые. И я услышала их тогдашние комментарии по поводу своей персоны: истеричная барышня, индульгирующая... безнадежно. На что я все же не удержалась, и хоть не держу на них никакого зла, и вспоминаю все с улыбкой, сказала довольно заносчиво: «Человек сам вправе решать, подходит ему учитель или нет!» Хотя, в глубине души, я не знаю, так ли это. И кто здесь что вообще решает.
Жизнь 9.
- Ах, все равно, - быстро сказала Алиса. - Только знаете, так неприятно все время меняться...
- Не знаю, - отрезала Гусеница.
Льюис Кэрролл. Алиса в Стране чудес.
Проходила зима. Я занималась вот уже почти полгода. Приблизительно в это время со мной начали происходить изменения.
Из замкнутого и меланхоличного и нервного мизантропа я неожиданно стала превращаться в совершенно непонятного для себя человека с куда более легким отношением ко всему происходящему и улыбкой на пол-лица. Это возымело довольно странный внешний эффект. Особенно на работе. Люди, с которыми я никогда не была в близких отношениях, стали проявлять повышенный интерес к моей персоне, причем как-то странно. И в коридорах и прямо у меня в комнате, ко мне стали приставать с удивительно однотипными разговорами. «У тебя все хорошо, - говорили мне эти полузнакомые люди, - и муж хороший, и дочь, а вот у нас все плохо!» Хотелось все время оправдываться. Я чувствовала себя довольно неловко. Сначала я удивлялась такому вниманию, но Учитель объяснил, что это в порядке вещей. Дело в том, что якобы у меня несколько повысился энергетический уровень, и теперь появилось много желающих подзарядиться за мой счет. Тогда я в ответ стала улыбаться еще шире, и говорить: «Да, у меня все просто великолепно!». И проблема снялась сама собой, но взамен появилось несколько новых. Меня стали пугать происходящие со мной изменения. Я социализировалась настолько, что мне было противно от самой себя. Где та золотая середина, которой надо держаться? Кроме того, изменения затронули и другую сферу - мои занятия.
Приходя на сеансы к Учителю, я стала замечать, что как только я задаю первый вопрос, все остальное, что меня волновало, все вопросы, которые я хотела задать, вылетают у меня из головы напрочь. Теперь-то я знаю, что происходило и происходит до сих пор. Как только он начинает что-то говорить, я моментально впадаю в состояние, которое за неимением лучшего термина назову трансом, хотя, мне кажется, что такое определение не совсем верно. Причем стало проявляться это не сразу. Несколько первых месяцев я не чувствовала ничего подобного. Потом постепенно, исподволь я стала погружаться в это состояние глубже и глубже. И, сейчас, мало того, что я не всегда помню, зачем пришла, - уходя, я не помню также, что только что происходило. О чем, собственно, мы разговаривали. То есть, помню, но не все...
Как-то на одном из сеансов, чувствуя, что взгляд у меня уже полностью расфокусирован, а из слов учителя я понимаю максимум через одно, я спросила: «Скажите, я сейчас в трансе?» Представляю, как это было весело! На что Владимир Александрович ответил очень обширной тирадой, смысл которой так и остался наполовину скрытым от меня, что только усугубило мое сомнамбулическое состояние.
Когда я в самом начале таких проявлений спросила, почему я забываю свои вопросы, Учитель посоветовал их записывать. Попробовала записать я только один раз. Это вылилось в шесть страниц некоего, так сказать, текста. Больше я к подобным упражнениям не возвращалась.
И, однако, как раз в этих записях содержится то, о чем я пытаюсь сейчас рассказать.
Мои записи.
Но как-никак, в отрывистых, ломких словах (он был не красноречив по природе) выражая свое недоумение, Кр. впервые обогнал действительность и заглянул ей в лицо.
Владимир Набоков. Solus Rex.
Почему-то все волнующие меня вопросы, когда приходит время их задать (те из них, которые я еще могу вспомнить), перестают казаться мне важными. Да и даже те, которые остаются и выносятся на рассмотрение, подвергаются такому умельчению, что я чувствую всю абсурдность задавания вопросов как таковых. Я теряюсь в формулировках. Но зато Висенте у Кастанеды говорит, что косноязычие - признак смещения точки сборки. Может, это оно и есть? Тогда у меня точка сборки ушла куда-то запредельно.
Иногда (и довольно часто) мне кажется, что все, чем я занимаюсь (медитация, небесный круг, кокон и др.), - это некоторое искусственное поддержание ненастоящей жизни. Суррогат чувств. Эрзац секса. Генератор узкого спектра эмоций. Как у Стругацких с кадавром - вызов пароксизмов довольства. Заменитель реальных переживаний. При этом не просто заменитель, а выместитель. То, что должно было бы меня взволновать, уже не волнует - все места заняты - извините, вы опоздали. Конечно, почти всегда это хорошо, так как, в основном, за бортом остаются отрицательные эмоции. Но, кроме этого, утрачивается способность сопереживания, а от этого становится не по себе.
...
Раньше я ходила и улыбалась в никуда. Теперь я улыбаюсь всем. И все время позволяю себя втягивать в какие-то разговоры. Такая общительность меня совсем не радует. Мне это совершенно ни к чему. У меня ни с того ни сего объявилась куча псевдодрузей, которые заходят в гости, пьют кофе, зазывают на свои праздники...Все происходит помимо моей воли. Кончится тем, что я начну смотреть телевизор, а потом, если все это не прекратится, стану народным депутатом, или еще кем-нибудь в этом роде.
Нельзя же наивно полагать, что такие довольно значительные перемены происходят... (не знаю, от чего они происходят - вот и все).
...
Свой внутренний диалог я вообще теперь не могу остановить ничем. Мне теперь приходят на ум какие-то события невероятной давности, причем открываются такие причинно-следственные связи, о которых я в свое время и предположить не могла. И все эти события абсолютно для меня не важны, казалось бы забытые навсегда эпизоды. Вспоминаются люди, которых я знала лишь мельком, и думала, никогда уже о них не вспомню. И это происходит практически все время. Такие мысли остановить настолько трудно, что приходится напрягать всю волю, чтобы сосредоточиться на чем-то другом...
Вот бывает, разговариваешь с человеком, а о чем он говорит - представления не имеешь - задумался.
Рефлексия 7.
Ты не думай с презреньем:
«Какие мелкие семена!»
Это ведь красный перец.
Басе.
И в таком духе исписано шесть страниц. Странно, сейчас читаю эти записи и вспоминаю - я была именно такой. Но теперь я уже даже не могу представить, что говорю это от первого лица. Чужой человек, чужие проблемы... Все это совершенно не трогает меня, не вызывает ни ностальгии, ни грусти, ни стыда. Вообще никаких эмоций. Только отстраненное любопытство - не все из этих пассажей я помню. Надо же, какие шутки играет с нами память. Ведь все было не так давно...
Единственное, что мне запало в душу, - это записанная там же фраза, вычитанная у Кастанеды. Она пришлась очень к месту. Как раз после очередного сеанса, когда я смотрела на себя с сожалением и недоумением: ну надо же, какая я, оказывается, никчемная, - я прочитала следующее: «мне надоело терять лицо всякий раз как я открываю рот; мне надоело чувствовать себя дураком». Таким образом он описывал свои встречи с Доном Хуаном. Ну, значит, я не одна такая! Сразу жить стало легче и приятнее!
Жизнь 10.
I used to be indecisive; now I'm not sure.
Граффити.
Так в духовных исканиях и метаниях я не заметила, как наступила весна.
Голова, одно время пришедшая почти в норму, стала кружиться опять. На сеансах я несколько раз без особого успеха пыталась рассказать об этом, но толком не могла ничего сформулировать - всю жизнь нас учили умирать стоя, да еще и с прямою спиной, поэтому жаловаться было тяжело, непривычно и как-то стыдно. Учитель на такие мои робкие попытки и заикания о головокружении не обращал никакого внимания - мало ли у кого и по какой причине кружится голова. А ничего более вразумительного мне сказать не удавалось.
Один раз, когда, зайдя в магазин, я стала потихоньку терять там сознание, я дала себе слово, что если выберусь отсюда живой, обязательно, обязательно пойду и нажалуюсь! Может про это не очень интересно слушать и очень трудно рассказывать, ну и пусть! Жизнь у меня все же одна, и когда я оглядываюсь через левое плечо, становится ясно, что нужно что-то менять. Дальше так жить совершенно невозможно.
Я таки выползла из магазина, в холодном поту, с трясущимися руками, со звездами в глазах, и оказалась на серой улице, где мне не особенно полегчало. Я шла еле-еле. Поле зрения сузилось - я видела только то, что было прямо передо мной. Как всегда в таких случаях, что бы я ни делала, как ни старалась идти ровно, меня все время заносило влево. Я шла наискось, пока не упиралась в стену дома или, наоборот, в проезжую часть. Потом уж я двигалась вдоль этой узкой полосы, держась сама за себя и стараясь удержать землю от непрерывного раскачивания.
Сеанс 6.
Кто из нас сможет так имплицитно верить в верховность учителя и в его экстравагантные методы?
Карл Густав Юнг.
Собрав волю в кулак, я все же решилась пойти к Владимиру Александровичу, который как раз после этого сеанса и стал называть меня... гм... упертой. Сначала более или менее деликатно подбирая другие слова, а потом уже не особо обращая внимания на эти китайские церемонии.
Может быть, он сказал мне что-то доброе? Может, он меня как-нибудь утешил, когда я рассказала все, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться от жалости к себе?
- Ну и чего ты хочешь от меня? - спросил он после того, как я с огромными усилиями добралась до конца своей печальной истории.
- Как чего? - опешила я. - Хочу, чтобы Вы помогли мне избавиться от всего этого. Я больше не могу так жить. Я устала все время бояться.
- От чего избавиться? Чего конкретно ты боишься?
- Я боюсь просто взять и свалиться где-нибудь.
И тут, вместо того, чтобы сделать то, на что я надеялась: раз! - и прекратить все одним махом, как об этом замечательно написано во всех книжках по НЛП, которые я с его подачи читала в то время, Владимир Александрович, великий мастер нейро-лингвистического программирования, сделал совсем обратное. Он продвинулся дальше всех тех, кто в свое время издевался надо мной разными способами - он научил меня падать! Так, чтобы если что, не стукнуться головой. Совершенно серьезно притащил мат, заставил меня разуться и падать, как положено. Когда я упала раз двадцать, он вполне удовлетворенно сказал:
- Ну вот, теперь тебе нечего бояться.
По-моему, это слишком радикальный способ обучения более четко выражать свои мысли.
Потом он все-таки проявил некоторые признаки человечности, и попросил меня перечислить все различные состояния, которые я называю головокружением.
- Да их миллион! - сказала я.
- Ничего, ты начни, а там посмотрим.
В общей сложности, после долгих препирательств с моей стороны, осталось три или четыре варианта состояний, которые Учитель согласился считать различными. Сейчас боюсь ошибиться, но приблизительно это были: уплывание земли из-под ног, сужение поля зрения, потемнение в глазах и звон в ушах, ну, пожалуй, и все. Хотя я привела целую кучу разных примеров, Владимир Александрович быстро запихивал каждый в уже имеющуюся категорию.
- Если, как ты утверждаешь, голова у тебя кружится все время, - спросил он потом, - что происходит с ней сейчас?
- Кружится. Достаточно умеренно, но все же...
- Можешь ли ты намеренно усилить головокружение?
- Не знаю.
- Встань возле мата и начинай кружиться. Если что, падать ты уже умеешь.
Сам Владимир Александрович встал так, что если бы я решила упасть в другую сторону от мата, то свалилась бы прямо на него.
- Я стала честно кружиться. Как это бывает всегда, когда стараешься что-то вызвать намеренно, ничего не выходило. Дурняк на меня не нападал.
После нескольких минут моего кружения - я не преувеличиваю, кружилась я долго - Учитель не выдержал.
- Ну, хватит, - сказал он. - Даже я столько не смогу. И после этого ты мне рассказываешь, что у тебя кружится голова!
Не в первый раз, когда речь заходила о моем головокружении, я почувствовала себя обычным симулянтом. Всегда мне было неловко на это жаловаться, но сейчас случился пик, кульминация. Ну, кто мне действительно после этого поверит?
- Честное слово, - начала оправдываться я, сама не своя от такого стыда, - она правда кружится. Вот особенно сильно, когда на занятиях мы стоим с поднятыми руками в прогибе назад, запрокинув голову.
- Ну, постой так, - вздыхает обречено Владимир Александрович.
Я стою... Ничегошеньки не происходит.
- Ну вот, - говорит, наконец, Учитель, - заодно хоть позанималась. Ты видишь, какая ты упертая. Придумала себе головокружения и теперь сколько лет от них мучаешься. Нет, безусловно, твое... упрямство - это в большинстве случаев неплохое качество. Оно позволяет тебе многого добиваться. Но в данном случае нужно брать его под жесткий контроль. Если у тебя начинает кружиться голова, начинай доводить ситуацию до абсурда, до гротеска. Говори: «Если мое подсознание считает нужным и полезным, чтобы у меня кружилась голова, пусть она кружится еще сильнее, еще сильнее...»
- Но я же упаду - в ужасе говорю я.
- Ну и что? Падай на здоровье. А что в этом страшного?
Ну, да. Что не страшно я бы с радостью согласилась, если бы речь шла не обо мне, а о ком-нибудь другом.
- И еще говори себе, - продолжает Владимир Александрович, - «Если мне суждено упасть, пусть это случится сейчас!».
Ну, вообще великолепно! С такими советами - как раз на тот свет!
- А домой тебе упражнение: стань там, где можно было бы упасть, ничего не зацепив, и кружись каждый день в обе стороны попеременно. Пока не закружишься до потери равновесия. А потом сразу становись на одну ногу и стой до тех пор, пока все не перестанет двигаться перед глазами. Следи за своими ощущениями. Ты должна перестать бояться. И что там еще - плитка? - Действительно, все центральные улицы нашего города недавно замостили мелкой плиткой, и теперь, особенно после дождя, под ногами прорисовывался четкий орнамент темных плиточных стыков. Такой пестрый фон не оставлял мне никаких шансов на передвижение. Узор тут же становился выпуклым, а расстояние до земли - совершенно неопределяемым. Все мелькало перед глазами со скоростью, гораздо превышающей скорость моего движения. Не знаю, каким законам это все подчинялось, но ходить в таких местах я не могла вообще. - Так вот, ходи по плитке и даже бегай, как можно быстрее.
- Ой! - только и сказала я. Страшнее этого ничего уже не придумаешь, ну разве что большие и тесные магазины.
- Да! - повысил голос Учитель, - а если будет плохо, говори, что я тебе велел, - пусть кружится еще сильнее. Поняла?
Понять-то я поняла. Но как это выполнить? Страшно.
- И хорошо, что твоя голова стала кружиться сейчас и ты пришла с этим ко мне. Начав заниматься, ты подавила это, загнала глубоко внутрь, и если бы так и продолжалось, не известно, чем бы потом это могло закончиться.
Жизнь 11.
Ну и что толку, спросишь ты. А я тебе отвечу: человеку для того и дано сознание, чтобы вынести все тяготы жизни.
Юкио Мисима. Золотой Храм.
Теперь-то я все понимаю. Из огромного, всепоглощающего несчастья Учитель превратил мое головокружение в очередное развлечение. Игрушку для моего сознания. Я таскалась с ним, как с писаной торбой, рассматривала, разглядывала, кружилась дома, стояла на одной ноге, как цапля, и бегала по плиткам - прямо по главной улице - по дороге на работу, с работы, в школу, из школы, и так далее. Постепенно голова от таких упражнений стала кружиться меньше.
Но только в повседневной жизни. На занятиях цигун она продолжала кружиться с удвоенной интенсивностью, как бы компенсируя все свои промахи и наверстывая упущенное.
Я опять пошла жаловаться Учителю.
- Ну это же замечательно, - как всегда, сказал он. - Пусть твоя голова кружится здесь и твой страх живет тоже здесь. Делай то же самое - старайся усилить свои негативные ощущения. Я же рядом - чего ты боишься.
Как будто это так легко. Страх остается страхом. К нему не привыкнешь... Тем не менее, я старалась в точности выполнять все, о чем говорил Владимир Александрович.
Но несмотря ни на что, избавиться от головокружений на занятиях мне удалось очень и очень нескоро. Даже, скажу прямо, не удалось вообще. Пока.
Когда Учитель придумывает какое-нибудь новое статическое упражнение, особенно с наклоном вбок, - это как здрасьте. Я еле выдерживаю эту пытку, а когда начинаю выпрямляться, небо начинает падать на землю, потолок - на пол, а сам пол прыгает в глаза... Тогда Владимир Александрович сразу говорит: делать это упражнение дома дважды в день - утром и вечером. Тут разговор короткий.
Занятия 3.
Это было такое сумбурное смешение действительного и иллюзорного, что призрак Хосе Аркадио Буэндиа под каштаном в полном смятении начал бродить по дому средь бела дня.
Габриэль Гарсиа Маркес.
Сто лет одиночества.
Занятия цигун непрерывно трансформировались. Я по-прежнему занималась в двух разных группах, где все было настолько неодинаково, что в конце концов, я уже не могла предпочесть что-то одно. Что ты забыла с этими бабушками? - интересовались мои сверстники. Я пыталась отшучиваться. Один раз даже брякнула в ответ, что просто самоутверждаюсь за их счет. Но, на самом деле, у них был свой шарм, свой пофигизм и еще очень много чего привлекательного.
Мы продолжали изучать комплекс тай-цзи-чжан - ладонь великого предела. Все это сопровождалось интенсивной физической подготовкой. Так что, порой мы выползали из зала едва живыми.
- Это еще ничего, - любил говорить Учитель, в то время как, как мы делали какое-нибудь упражнение для мышц спины 150 раз подряд. - А помнишь, Света, в прошлом году мы делали 250! А? Или какой у нас там был рекорд? Больше?
Мы только пыхтели в ответ. Зато после этого, когда, казалось уже и встать-то никогда не сможешь, нас ждала медитация.
Сначала мы медитировали лежа, представляя потоки энергии земли и космоса, входящие снизу и сверху в энергетические центры тела. Потом мы стали медитировать в позе для дыхательной медитации дза-дзен. Учитель каждый раз придумывал для нас что-то новое. Диапазон все расширялся. Мы подбирали себе подходящих животных и пробовали оказаться в их шкуре. Были птицами. Потом мы начали находить себе места, типа мест силы, в которых, тут уж Учитель не давал указания прямо, можно было поискать себе наставника, или просто осмотреться как следует. Мы выбирали себе дерево для общения, и сами становились деревьями. Потом начали двигать камни, заставлять их летать и рассыпаться от нашего взгляда. Мы парили в пространстве и летали к звездам. Пробирались сквозь внутренности гор и плавали под водой.
Параллельно с этим, в другой, «бабушкиной», группе мы осваивали комплекс дао-инь цигун, состоящий из восьми упражнений. Медитации там, как правило, носили оздоровительный характер.
Летом по субботам все группы вместе занимались в парке. На этих занятиях, в основном, мы занимались набором энергии и выполнением различных комплексов цигун. Именно в парке во время выполнения одного из упражнений при медленном вращении ладоней недалеко от лица, я увидела, как у меня из пальцев вырываются потоки фиолетового сияния. Это мне так видятся ногти - подумала я. Сейчас сфокусирую зрение, и все исчезнет! Но нет - как было, так и осталось. Ух ты! Волна восторга затопила меня, захлестнула с головой. Тогда-то уж все и исчезло.
Рефлексия 8.
Крылатый серафим, упав с лазури ясной
Орлом на грешника, схватил его, кляня,
Трясет за волосы и говорит: «Несчастный!
Я - добрый ангел твой! узнал ли ты меня?»
Шарль Бодлер. Непокорный.
А потом я встретилась с ангелом. Это было в середине лета.
Встреча эта произошла настолько неожиданно, что априори ничем хорошим она закончиться не могла.
Не только и не столько атеистическое воспитание провоцировало меня в сторону крайне негативных реакций на проявление неких божественных сущностей в моей жизни. Просто я не понаслышке знаю, что такое религиозный фанатизм во всех его проявлениях. Это производит настолько отталкивающее впечатление, что для меня опыт общения с истыми христианами стал самой надежной прививкой против всевозможной религиозности. А общаться мне приходилось постоянно. Также как, в свое время, с атеистами.
Религиозный антиглобализм - так я про себя охарактеризовала свои воззрения. Лучше не примыкать ни к кому. И держаться середины. Какие хорошие рассуждения! И тем не менее, стоило мне только увидеть ангела, как меня резко швырнуло даже не на край, а за край. Я стала куда круче всех своих знакомых атеистов по степени богоборческой упертости.
Жизнь 12.
«Между носом и подбородком всего-то места, чтобы прошла ложка, а это путь для стольких неприятностей» - подумал Свилар и ответил:
- Нет, я атеист.
Милорад Павич. Пейзаж, нарисованный чаем
Мы медитировали на занятиях. В то время Учитель направлял нашу медитацию от начала до самого конца, так что все было предельно просто. Образы возникали сами собой. События развивались предсказуемо.
В этот день во время медитации мы должны были общаться с деревьями. Место, которое возникло у меня тогда, и теперь остается одним из самых моих любимых. Это берег небольшого ручья, протекающего по смешанному лесу. Большинство деревьев - сосны. На земле слой сухой рыжей хвои. Воздух пропитан запахами смолы, нагретой жарким солнцем. Но есть и незнакомые деревья с крупными зелеными листьями. И большой кипарис, который растет ближе всех к ручью. За деревьями угадывается опушка. Как-то раз, но уже значительно позже, я выходила туда. Там невысокий обрыв, с него открывается удивительный вид на поля с желтыми цветами под ярко-голубым небом с сияющим солнцем.
Я стою на берегу ручья лицом к нему и смотрю на бегущую прозрачную воду. Босиком, в длинном белом хитоне по щиколотку, похожем на ночную рубашку.
Нужно выбрать дерево и подойти к нему. Я начинаю неторопливо разворачиваться - поворачиваюсь в направлении вверх по течению ручья, еще немного, - и вижу фигуру в таком же хитоне, как и мой. За спиной два мощных белых крыла. Волнистые каштановые волосы, борода. Красивое лицо, от которого мурашки бегут по коже, и кажется, что знал его всю жизнь, и даже задолго до этого...
Звучат слова Учителя, который объясняет, что и как нужно делать дальше, а я не могу - присутствие ангела стягивает на себя все внимание. Тогда, без всяких колебаний, - вот бы в жизни так уметь! - я говорю: «Я в ангелов не верю! До свиданья! Ты мне мешаешь!» И все. Поворачиваюсь спиной и отправляюсь общаться с большим кипарисом, досадуя на то, что ничего не успела.
После медитации Учитель обычно спрашивал, кому что удалось увидеть и сделать. Так было и на этот раз. Я честно рассказываю, как ангел испортил мне всю медитацию. «Почему испортил?» - спрашивает Учитель. «Я не верю в ангелов», - заявляю я. Он только хмыкает.
Когда занятие кончилось, переодеваясь, одна девушка очень серьезно спросила: «Вы и в самом деле не верите в ангелов?» «В самом деле!» - сказала я елейным голосом. Она посмотрела на меня с боязливым и брезгливым любопытством, как на жабу, и отстранилась.
Жизнь 13.
- Слышал, слышал про ваш мезальянс.
- Спасибо, - поблагодарил Бенедикт. Даже растрогался. Слышали, значит.
Татьяна Толстая. Кысь
На сеансе Учитель спросил:
- Что ты там говорила про ангела?
Я ему пересказала всю медитацию в деталях, не забыв еще раз сказать, что ни в каких ангелов не верю и верить не собираюсь.
- Именно поэтому, - сказал Владимир Александрович, - твой собеседник и предстал перед тобой в виде ангела. Чтобы хоть чуть-чуть поставить на место твое строптивое сознание. Но не тут-то было. Твоя упертость превосходит все возможные границы. Тебе предложили общаться. К тебе обратились. А ты? Я думаю, ты раз и навсегда отрубила себе этот канал. Не знаю, насколько все это теперь безнадежно, но думаю, что больше ты уже ничего не получишь.
- Но почему именно ангел? Пусть бы кто угодно, только не это! Ведь они должны были знать, что я этого не приму.
- Тебя здесь никто ни о чем не спрашивает! Значит, так надо. Значит, тебе нужно было именно это. Может, таким образом тебе давали понять, насколько узко ты мыслишь. Ты же не впускаешь в себя ничего, что не укладывается в рамки твоих представлений!
Я?!! Я, человек таких широких и демократичных взглядов, постоянно ищущий новых знаний?!! Да я!.. Да я же!.. Эх, похоже, и вправду ничего, выходящего за границы моей карты, я не приемлю напрочь.
- Попробуй, - говорит Учитель, видя, что достиг нужного эффекта, - встретиться с ангелом опять. Обязательно извинись за свое недостойное поведение. Спроси, кто он. Скорее всего, это твой ангел-хранитель. Спроси, не согласится ли он тебя учить. И если да, то чему. Можно ли тебе обращаться к нему с вопросами. Там уже действуй по своему усмотрению, но обязательно со всем пиететом, без твоего нигилизма и хохмачества. Здесь не место для таких упражнений.
Дома, во время медитации, я пробую попасть в то же место и увидеть ангела. Удивительно, но я вижу его. В душе я торжествую. Не сбылись пессимистичные прогнозы Учителя. Все у меня получается. Я подхожу, здороваюсь. Стараюсь вести себя очень почтительно. Одета я опять в длинный белый полупрозрачный хитон. Волосы у меня длинные, перехваченные веревочкой, проходящей по лбу, и завязанной на затылке. Я себе очень нравлюсь в таком виде. Мне необычайно легко и спокойно. Я начинаю задавать вопросы и узнаю, что да, я могу считать, что он - мой ангел-хранитель. Его имя - Эфраим. Спрашивать я могу его о чем угодно. Встречаться мы можем пока здесь, у ручья.
О чем спросить прямо сейчас - я придумать не могу. Мне кажется, что вопросы должны быть только глобальными, вселенского масштаба. Более мелкие задавать как-то стыдно. Я благодарю и прощаюсь. Все как говорил Учитель. Очень пристойно и благообразно.
Медитация 1.
Вован смерил ангела взглядом:
- Знаешь, что, лох, лети-ка отсюда.
Ангел, судя по всему, обиделся. Взмахнув крыльями, он взвился в чёрное небо...
Виктор Пелевин.
Тайм-аут, или Вечерняя Москва
А потом мы опять медитируем на занятиях. На этот раз мы должны были находиться на площадке в горах и взглядом поднимать большие каменные глыбы. Учитель уже не столь категоричен и говорит, что если кому-то видится что-то свое, пусть он полностью игнорирует его голос. Как только медитация начинается, я вижу опять ручей и Эфраима на берегу. Хоть внешне я пытаюсь выглядеть спокойно, все во мне кипит от раздражения и негодования. Там вся группа силой взгляда заставляет летать камни, а я тут...
- Эфраим, - вкрадчиво цежу я сквозь зубы, - пожалуйста, я всегда рада тебя видеть, правда! Но не здесь и не сейчас. Не мешай мне медитировать в группе. - И, не в силах больше сдерживаться, я поворачиваюсь спиной.
Он ничего не отвечает. И вот я на нешироком выступе скалы поднимаю в воздух здоровенный кусок породы, направляю на него взгляд, жесткий, как победитовое сверло. И бац! - камень разлетается на тысячи осколков!
Эфраима больше в тот год я не видела.
На сеансах эту тему я тоже не поднимала.
Жизнь 14.
Едва я миг отдельный возвеличу,
Вскричав: "Мгновение, повремени!" -
Все кончено, и я твоя добыча,
И мне спасенья нет из западни.
Иоганн Гете. Фауст
Осень и зима прошли в непрерывных занятиях, но без особых событий. В начале зимы мои духовные искания неожиданно вошли в несколько иное русло. Чем больше я занималась, тем значительнее казались мне занятия. Тем больше места в жизни они занимали. На работу я ходила уже не чтобы работать, а только скоротать время до вечера. В какой-то момент у меня сместилась точка зрения на происходящее, и стало казаться, что во всем виновата именно моя работа. Что я не полностью реализуюсь здесь, что зарываю свой талант в землю, что меня никто не ценит и не может понять... и так по нарастающей. Короче, работать как сейчас, мне не нравилось. Менять же работу тоже было хлопотно и страшно. Почему-то все остальное отошло на второй план и эти мысли прочно заняли все позиции в моей голове. Что делать? Уходить с работы, или нет? Я даже написала длинный список всех за и против. Но решение свое я меняла через каждые пять минут. Причем, каждый раз говорила: «Все! Это окончательно!»
В конце концов, зима кончилась, а решить я так ничего и не смогла. Но возвращалась к этому снова и снова.
Так, в один из вечеров, темных, дождливых и ветреных, какие часто случаются ранней весной, я шла домой и думала: «Увольняться?...Не увольняться?... Искать работу?... Не искать работу?... брать зонтик?... не брать зонтик?...» Но это не были вялые мысли расслабленного сознания. Это был лихорадочный поток, и он все ускорялся. Все аргументы в обе стороны были исчерпаны. Новой информации не поступало никакой, поэтому сознание очень быстро крутилось на холостых оборотах. Темп нарастал. Какая-то часть меня осознавала всю абсурдность происходящего, но она была в состоянии только недоумевать - что-то исправить было не в ее власти. И вдруг, когда, казалось бы, быстрее и непродуктивнее уже некуда, - хлоп! - как будто сгорел предохранитель. Мир остановился. Остановился внутренний диалог - мысли больше не возникали в моей голове. Стоп-кадр... Казалось, остановились капли дождя, летевшие с неба, зависли оранжевые отражения фонарей в лужах, даже свет, лившийся из них секунду назад, казался теперь своей собственной фотографией. Моментально возникло ощущение, что под ногами разверзлась дыра и я лечу вниз вместе со всем миром, который летит вместе со мной...
Не думаю, что это длилось долго. Я начала падать, но не успела. Сознание вовремя вернулось на место. Дрожащие ноги стали держать дрожащую меня, но тело слушалось плохо.
В это время я читала книгу Алана Уилсона с параноидальным названием «Космический триггер», где наряду со многими вещами, большое внимание отводилось толкованию совпадений. Все было предельно ясно и прозрачно: поскольку нет ничего случайного, то совпадений просто не существует! Одна сплошная закономерность. Цепочка порождающих друг друга событий.
Когда я пришла домой с трясущимися ногами и руками, я подумала, что читать что-либо подобное смысла нет, и лучше заняться чем-нибудь более или менее нейтральным. Мы с Полиной решили разобрать вещи в шкафу. Но, естественно, в голове сидела только одна мысль, которая никак даже не могла оформиться до конца. «Остановка внутреннего диалога... Отсутствие мыслей... Ведь внутренним диалогом мы создаем не только весь окружающий мир - это факт известный, - мы создаем себя. Для этого же мы постоянно занимаемся воспоминаниями - мы рассказываем, кто мы такие, откуда мы, стараемся идентифицировать себя как можно полнее. Мы заявляем о себе своими мыслями. Если ЭТО остановить, можно исчезнуть. Раствориться насовсем, навсегда...» Я открыла шкаф, дочь стояла у меня за спиной. Не знаю, чем она занималась, пока я вяло разглядывала полки, но потом она задумчиво произнесла:
- Мама, а ты знаешь, что человек не может ни о чем не думать больше чем несколько секунд?
Я подпрыгнула до потолка, развернувшись в прыжке на сто восемьдесят градусов. Видимо, выглядела я не очень, потому что глаза Полины стали расширяться. Она смотрела на меня с изумлением и опаской.
- Кто тебе это сказал?!! Я?!! - я почти орала. Может, я уже стала разговаривать вслух, сама того не замечая?
- Нет...
- А кто?
- Не знаю, может, где-то прочитала...
- А почему ты сказала об этом именно сейчас?
- А что я такого сказала?! - моя дочь, немного оправившись, сама перешла в наступление.
- Да нет, ничего...
Кто там что говорил о совпадениях и о паранойе?
Жизнь 15.
Бессонница, Гомер, тугие паруса -
я список кораблей прочел до середины...
Осип Мандельштам.
Уже в течение полутора лет я медитировала каждый день. Энергетическая структура, малый небесный круг, набор энергии - все это уже прочно вошло в жизнь, стало привычным и обыденным. Но вдруг во время медитаций перед закрытыми глазами начали появляться картинки - такие четкие, как будто это фотографии, а то и голограммы чего-то, о чем я не имела ни малейшего представления. К примеру, орнаменты такой красоты и сложности, что ни выдумать, ни даже хоть как-то воспроизвести увиденное я не в силах. Потом плоские рисунки сменились трехмерными образами - лежащими на ровной горизонтальной поверхности полуразвернутыми пергаментными свитками с непонятными надписями и узорами. В одной из медитаций явилась пирамида с листьями, растущими из всех ребер. Это было так красиво и удивительно, что я решила при случае обязательно рассказать об этом Учителю.
Вскоре в это состояние видения образов я научилась входить по своему желанию. Достаточно было только расфокусировать внутренний взор, хорошенько сконцентрироваться, направить все внимание на работу с ци, и картинки возникали сами собой.
Как-то вечером, я проделала все указанные процедуры, но вместо небывалых узоров, ландшафтов и неведомых фигур, увидела себя на каком-то военном корабле. Словно находишься внутри фотографий, на которых тебя запечатлели в довольно странном антураже. Статические моменты пребывания меня то там то здесь. Принадлежность корабля к военно-морскому флоту сомнений не вызывала - какие-то орудия, мины, локаторы, и я среди всей этой красоты - к чему бы это? К флоту я, вроде бы, никакого отношения не имею.
Когда я стала говорить Владимиру Александровичу об орнаментах и узорах, он спросил:
- Рисовать никогда не пробовала?
- Нет, - ответила я почти честно.
- Попробуй! - сказал он.
- А вот я еще видела военный корабль и себя на нем.
- Тем более, зарисуй! А вдруг это вражеский корабль, и у тебя теперь есть какие-нибудь секретные сведения.
Вот вечно так: все мои грандиозные достижения свелись к очередной подначке.
Рефлексия 9.
Твои товарищи идут по прямой,
но индустрия их счастья дала на тебе сбой
Борис Гребенщиков.
Как-то раз прошлым летом я шла по парковой дорожке, выложенной бетонными плитками, покосившимися и раскрошившимися от времени. Я шла, задумавшись, и не особо глядя под ноги. Вдруг, как будто что-то толкнуло меня: я увидела, как по плитке ползет черный жук, пересекая ее слева направо. Самый обыкновенный жук, ничем не выдающийся - таких в это время года у нас в парке тысячи. Они роют себе в земле норки, и там живут. Едва я занесла над ним ногу, как он тут же бухнулся на спину и задрал все свои шесть лапок. Притворился мертвым... Я убрала ногу. Раньше я никогда не замечала, чтобы эти жуки вели себя подобным образом. Наверное, просто не присматривалась...
Я присела над ним. Прошло достаточное количество времени прежде, чем он решил пошевелиться. Любые поползновения с моей стороны, направленные в адрес его личности, оканчивались новой имитацией летального исхода. Но ведь это непродуктивно, - подумала я. Если бы я шла, не разбирая дороги, тогда бы точно на него наступила - какая мне разница, мертвый он или живой. По идее, он должен был удирать со всех ног с торного пути. Увидел у себя над головой чью-то занесенную подошву, - беги, а не падай кверху брюхом!
Ну, что, жучок, что-то эволюция дала на тебе сбой!
Я пошла своим путем, а он думаю, когда оклемался от моих истязаний, пошел своим.
После этого я стала экспериментировать на всех жуках кряду. Ни один жук, ни этой породы, ни другой, ни разу больше не хлопнулся на спину! Ни единственный! Реакция была разная - черные жуки, такие же, как мой приятель, убегали спешной рысью. Жуки поглупее и понеповоротливее вообще никак не реагировали на мое тыканье в них веточками и даже на угрозу быть раздавленными. Только начинали судорожно отпихиваться локтями и коленками, когда я брала их пальцами за хитиновые бока и поднимала с земли, чтобы посмотреть поближе. Но никто не плюхался замертво.
Я была в восторге от своих опытов и своего первого жука. Неужели он сам додумался? - думала я. Может ли такое быть, что единственный экземпляр из вида взял и сломал стереотип поведения?
Потом мне пришла в голову совсем противоположная мысль. Вдруг он не гений, а, наоборот, непроходимый тупица? Вдруг он в прошлой жизни был скунсом? И просто привык с младенчества до старости в случае опасности притворяться мертвым? А теперь элементарно не в состоянии преодолеть силу привычки?
Да... Все совсем неоднозначно.
Жизнь 16.
О этот долгий путь!
Сгущается сумрак синий,
И - ни души кругом.
Басе.
По части хронологии произошла небольшая путаница. Эпизод с жучком был много раньше, чем события, описанные выше. Поэтому, возвращаюсь в более плавное русло повествования. Дабы расставить вехи во времени, скажу, что прошло чуть меньше года с той поры, как я общалась с жуком и совсем небольшой срок после остановки внутреннего диалога и появления картинок.
Наступила длинная череда майских праздников. Все мое семейство разъехалось, и я неожиданно получила полную свободу. Но не успела я даже обрадоваться сему факту, как тут же заболела. Вроде бы обычная простуда, но как некстати! Тогда, с мазохистским упорством я стала в красках представлять, какие возможности упустила. «Ведь могла бы поехать на море, - думала я, - могла бы ходить по гостям, или пригласить друзей домой и устроить фестиваль на несколько дней, а вместо этого остается только слоняться по квартире и читать книжки». На самом деле все было далеко не так печально. Потому что на море бы я все равно не поехала - дома нас оставили втроем с собакой и попугаем, и кинуть их мне было не на кого. А все прочие возможности я бы, наверное, все равно поленилась претворять в жизнь. Но тем не менее, я чувствовала себя брошенной и несчастной. Чтобы уж окончательно получить мазохистский кайф, я и книжку себе пыталась выбрать соответственную - такую, чтобы от нее мозги вращались со скрипом. На мое счастье, самым подходящим, что оказалось под рукой, была Энциклопедия Дзен. Я начинала ее уже несколько раз, но дальше первых страниц дело не двигалось, хотя, вроде бы, написана она была более чем доступно и вполне нормальным языком - что называется, для широкого круга читателей. Эту-то энциклопедию я и взялась одолеть за время сидения дома.
Рефлексия 10.
Чтобы вместить в себя столько чужих мозгов, и, к тому же, таких великих и мощных, необходимо (как выразилась о ком-то одна девица, первая среди наших принцесс), чтобы собственный мозг потеснился, съежился и сократился в объеме.
Мишель Монтень. О педантизме
Надо сказать, дзен всегда вызывал во мне неоднозначные чувства. То есть, чтобы избежать недоразумений, скажу сразу: я пребываю в полнейшем восторге от дзен. Как духовная практика это бесценный кладезь. Оттуда черпать и черпать. И насчет Бодхисаттв - тоже здорово. Просветленные личности по собственной воле возвращаются на землю, чтобы помочь всем остальным людям. Некоторые из них даже обрекают себя, мягко говоря, на суровые испытания во имя человечества. Но вот в отношении каждого конкретного человека - тут до меня что-то не доходит. Видимо, до просветления мне еще как до мундира испанского летчика.
Совершенствуясь сам, каждый человек, тем самым, помогает всем оставшимся людям вместе взятым. То есть, он желает им добра, он им сострадает, и все, что он может сделать для них - это идти по пути дзен. Медитировать, читать мантры, заботиться о душах умерших - для этого существуют особые тексты, направляющие новоиспеченные души в нужное место, и все в таком духе. Это большие заслуги. На малые заслуги, такие, как забота о родных и близких, никто внимания не обращает. Об них все исправно вытирают ноги. Тут дело даже не в привязанностях - я об этом ничего не говорю. Но уж если ты с кем-то живешь, почему ты ведешь себя по отношению к нему как свинья и даже не испытываешь угрызений совести? Кстати, угрызения - это грех, а если быть полным эгоистом с ясным взглядом и детской улыбкой на устах, то ты и есть самый молодцовый молодец.
Попытаюсь пересказать своими словами вкратце дзенскую историю, которую я вычитала позже в другой книге с названием: «Плоть и кости дзен. 101 дзенская история».
Некоему учителю японского императора, однажды надо было добраться из Киото в отдаленную провинцию. Отправился в путешествие он в одиночку под видом странствующего нищего.
В пути его застал дождь, и его соломенные сандалии размокли. В это время он проходил по маленькой деревеньке и увидел в окне одного дома пять пар сандалий. Учитель решил купить там сухую пару, а заодно, попроситься на ночлег. Он постучался и вошел. В доме была женщина с несколькими детьми. Выглядела она не очень весело. Он купил у нее сандалии, и она с готовностью приняла его на ночлег.
- Почему ты такая грустная, - спросил ее учитель.
- Мой муж - игрок и пьяница, - ответила женщина. - Он проигрывает много денег, приходит домой поздно, а когда бывает очень пьян, то и вообще не ночует дома.
Учителю очень захотелось по-настоящему помочь ей.
Он дал ей денег, и сказал:
- Пойди, купи кувшин хорошего вина и еды, принеси, и ложись спать, а я сам встречу твоего мужа.
Женщина сделала, как он велел. Он поставил вино и еду на пол, а сам уселся медитировать. Ночью вернулся совершенно пьяный хозяин дома и заорал:
- Жена, дай что-нибудь поесть.
- Она спит, - ответил учитель, - но у меня есть еда и вино для тебя.
Этот, с позволения сказать, глава семьи, выпил залпом кувшин вина, съел все суши, и тут же захрапел, а учитель продолжил медитацию.
Утром, когда хозяин проснулся, он ничего не помнил.
- Ты кто? - спросил он у учителя.
Тот представился и рассказал ему все, что было прошлой ночью:
- Ты выпил мое вино и съел мою еду, - сказал он.
Пьянице стало нестерпимо стыдно, что сам учитель императора видел его в таком непотребном состоянии. Он начал сконфужено извиняться.
- Жизнь коротка, - улыбнулся ему в ответ учитель. - Если ты проведешь ее в пьянстве, ты ничего не сможешь достичь, и семья твоя тоже пострадает.
Сознание этого человека будто пробудилось ото сна.
- Можно я что-нибудь сделаю для тебя? - попросил он. - Позволь мне помочь тебе нести твою ношу. Я провожу тебя на три мили от деревни.
- Хорошо, - сказал учитель, и они отправились.
Через три мили учитель сказал:
- Достаточно, иди домой.
- Можно я пройду с тобой еще пять миль? - спросил непутевый муж.
- Можно.
Они прошли еще пять миль. История повторилась.
- Иди домой, - сказал учитель.
- Еще десять миль, - попросил пьяница.
Через десять миль, когда учитель снова сказал, что пора поворачивать назад, этот просветленный алкоголик произнес:
- Я буду идти за тобой всю жизнь. Я уже никогда не поверну назад.
С той поры и прозвали его так-то и так-то, что по-японски значит «тот, кто никогда не вернулся».
Конец истории.
Когда я прочитала ее, у меня от восторга, что называется, в зобу дыханье сперло. Я была в таком восхищении, что после этого еще долго не могла ни о чем больше думать. Ну это ж надо, каков учитель! Помог барышне! Увел мужа насовсем, оставил детей сиротами, женщину соломенной вдовой, без всякой надежды, без всякой опоры... Ну и помощничек! Нет, просто великолепно! И, главное, все самых из благих побуждений!
С точки зрения простого обывателя - это вообще обыкновенная измена, полный уход от всякой ответственности, от обязанностей. И тут я как раз и есть тот самый обыватель, который ничего не понимает. Ну да, мужик-то полностью освободился, - спору нет. И человечество в целом он, возможно, осчастливит своим единичным духовным подвигом и просветлением.
Ну, предположим, бог с ней, с женой. Сама дура. А дети? Это же ЕГО дети! И они ни в чем не виноваты априори! А если вдруг и жена просветлится таким же образом и пойдет гулять по пути дзен, куда этих несчастных девать? А если не просветлится - и того хуже. Ей же всю жизнь тянуть эту лямку. Или как надо? Детей в монастырь, самой - на алтарь отечеству? Ой, хоть убейте, - не пойму. Зато муженек прославился в веках.
Ну, я знаю, что мои суждения узколобы и глупы.
И, ко всему в придачу, я постоянно запутываюсь. Мне кажется, что для тех, кто не обременен ничем и никем, путь дзен не имеет такого рода негативных побочных эффектов. Так что же, получается, самое лучшее - никого не любить? С другой стороны, все, или почти все, или, по крайней мере, некоторые, - изначально одиноки, ну, в трансцендентном смысле. С кем бы они ни были, и кто бы ни был с ними. Наверное, все-таки все, потому что, в каком-то измерении каждый окружен тотальной пустотой. Тогда, получается, дзен подходит всем. Если каждый из нас одинок, кто на поверхностном уровне, кто на более глубинном. Ну вот, опять ничего путного из моих философствований не вышло.
Рефлексия 11.
Намокший, идет под дождем,
Но песни достоин и этот путник.
Не только хаги в цвету.
Басе.
На работе во время перерывов я читала книгу «Железная флейта. Сто коанов дзен». В один из дней я, как всегда, когда пробило время перерыва, достала свой нехитрый обед, взяла книжку и села читать. Мне попался коан следующего содержания.
Ученик пришел к учителю и спросил: «Что ты будешь делать, если на тебя обрушится миллион объектов?» «Большое не бывает маленьким, длинное - коротким, широкое - узким» - ответил учитель. Ученик тут же обрел просветление.
Далее шли комментарии, в которых говорилось, что все сводится к тому, что на практикующего дзен не может обрушиться миллион объектов, потому что он в один момент всегда занят не более чем одним делом. Так, - говорилось там дальше, - если вы хотите найти в письменном столе какую-то вещь, вы выдвигаете ящики стола по очереди. Сначала выдвигаете один ящик, потом задвигаете его, и только после этого выдвигаете другой, а не вываливаете содержимое всех ящиков на пол и не копаетесь в полученной куче. (Ну, это, скажу я вам, кто как!)
А дальше подводилось резюме: Если вы читаете и одновременно едите конфету, вы сбились с пути дзен.
Тут я подавилась ложкой растворимой каши, которую как раз в этот момент пыталась запихать в рот. «Ох, как я сбилась с пути дзен», - горько думала я в перерывах между приступами кашля. Правда, с тех пор я не читаю книжки по дзен во время еды.
Жизнь 17.
Когда сквозь вечные туманы,
Познанья жадный, он следил
Кочующие караваны
В пространстве брошенных светил.
Михаил Лермонтов. Демон
Итак, я болела и читала Энциклопедию. Я настолько сильно увлеклась, что меня даже не особо смутило, что шестой патриарх, еще будучи мирянином, бросил больную престарелую мать и ушел в монастырь, настолько он проникся идеями дзен.
Этот же шестой патриарх, Хуэйнэн, ввел в практику медитацию на не-мысль. Идея попробовать эту медитацию настолько захватила меня, что я бросила чтение и села медитировать.
Не-мысль не есть пустота. Нужно просто позволить своим мыслям течь самим по себе, и только наблюдать за этим потоком, не привязываясь ни к чему, не цепляясь ни за что. Именно это и есть тот самый путь к внезапному просветлению.
Медитируя на не-мысль, можно увидеть все, ничего не оценивая, не разделяя. Тогда за ненадобностью отпадут все противоположности, и мир предстанет единым: не различаемым, не называемым. И я в нем буду им же самим, то есть, меня, как таковой, вообще не будет.
С закрытыми глазами пытаюсь сделать свой поток мыслей менее дерганым и рваным. Успокоить сознание. Диссоциироваться от своих мыслей, предоставить им полную свободу действий. Вот уже я начинаю погружаться в состояние, когда чувствуешь, что мысли выходят не из головы, а выплывают откуда-то извне. И то, что осознает само себя и все время бодрствует и несет вахту, уже начинает потихоньку уменьшаться. Становится плоским и тихим, почти незаметным. Как будто оно очень устало, и сейчас распласталось, чтобы немного отдохнуть и помолчать.
И вдруг... Совершенно неожиданно перед моими глазами стали выплывать образы настолько яркие, настолько живые и настоящие, что сравнить это можно с фильмом, только сам ты находишься внутри экрана. По эту сторону действия.
А действие проистекает следующим образом:
Я сижу в горах на каменном троне, скрестив ноги по-турецки. Яркое солнце, ветер в лицо. Длинные волосы развеваются за спиной. Я закрыла глаза и подставила лицо солнцу и ветру. Свобода, счастье...
ЧАСТЬ 2. В ЛЮДЯХ.
Начало пути воина. Топтание на пяди под стопой.
Как хорошо, что птицы в облаках
Субтильны для столь тягостных телес!
Такого не поставишь в укоризну.
Но может быть находится как раз
К их голосам в пропорции наш вес.
Иосиф Бродский.
Интродукция.
Тут братцы обнялись и, не выпуская друг друга из объятий, протянули по одной руке Алисе. Алиса не знала, что ей делать: пожать руку сначала одному, а потом другому? А вдруг второй обидится? Тут ее осенило, и она протянула им обе руки сразу.
Льюис Кэрролл. Алиса в Зазеркалье
В первой части книги изложены мои воспоминания о событиях, не так давно минувших. То, о чем я пишу здесь - хроника событий текущих. Именно сейчас и происходит то «сейчас», о котором речь. Так сказать, события он-лайн. В режиме реального времени. А воспоминаниями я стала заниматься позже, в промежутке между частями второй и третьей. Так что, исходя из двойной хронологии, события первой части предшествуют тем, что представлены в части второй, но по написанию первично именно то, что начинается несколькими строками ниже. Все это вносит некий произвол в выборе начала. Поэтому, чтение книги в порядке 2-1-3 так же правомерно, как и 1-2-3, и, может, даже более логично. Выбор оставляю за вами.
Май сего года.
Медитация 1. Передатчик.
Очень просто, вместо ветра
они ловят этими сетями что-то другое. Милорад Павич. Хазарский словарь
Я сижу в горах на каменном троне, скрестив ноги по-турецки. Яркое солнце, ветер в лицо. Длинные волосы развеваются за спиной. Я закрыла глаза и подставила лицо солнцу и ветру. Свобода, счастье.
...
Хмурый, пасмурный, ветреный день. Низкое небо движется, увлекаемое несущимися клочьями облаков. Двое в плащах с поднятыми воротниками и низко надвинутых на глаза шляпах, стоят у чугунной ограды парка. Они кого-то ждут, стараясь не привлекать к себе внимания, что явно невозможно, учитывая их вычурно-шпионские прикиды. Только благодаря погоде, не располагающей к праздношатанию, они не создают ажиотаж среди публики, которой, собственно, нет вообще. Они одни на пустынной улице. Я смотрю на них откуда-то сверху и сзади. Лиц не видно. Может быть, они добивались именно этого - своей полной неидентифицируемости, - и мой сарказм здесь неуместен?
Похоже, я единственный наблюдатель этой сцены. Но, оказывается, наблюдают как раз за мной. И ждут тоже меня. Один из незнакомцев поворачивается и пристально смотрит в моем направлении. Я, между тем, ощущаю себя в полной безопасности, так как почему-то самоуверенно решила, что невидима, и присутствую в картинке только виртуально.
- Она? - в сомнении спрашивает он, словно поймав на себе мой насмешливый взгляд.
- Она самая, - отвечает другой, даже не обернувшись.
И все переворачивается. Меня за шиворот весьма нелюбезно вытаскивают на улицу, которая только что была лишь в моем воображении. На улице холодно и противно. Кроме того, мне не то чтобы страшно, но общая атмосфера тревожности вполне однозначна.
Меня ведут, - спасибо хоть не тащат, потому что никакой охоты сопротивляться у меня нет, - и скоро мы оказываемся в помещении без окон. Возможно даже, что это бункер. Довольно маленькая комнатка с письменным столом посередине, и кучами бумаг, набросанными на столе, на деревянном, давно некрашеном полу, на стеллажах вдоль стен. Стеллажи заставлены и завалены книгами. На столе - допотопная пишущая машинка, времен примерно второй мировой войны. За столом девушка, видимо, тоже сбежавшая из тех времен. Пышные формы, румяное лицо, длинные черные волосы ниже плеч завиваются локонами. Одежда секретарши рейхс-канцелярии, по крайней мере, какая-то стилизованная черная женская полувоенная форма.
Хотя на улице не было дождя, отчего-то я чувствую себя мокрой, и не слишком уместной в этой комнате. Тем более, что девушка внушает гораздо большее уважение и страх, чем лубочные шпионы. Пока я озираюсь, она осматривает меня с ног до головы и ледяным голосом, без всякой симпатии, личной заинтересованности, или хотя бы снисходительности, говорит:
- Вы нам подходите.
Я впадаю в такое смятение, что молча взираю на нее, просто не в силах открыть рот.
- Вы будете нашим связным, - продолжает девушка, явно видя мое замешательство, но даже не собираясь прийти мне на помощь. - Вот Вам Передатчик.
Она указывает на потертый чемоданчик со скошенным краем - футляр от аккордеона.
Ко мне возвращается дар речи, и я пытаюсь вяло протестовать. С одной стороны, я знаю, что это великая честь, удача и везенье. С другой стороны, меня не покидает ощущение, что меня с кем-то перепутали, что это не я должна была здесь очутиться, что все это не для меня, я этого не заслужила, я недостойна, и вообще, тупа и несообразительна. Я панически боюсь, что не оправдаю доверия, подведу в нужный момент... И если ошибка раскроется, если меня разоблачат, узнают, что я заняла чье-то чужое место, то расплачиваться придется именно мне, не шпикам и не девушке в форме. И тогда уж с меня спросят за все. И от этого возникает чувство полнейшей безысходности и беззащитности.
Но есть и третья сторона, и оттуда является знание, что все протесты, так же, как и вся радость по этому поводу, совершенно бессмысленны. Как сказали, так все и будет. Ни я, ни девушка, хоть от нее и веет за версту несокрушимой силой, ничего здесь не решаем. В ее воле сказать мне чуть больше или чуть меньше, и все.
Я беру чемоданчик, и спрашиваю:
- Что это?
Девушка раздраженно приподнимает брови:
- Это Ваше сознание.
- Может быть, подсознание, - робко спрашиваю я, испытывая все же некоторое злорадство по поводу ее оговорки.
- Здесь нет никаких дуальностей, если я сказала сознание, значит, - сознание, - в голосе девушки звучит сталь. Я в полной мере осознаю свою ничтожность. Ниже падать уже некуда.
- Я не умею им пользоваться.
Девушка безучастно сообщает, что это не ее проблемы.
- Когда научитесь, сразу выходите на связь - добавляет она. - Тогда получите задание.
- Можно его открыть? - спрашиваю я, почему-то заранее уверенная в отрицательном ответе.
- Пожалуйста, - кивает девушка.
Я начинаю лихорадочно размышлять: по всем законам жанра, она не должна была мне разрешить. Я не могу даже представить себе, что я там увижу. Наверное, он все равно не раскроется. Я не смогу справиться с замками. А вдруг он заперт на ключ, который мне еще предстоит найти. Меня охватывает паника. Я не знаю, чего я больше боюсь - того, что этот футляр-чемодан откроется, или того, что он не откроется.
Я кладу его, нажимаю на замки, крышка поднимается вверх - он не заперт. Синхронно с подъемом крышки из недр футляра, словно из некой метафизической табакерки, величественно и плавно, как в замедленном кино, внушая восторженный мистический трепет, выезжает модель Солнечной системы: ее точная уменьшенная копия, - что-то типа движущейся голограммы. Планеты и Солнце вращаются по всем законам физики. Солнце, правда, остается на месте, и потому, центр всей конструкции фиксирован. По размеру она совпадает с размерами самого футляра.
С одной стороны, я испытываю облегчение, с другой - уныние оттого, что ситуация яснее не стала, отнюдь, и как пользоваться своим сознанием в качестве передатчика, - я не имею ни малейшего представления.
Девушка, между тем, всем видом дает понять, что аудиенция окончена.
Я беру чемоданчик, и сразу оказываюсь на улице незнакомого города. Тут же, якобы избавившись от влияния девушки, я думаю: а вдруг это провокация, а вдруг это вражеская разведка? Вдруг это немцы? И тут же оказываюсь на заднем сидении автомобиля, который везет меня куда-то. На переднем сидении тоже сидит пассажир. Я его плохо вижу, но можно четко рассмотреть часть фуражки, левое плечо в кителе и честный, коротко стриженый затылок советского офицера. «Наши» - облегченно думаю я, и во всем теле разливается спокойствие и уверенность.
...
Я вновь на каменном кресле, похожем на трон. Теперь на коленях у меня чемоданчик - аккордеонный футляр. Передо мной очень близко стоит КТО-ТО. Мне кажется, что это мужчина. Вижу я ноги в мужских темно-темно серых брюках, начиная примерно чуть выше колен, и заканчивая черным ремнем. Если сильно постараться и посмотреть ниже, можно увидеть черные туфли. Вверх посмотреть не удается, а может, просто я не сообразила, что для этого нужно поднять голову. Почему-то важно не шевелиться.
- Ну что, - говорит мой собеседник, - все поняла?
- Нет, - с одной стороны честно, а с другой упрямо признаюсь я.
- Хорошо, сейчас я тебе все продемонстрирую, - его голос доносится отовсюду.
Он начинает очень быстро расти, верхняя часть брюк с ремнем стремительно уносится вверх. Теперь я соображаю, что можно поднять голову, но уже вижу только уносящиеся в бесконечность пояс, пах, колени... Лица увидеть так и не удается.
- Далеко я? - спрашивает голос из неведомых высот.
- Да, - только и могу я ответить.
- Насколько далеко?
- Бесконечно, - ответ на этот вопрос приходит ко мне сам собой.
- И тем не менее ближе меня у тебя никого нет, - говорит голос, и я знаю, что это так, причем не только как аллегория: мало того, что он видит меня насквозь вместе со всеми моими мыслями и чувствами - но и совершенно буквально. Его ноги стоят вплотную к камню, на котором я сижу. Я почти упираюсь носом в штанины его брюк. Если приложить изрядные усилия, можно увидеть его туфли, стоящие внизу.
- А если я наклонюсь, я раздавлю тебя как муху, - произносит голос все тем же безучастным тоном. - Здесь нет дуальностей - это все, что сейчас нужно понять.
- Спасибо, - говорю я, ежась от сознания своей беспомощности. - Спасибо, спасибо, спасибо.
Жизнь 1.
А я похож на новый Икарус,
А у меня такая же улыбка
Владимир Шахрин.
Хорошо, что я одна дома! Наверное, со стороны я выгляжу совсем неадекватно. На лице прописалась широченная улыбка. Я постоянно хихикаю, краснею и смущаюсь. В общем, конфужусь. Да и есть от чего. Я-то думала, сейчас буду медитировать о высоком. Смысл жизни... путь воина... просто путь... А тут нá тебе - шпионские страсти. Сериал средней руки. Вот так взяли и ни за что ни про что опустили ниже плинтуса. А ты теперь живи с этим да радуйся.
И все же, радость распирает меня, как воздушный шар. Все, что происходило, кажется настолько настоящим, ярким, живым, что уже непонятно, где она - реальная реальность.
А разговор в завершении даже испугал меня, не могу выразиться точно, но каким-то радостным испугом. Интересно, что от меня осталось бы здесь, если бы и вправду меня там раздавили одним движением пальца?
Интерпретация 1.
Я говорю: «Ну что мне как феномену может быть присуще? Я ведь сирота».
...
Я подумал: это все-таки не Храпуново, а Сорбонна, надо сказать что-нибудь умное. Подумал и сказал: «Мне как феномену присущ самовозрастающий Логос».
Венедикт Ерофеев. Москва-Петушки
Ни для кого не секрет, что и события трехмерной жизни имеют не одну интерпретацию, а несколько (в зависимости от количества наблюдателей), зачастую весьма разнящихся, и даже полностью взаимоисключающих. Что уж говорить об остальных измерениях, о том, что можно увидеть в сновидении или медитации. И все равно, та версия о моей медитации, которую мне довелось услышать, явилась для меня полной неожиданностью...
Немного придя в себя и обретя, вроде бы, достаточно вменяемый вид, иду рассказать все Учителю.
Пытаюсь двести раз придумать с чего начать, но совершенно ничего путного не приходит в голову. Поэтому начинаю экспромтом.
Экспромт, как всегда, получается неважно.
- Ну, рассказывай, с чем пришла! - приветствует меня Учитель.
Всякий раз от этого вопроса с теми или иными вариациями путаница у меня в голове превращается в откровенный хаос.
- Это правда! - говорю я, стараясь быть как можно более убедительной. Только, похоже, ничего хорошего из этого не выходит.
Виснет пауза. Вторая фраза отказывается появляться на свет, да и первая не очень-то удалась. Я делаю второй заход:
- Все, что я хочу рассказать - это правда! - говорю я, но на этот раз получается еще хуже.
Надо отдать должное, Владимир Александрович держит себя в руках и очень серьезно сообщает, что уже верит мне, и я могу продолжать.
Совершенно не представляю, как об этом рассказывать. Тогда я решаю вернуться к тому, что вообще подвигло меня на такую вот медитацию, и завожу разговор уже из далекого далека:
- Я читала, что когда достигаешь просветления, то мир, который мы воспринимаем, из феноменального превращается в трансцендентный.
- Ну, а тогда, что такое, по-твоему, феноменальный мир? Что такое вообще в твоем понимании феномен? Как что-то становится феноменом?
Я не ожидала, что меня начнут так сразу перебивать. Я вовсе не собиралась увязать в терминах. Но знаю, что спорить бесполезно. Все отговорки, что я, дескать, не толковый словарь и не энциклопедия, здесь в расчет не берутся.
- Предмет, - говорю я обречено, - становится феноменом, - но это мое сугубо личное мнение, - в процессе его отражения сознанием, или в процессе его называния. То есть, пусть я, к примеру, вижу стул. Как только мое сознание отразило его образ, и я себе сказала, что вижу именно стул, он тут же превращается в феномен. Если бы я увидела нечто, которое не смогла... нет вернее, не захотела... нет, не смогла бы захотеть познать, назвать или отделить от всего остального, это уже не было бы феноменом. А было бы чистым ноуменом. Но ведь как только я назвала что-то, пусть даже «ноуменом», оно тут же стало феноменом. Ой, что-то я запуталась. Но мне позволительно - я могу заблуждаться. Я ведь не философ. У меня в голове полнейшая кантианско-гуссерлианская каша. Одним словом, отраженный во мне и названный мною стул - это феномен.
- А что позволяет тебе судить о том, что ты видишь, как о стуле?
Ой-ой-ой. Попала в переделку!
- Ну, если по Платону, то я, скажем, смотрю на небо, - я задираю голову и честно гляжу в потолок, - вижу там идею, типа идеальный стул, сравниваю с тем, что стоит передо мной, и думаю - и впрямь похоже.
- Это не Платон. Это всего лишь предыдущий опыт плюс способность давать интерпретацию увиденному. Нужно всего лишь включить чистое восприятие - и готово. Мир трансцендентен. Един и неделим.
Здорово!
Но я пытаюсь гнуть свою линию. Пока что, с очень переменным успехом.
- А еще там было написано, что нужно избавиться от дуальностей, что их для просветленного сознания вообще не существует.
- Конечно. Ведь если перестать интерпретировать и оценивать, ничто не будет само по себе иметь свойств и, соответственно, не будет порождаемых свойствами противоположностей.
Об этом я могла бы слушать часами, но все же делаю отчаянные попытки добраться до сути своего изложения:
- Я читала про медитацию на "не-мысль", которая лежит в основе учения шестого патриарха чань-буддизма Хуэйнэна, что с ее помощью можно достичь внезапного просветления. И решила попробовать.
- Ну, и как же ты пробовала, что ты делала конкретно?
Ну вот, теперь я увязла в методике медитации на не-мысль! Честно пытаюсь отвечать:
- Я села, сложила ноги, руки...
- Неправильно. Продолжай!
Я уже не рада, что пришла.
- ...и попыталась расслабиться. Почувствовала спинку дивана, сиденье...
¬- Опять неправильно. Ну, ладно.
Я в отчаянии. Кажется, до главного я сегодня дойти не успею. Следующий вопрос ставит меня в полнейший тупик:
- Есть два способа медитации на не-мысль, - говорит Владимир Александрович. - Каким из них ты воспользовалась?
Сказать по правде, ни о каких таких способах никогда я не слышала и ни в каких книжках не читала. Кроме того, не в первый раз имея дело с Учителем, я сильно сомневаюсь, существуют ли они вообще, или это, как всегда, очередной блеф. (Впоследствии оказалось, что существуют и даже гораздо больше, чем два, но все равно, здесь всегда нужно быть начеку). Итак, я в тупике. Способов я не знаю, да и сейчас меня настолько распирает увиденное мной в медитации, что рассуждать на другие темы мне просто неможется.
- Не знаю, - честно говорю я. - Наверное, ни одним, ни другим.
- Ну, хорошо, - сжалился, наконец, Владимир Александрович, - рассказывай дальше.
И я начинаю рассказывать. Как только я перешла к началу сюжета, он фыркает:
- Ничего себе, не-мысль.
Но я уже вхожу в раж. Особенность такой медитации для меня состоит в том, что после всего увиденного, я никак не могла заставить себя подумать обо всем этом связно. То есть, в виде словесного повествования. В голове постоянно проносятся какие-то образы, но рассказать о них довольно проблематично. Поэтому я рассказываю, как будто пересказываю фильм. Перевожу зрительное и частично чувственное восприятие в устную речь. Насколько одно соответствует другому, судить мне сложно. Я делаю честные попытки рассказать в точности все как было.
Мне удается, почти не сбиваясь, добраться до самого конца. Владимир Александрович, улыбаясь, выжидательно смотрит на меня:
- Ну, и что ты хочешь у меня спросить?
Собственно, спросить я особо ничего не хочу. Я хочу просто поделиться радостью, которая хлещет из меня фонтаном. И, конечно, услышать, что это все может значить.
Сижу с глупой улыбкой на физиономии и хлопаю глазами:
- Да вроде бы ничего...
Смотрю на улыбающегося Учителя и при этом, как дура, думаю, что он радуется за меня. Как бы не так!
- Ну, тогда, до свиданья! - говорит он безразличным голосом.
Как до свиданья? И что ж я теперь ничего не услышу? Как будто вообще ничего не случилось. Ну, я понимаю, мир не перевернулся, все на своих местах, но все же... Для меня это событие, которое озарит своим светом на всю мою дальнейшую жизнь! Ведь так здорово, что я стала причастной к чему-то, пусть даже сама не зная толком, к чему!
А тут на тебе - «до свиданья!».
- И Вы ничего мне не скажете?
- Так ты же ничего не хочешь узнать.
Как это не хочу! Конечно, хочу! Только, может, не знаю, как об этом спросить. Тут мне, наконец, все-таки удается сформулировать просьбу:
- Ну, скажите, что Вы думаете по этому поводу.
- Слава Богу! Снизошла! Тебе что сказать, хорошее или плохое?
Ха! Сколько я могу наступать на одни и те же грабли, я даже не могу сосчитать:
- Плохое, - говорю я.
- Дуальностей не существует, - говорит в ответ Учитель, от всей души забавляясь.
Хочется провалиться сквозь землю.
- Так вот, - продолжает он. - Здесь, на самом деле, нет ни хорошего, ни плохого. Просто ты вышла на несколько иной уровень восприятия. Тебе дали очень ценный подарок! А что все это предстало перед тобой в виде шпионских страстей, так радуйся - к другим вообще демоны являются. Твое подсознание - и тут ты не одинока - очень сильно замусорено. К тому же, такого рода знание всегда считалось запретным, скрытым, сакральным. Отсюда и вся эта секретность со шпионами и бункерами. Считай, что это твои личные демоны.
А тот, кто стоял перед тобой, - не пудри мне мозги мужскими штанами. Это была ты сама, твое янское самомнение, выросшее до бесконечности. Даже спросить ей, видите ли, уже нечего! Сама все знает лучше всех! Ну ты даешь!
Владимир Александрович глядит на меня с изрядной долей скепсиса.
- Люди, выходящие на какой-то уровень, - изрекает он наконец после паузы, - если они не имеют учителя, могут пребывать в таком поднебесном состоянии годами. Но у тебя есть я, и я тебе говорю все как есть. Так что, возвращайся скорей на землю.
¬Во время этого монолога я сидела, открыв рот, и даже не пытаясь придать лицу хоть сколько-нибудь подобающее выражение. Ну и ну!
Неужели это правда? Может ли быть такое, что живешь столько лет и ничего совершенно о себе не знаешь? Я-то всю жизнь считала себя (и до сих пор уверена, что не без оснований) ходячим комплексом. Робкой, зажатой, необщительной девушкой средних лет. Как точно написано у Фаулза: «Объект эксперимента-1953 относится к хорошо изученной категории интровертов-недоинтеллектуалов». А оказывается, самомнение из меня так и прет... Нужно бороться... Вернее, работать над собой...
Рефлексия 1.
...ему кажется, что и сам он уже не тот, кем был вчера, как будто некое иное Я вытеснило его Я, существовавшее накануне.
Фридрих Дюрренматт. Поручение...
Я все-таки продолжаю упорствовать: самомнение самомнением, но это был очень наглядный способ заставить меня избавиться от дуальностей. Хотя бы частично. Мне весьма доходчиво показали: Бесконечно далекое и есть самое близкое. Я думала, что поняла.
Не то чтобы поняла умом. Мне кажется, я и раньше очень многие вещи понимала именно умом, и вообще даже думала, что я умная...
Оказывается, можно понимать совсем по-другому. Можно принять что-то как факт и начать жить так, как будто это само собой разумеется. Не задумываясь об этом, а просто все время принимая это во внимание. Ну, как всегда, такие вещи невозможно передать словами. А, прочитав, думать, что понял - значит повторить мою ошибку. Читая, можно понять многое, но это, такой опыт, такое совмещение несовместимого, объединение всех противоречий в рамках единого, наверное, нужно только испытать самому. И возможностей для этого предоставляется масса - важно заметить хотя бы одну из них.
Что-то я сбиваюсь на морализирование и высокопарные сентенции. Но это я пытаюсь забить в себя очередной гвоздь, чтобы не забыть то, что, казалось бы, узнав и попробовав хоть раз, забыть невозможно. Ан нет! Проснешься, бывало, утром, и ничего не помнишь. Как и не было войны. И требуется время или повод ¬- какое-нибудь неожиданное, не обязательно странное событие, чтобы что-то начинало смутно всплывать из каких-то глубин памяти.
Медитация 2. Коан.
«Чемодан?» - переспросил один из сидящих у телевизора. «Так он для говна».
Виктор Пелевин. Код мира.
Я стою с футляром от аккордеона на улице. В нем мое сознание, а в нем - передатчик. Нужно найти его, нужно разобраться, как он работает, нужно хотя бы приблизительно знать, как он выглядит...
Я в незнакомой комнате кладу футляр-чемодан на стул, усаживаюсь перед ним и открываю крышку. Выплывает модель Солнечной системы. Заглянуть под нее и посмотреть, как же там все устроено, не удается. Я зажмуриваюсь и запускаю руку внутрь футляра.
То, что я оттуда извлекаю, ввергает меня в глубочайшее недоумение. Я, конечно, предполагала, что мое сознание - большая куча хлама, но не настолько же... С мастерством фокусника я вытаскиваю сломанный циркуль, разноцветные стеклышки, перочинный ножик, бусинки, огрызки карандашей, птичьи перья, магнитики разной формы, сцепленные друг с другом, к ним же прицепилась цепочка из скрепок; расческу без зубьев, смятые клочки бумаги, ... в итоге набирается солидная гора.
Последней каплей становится штуковина, которая за что-то зацепилась, и приходится вслепую ее выпутывать из оставшегося барахла. Когда наконец-то я вытягиваю правую руку с добычей, я цепенею от изумления и неожиданности - в руке у меня очень красивый, черный, блестящий интеграл, сделанный из чего-то вроде очень качественной и легкой пластмассы.
На этом я решаю прекратить свои изыскания, поскольку не без оснований подозреваю, что этот сундучок - без дна, и можно потратить не одну жизнь, выковыривая оттуда вновь и вновь прибывающие вещи, или лучше сказать, феномены. То есть, видимо, я избрала неправильный подход. Мой метод не то чтобы не действует, но не приносит никаких результатов. Хотя отрицательный результат - тоже результат...
Возле меня на полу уже достаточно большая куча вещей. Все они (кроме интеграла) напоминают мне, - и боюсь, что взялись они именно оттуда, - содержимое ящиков моего письменного стола в школьные годы. Именно там и именно в таком беспорядке это все и валялось. Почему же оно оказалось на самом верху сознания? Или может, я не там шарила рукой?
Поступаю я с этим барахлом - почти все предметы не имеют никакой материальной и функциональной ценности - так же, как в детстве. Сгребаю это все в кучу и запихиваю назад. Благо, футляр бездонный - не приходится ничего утрамбовывать...
Закрываю чемодан - Солнечная система медленно движется впереди крышки и вплывает в футляр замыкая всю эту кунсткамеру. Щелкают застежки. Я поднимаю футляр и иду. Снова те же улицы незнакомого города.
И тут во мне возникает смутная мысль, которая постепенно оформляется и изумляет меня до шока. Если мое сознание находится в футляре, то кто это Я, которое несет этот футляр в руках?
Чьи, собственно, это руки - МОИ? А чье сознание - МОЕ? А где же та самая Я? Внутри футляра или вне? И что у меня в голове, если сознание в футляре, и было ли оно в голове изначально, или его там никогда не было? И вообще, что внешне по отношению к чему? И где был этот футляр до того, как его отдали мне? И что в нем было? И изменилось ли оно, когда попало ко мне?
И та я, которая в этот момент сидела на каменном троне и смотрела на все происходящее, и та другая я, которая сидела на диване в своей комнате, почувствовали в этот момент такую неизъяснимую радость и легкость, как будто всю жизнь где-то в груди был какой-то груз, и сейчас он растворился. Я дышала так, как будто до этого мне никогда не дышалось легко. Воздух был не просто легким, он поднимал вверх, при этом растворяясь везде внутри тела, не находя никаких преград. И я уже сама была воздухом, даже не воздухом, а летучим эфиром.
Продолжалось это лишь несколько секунд, а потом все стало как всегда. Остался только спонтанно родившийся коан:
Если мое сознание находится в футляре, то кто это Я, которое несет этот футляр в руках?
Рефлексия 2.
Если не думать ни о хорошем, ни о дурном, что будет в это мгновение моей первоначальной природой?
Коан дзен.
Можно ли стать хоть чуть ближе к просветлению? Ведь все движение к нему есть движение на месте. Снова не нахожу точных слов. Но если мы движемся к бесконечности, прошли мы один шаг (или, и того меньше, вообще стояли), или отмахали тысячи километров - не имеет ровным счетом никакого значения. Бесконечность не приблизилась ни на сантиметр, она как была, так и осталась бесконечно далекой и недосягаемой.
И пусть есть два человека, один из которых всю жизнь мчался со скоростью курьерского поезда, а другой даже не сдвинулся с места. И теперь они уже не видят друг друга, и даже существование людей на противоположном от себя конце дистанции им кажется мифом, - на финише жизни и тот и другой оказываются перед лицом одной и той же бесконечности. Хотя с другой стороны, может быть, они окажутся по-разному подготовленными к встрече с нею...
Так же и с просветлением. Есть же кто-то, кто его достиг. Двигался ли он? Стоял ли на месте, ходил ли кругами? Как он узнавал, что движется правильно? Что такое правильно? И если от просветления в каждый конкретный момент нас отделяет один только шаг, как можно стать к нему ближе? И как сделать этот шаг? В какую сторону шагнуть? Должно ли для этого шага совпасть время с пространством? Или нужно, чтобы совпало что-то еще в нескольких измерениях, чтобы стало возможным протиснуться между своими противоположностями и выскользнуть туда, где все вместе и ничего нет, и нет того, кто вырвался наконец, и нет того места, куда он стремился попасть?
Как же здесь не потеряться? Являются ли те хлебные крошки мальчика-с-пальчика, которые раскиданы то там, то здесь, верными ориентирами? Не дурит ли нас кто-то, не вводит ли нарочно в заблуждение?
Да в принципе - какая разница...
Медитация 3. Микро- и макрокосм.
Путь испытать сущностное состояние - просто шагнуть в него и обладать им.
Ричард Бендлер, Джон Гриндер.
И снова я с футляром. Теперь я уже знаю, что нельзя ничего разделять, и говорить, к примеру, - вот Я, а вот Мое Сознание. А если мы одно, то и тактика должна быть соответственной.
Складываю ладони над головой и ныряю в открытый футляр прямо под Солнечную систему. Там темно и ничего не видно. Я надеялась, что хотя бы как Алиса в колодце увижу банки из-под варенья, хоть что-нибудь... Нет, совершенно ничего. Приходится выныривать.
Пытаюсь снова и снова.
И тогда мне приходит в голову (или в футляр?) светлая мысль - дура, что ж ты не попробуешь посмотреть, что делается в Солнечной системе, даже на Земле - насколько это все можно укрупнить и приблизить.
Делаю очередной прыжок, и, стремительно уменьшаясь, лечу на Землю. Причем, лечу не вся. Часть меня смотрит, как другая часть летит, становясь все меньше, едва различимой, и потом пропадает вообще из поля зрения. Тогда наблюдающая я, не видя наблюдаемой себя, переходит на энергетический уровень и видит восходящий и нисходящий потоки энергии, которые выходят и входят в ту мельчайшую, в данный момент невидимую часть, находящуюся на Земле. Потоки закручиваются, следуя вращению Земли вокруг своей оси и ее вращению вокруг Солнца. Получается красивая, очень сложная траектория. Я даже толком не могу уследить за ее изгибами и поворотами.
Если это так сложно, - думаю я, - значит это реально. Мне самой до такого не додуматься.
Солнечная система начинает обрастать другими звездными системами. Появляются новые галактики.
И в этот момент, я, понимаю, или, скорее чувствую, что так есть всегда: я - мельчайшая невидимая частица, и я же содержу в себе всю вселенную. Я внутри всего, на Земле, и я вне всего, обнимаю все, без меня ничего нет, хотя это все существует объективно, и мое участие есть только участие наблюдателя.
И, как и в прошлый раз, тело той меня, которая сидит на диване по-турецки и мнит себя настоящей, становится невесомым, радость шипящими пузырьками вытекает откуда-то снизу вверх и растворяется везде.
Та я, которая сидит на троне, уже не видит никого перед собой. Только ветер и солнце...
Медитация 4. Неудавшееся освобождение.
Чем глубже вы осознаете свободу, тем меньше ею обладаете.
Джон Фаулз. Волхв
Я опять на улице все того же незнакомого города. Улица, как и раньше, пуста. За все время я не увидела здесь еще ни одного человека. Я пребываю в нерешительности. Я пробовала подобраться к содержимому футляра извне, пробовала изнутри... Что делать теперь? Может быть, чтобы что-то произошло, нужно открыть футляр в подходящем месте? Месте силы? Я решительно отправляюсь на поиски такого места, и оно появляется совершенно неожиданно. Я знаю, что оказалась там, где надо.
По всем признакам, это левый берег Дона. Небольшой песчаный пляж. Довольно чистый желтый песок. Вокруг растут камыши. Они еще невысокие и зеленые. Я сижу лицом к воде. Она, как и должна быть вода в Дону, серо-зеленого цвета и, практически, непрозрачна. Футляр лежит у моих ног. Открываю его опять. Выплывает Солнечная система. Я с тоской взираю на эту картину...
И вдруг понимаю, что нужно делать. Это настолько просто, что я от всей души удивляюсь, как это раньше не пришло мне в голову. Ведь я прочла столько коанов, я знакома по книжкам с шоковой терапией учителей дзен, которая, как правило, и достигает цели. Я встаю, отхожу на шаг назад, и выверенным движением профессионального футболиста, пинаю открытый футляр, который, описывая широкую дугу, и роняя находящиеся внутри причиндалы, летит в воду.
Вслед за ним взлетаю и я.
Наконец-то! Я освободилась от него! Полностью и навсегда. Отсекла всяческие привязанности. Я лечу. Сидящие на троне и на диване я вновь дышат эфиром и переполнены легкостью, светом и радостью.
Летящая я поднялась метров на пять-шесть и пролетаю над местом, где шлепнулся в воду футляр. Там еще расплываются круги. И тут я думаю - блин, а как же передатчик? Это что ж, я его взяла и выбросила? А как же мне теперь выходить на связь? А что же я теперь буду делать без сознания? Как же мне жить теперь?
В это время я вхожу в самый настоящий штопор, и, закручиваясь, падаю прямо в мутную водицу...
Следующий кадр - я опять сижу на берегу, как мокрая курица. В руках у меня все тот же футляр... Недостойна - думаю я. Ну что ж...
...
Я сижу на каменном троне. Передо мной никого нет, но тот, с кем я разговаривала раньше, находится здесь - везде. Я отчетливо ощущаю его присутствие. (Не берусь судить о его теперешних размерах).
- Твое сознание коллапсирует, - говорит он строго. - Успокой свой ум.
Как будто сама не знаю...
Интерпретация 2.
...поистине торжествуют они преждевременно и сослепу.
Иван Ильин. Кризис Безбожия
С ношей трех последних медитаций я вновь отправилась за разъяснениями.
Оказывается, нет предела удивлению, в которое может ввергнуть учитель нерадивого ученика! То, что я услышала от Владимира Александровича, как всегда, застало меня врасплох.
Почему-то всегда кажется, что вот она ситуация, и вот ты на нее смотришь, и вот что-то видишь совершенно объективно, не давая никаких оценок и интерпретаций, потом идешь к Учителю, и все становится с ног на голову. Все что, казалось, ты видел, - не думал, а именно считал данностью, - так вот, и оно оказывается неверным.
Коаном, который я считала верхом моих ментальных усилий, он заинтересовался мало. С моим раздвоением, полетом и энергетическими потоками, сказал:
- Ну да, тут все понятно.
А уж за выбрасывание чемоданчика мне досталось по полной программе.
Вот тебе, бабушка, и Юрьев дзен!
Вовсе это было не попыткой освобождения, а истерикой взбалмошной девицы.
Дура я, дура. Взять такой подарок и выбросить... Это ж какой идиоткой надо быть, с какого бодуна до такого додуматься! Когда абсолютно ВСЕ было в моем распоряжении. Когда я могла летать по вселенным, путешествовать в макро- и микромире... Спрашивать и получать ответы на любые вопросы. Это лучше любого учителя, по крайней мере, нагляднее. Можно попасть на другие планеты, населенные иными формами жизни, можно смотреть на рождение и распад элементарных частиц. Можно быть наблюдателем и наблюдаемым, субъектом и объектом... А я взяла и пинка под зад. А теперь, возможно, ничего мне уже никогда не откроется...
Трепыхаться и возражать здесь совершенно бессмысленно. Опять я в луже...
Жизнь 2.
Чувство своей подавленности более и более входило в меня. Я чувствовал себя обвеянным чужою силой, до того огромною, что мое "я" как бы уносилось пушинкою в вихрь этой огромности и этого множества...
Василий Розанов.
Война 1914 года и русское возрождение
А потом я, сама не знаю почему, взялась за рассказы Виктора Пелевина. Читанные лет пять назад, они оставили довольно смутные воспоминания. Открыла рассказ «День бульдозериста», который запомнился почему-то исключительно педофобией и где-то ближе к концу прочла:
«- Господи! - прошептал он. - То есть oh God! Да как я забыть-то мог?
Он кинулся к шкафу, раскидал оставшиеся бутылки - они покатились по полу, несколько разбилось - и распахнул косые дверцы. Внутри стоял ободранный футляр от аккордеона. Иван вытащил его из шкафа, перенес на кровать, щелкнул замками, откинул крышку и положил ладони на шероховатую панель передатчика. Одна его ладонь поползла вправо, перешла в другое отделение и нащупала холодную рукоять пистолета; другая нашла пакет с деньгами и картами.
- Господи, - еще раз прошипел он, а ведь все позабыл, все-все. Не долбани эта штука по спине, так ведь и сейчас с ними пил бы... и завтра...
Он встал и еще раз прошелся по комнате, вороша волосы ладонью. Потом сел на место, пододвинул к себе раскрытый футляр и включил передатчик, который словно раскрыл на него два разноцветных глаза - зеленый и желтоватый».
В процессе чтения со мной стали происходить вещи, много раз читанные, но до сей поры ни разу не испытанные на себе с такой интенсивностью. Это даже нельзя назвать страхом. Поскольку это был совсем не страх. В сознании по мере того, как до меня доходил смысл прочитанного, воцарялся полный хаос и смятение. Мной овладело чувство отчаянной безысходности. Если бы было видно Луну, я бы на нее завыла. Мое тело чувствовало себя просто отвратительно. Казалось, что все, что находится у меня внутри живота, пришло в движение и пытается завязаться в один тугой узел. Надо сказать, что, в конце концов, эта попытка завершилась успехом. Я вскочила и вприпрыжку поскакала к туалету. Хотелось рыдать или завывать как сирена, стуча при этом зубами.
А если уж попытаться выразить то, для чего тогда не находилось слов, - отчаянно хотелось, чтобы этого никогда не происходило. Не было и все. Или хотя бы чтобы был кто-то, которому можно сказать: «Я протестую!!! Я не хочу этого всего!!! Я отказываюсь!!!». А так...
Я осталась наедине со своим передатчиком и с книжкой, где про него уже все написано...
Рефлексия 3.
- Hoc est simplicissimum, - сказал Хосе Аркадио Буэндиа. - Homo iste statum quartum materiae invenit*.
Габриэль Гарсиа Маркес.
Сто лет одиночества
_____________________________________________
* Очень просто. Этот человек открыл четвертое состояние материи.
Но ведь как же так? Как так бывает? - Все время хочется с кем-то спорить, кому-то что-то доказывать.
Ведь вероятность, что я запомнила опус про футляр, и через пять лет он неожиданно всплыл, а потом я про него еще тут же прочла, практически равна нулю. Особенно, если при этом учесть, что за все это время я прочитала достаточное количество книг, да еще и написала диссертацию. Хотя, конечно, и такое может быть. Значит что?.. Даже язык меня слушается плохо.
Нельзя ведь сказать, что футляр от аккордеона с передатчиком внутри - это общее место, про которое написано здесь и там, или каждый нет-нет, да и обмолвится. А если нет, откуда такие совпадения? Неужели этот футляр валяется где-то в коллективном бессознательном? Может это вообще какой-нибудь архетип? А может просто там, куда я попала всем такие выдают?
...
В этот вечер ничто в мире не заставило бы меня медитировать на передатчик...
Я решила посмотреть на свою энергетическую структуру и малый небесный круг.
Медитация 5. Шар энергии.
Боюсь, не вынесу полета...
Нет, вынес. На полу сижу впотьмах,
и в глазах пестро, и шум в ушах,
и блаженная в плечах ломота.
Владимир Набоков.
Проведя энергию по малому небесному кругу сорок с лишним раз, я сидела неподвижно и следила за вдохами и выдохами. Мысли мои, наконец, немного успокоились, но я все еще чувствовала слабость и тоску. Вдруг что-то как будто подтолкнуло меня - я подняла руки ладонями вверх. Дома во время медитации я не делала такого никогда - как-то никогда не приходило в голову. А сейчас пришло, и, причем, весьма настойчиво.
Как только руки поднялись, я, сидя с закрытыми глазами, увидела змеистые потоки люминесцентного белого цвета, входящие ко мне в ладони. Больше всего они походили на белые молнии. В руках и в теле не ощущалось ровным счетом ничего. Потом, когда потоки света прекратились, в моих ладонях, которые я уже держала перед собой, появился шар белой энергии. Я была в недоумении - не то чтобы с ним делать - с этим вопросов нет - в себя. А куда в себя? Ну, думаю, вылью сверху. И как только поднесла его к голове, он действительно весь полился мне в макушку - вроде бы там находится точка бай-хуэй. Ощущения при этом были потрясающие. Мало того, что я чувствовала, как ЭТО растекается по мне, на правой руке все волосы у меня встали дыбом. Казалось, влившаяся энергия лишила меня веса, лишила того, на что действуют гравитационные силы, но не именно массы как таковой, а видимости массы, которая участвует в уравнении Ньютона. Это было не ощущением полета, как перемещения в воздухе, а спокойным и расслабленным парением, без усилий, без эмоций, без напряжения... На этом все закончилось. Больше в тот вечер не произошло ничего.
Жизнь 3.
В такие моменты, когда сознание выплывает из бездны, все видишь как в мире детских книжек.
Роберт Музиль. Человек без свойств
Наутро я еле смогла вспомнить, что со мной происходило. А когда вспомнила, подумала - интересно, в чем выразится такое поступление энергии? Может быть, я теперь стала сильнее? Глядишь, и смогу отжаться раз сто... Ан нет! - не смогла... Ни разом больше, чем вчера и позавчера...
Интерпретация 3.
Итак, я думаю, что все, что я вижу, - ложно. Я верю, что никогда не существовало ничего из всех представляемых моей лживой памятью вещей.
Рене Декарт. Разыскание истины
Как только у меня появилась возможность, я галопом поскакала к Учителю за моральной поддержкой. Пусть хоть как-нибудь поможет мне уложить в голове эпизод с футляром. Пусть хотя бы скажет, что это простое совпадение. Но тут, как и следовало предвидеть, меня ждал облом.
Я пришла с книжкой подмышкой, раскрыла ее на нужной странице и выложила на стол. Сердце отчаянно колотилось. Несмотря на то, что уже прошло несколько дней, легче мне не становилось. Иногда мне, правда, удавалось убедить себя в том, что я просто не очень ловкая шарлатанка, и это обыкновенный неудачный розыгрыш всех, включая саму себя, но такая уверенность не жила во мне долго - отчего-то не прививалась.
- Вот! - ткнула я на абзац, выделенный мною вчера синим карандашом.
- Ну, помню я такой рассказ, ну и что? - отозвался Владимир Александрович.
- Вы прочтите, пожалуйста, что там написано!
После того, как он прочитал, он сказал, что не понимает, что это я собственно, приперлась, да еще и в таком плачевном виде. А поскольку разговор происходил прямо перед тренировкой, он сказал, что если я действительно хочу об этом поговорить, то могу прийти завтра. Еще бы я не хотела! Хотя энтузиазма после такого приема у меня все же поубавилось.
Назавтра первое, что он сделал, - показал, как я выглядела вчера. Надо сказать, это произвело на меня определенный эффект.
- Ну, что, - сказал он. - Знаешь, какой ты была, когда пришла?
Он сделал вид, что сунул мне под нос книжку, а сам сел, сгорбился и уставился в пол, театрально скашивая на меня глаза. Я, конечно, все понимаю, это действительно неимоверно смешно, но все же, грешно над убогими...
- Объясни, что такого в том, что ты прочитала? - наверное, это хороший способ привести в чувство человека, столкнувшегося с чем-то для себя совершенно неприемлемым. Показать ему, что все остальные не видят в этом ничего заслуживающего внимания. Владимир Александрович достиг здесь немыслимых высот. Из одной крайности меня тут же кидает в другую.
И чего, собственно, я приперлась, - думаю я. - Ну подумаешь, каких только совпадений в жизни не бывает. И вообще, может у меня какая-нибудь феноменальная память, и я помню все, что прочла с самого детства.
- Ну как же, - говорю я. - Ведь там написано про футляр, про передатчик...
- Ну и что? Ты теперь можешь чуть больше того, что могла делать раньше. Это же так очевидно! Понятно, что при расширении восприятия что-то пограничное начинает просачиваться вовнутрь. Что тебя в этом так удивляет? Ты что, раньше этого не знала? Ты просто индульгируешь, да так, что смотреть противно.
Рефлексия 4.
Дикие скачки и провалы жизни переносимы мыслью только тогда, когда можно найти в предшествующем признаки упругости или зыбучести.
Владимир Набоков. Solus Rex
Конечно, я понимаю, фиг сознание захочет расстаться со всеми своими догмами, которые оно кохало, холило и лелеяло всю жизнь.
Короче, это надо принять как данность, и больше об этом не думать. Нет, думать, пожалуй, можно, но только в позитивном ключе. Скажем, как хорошо, что на пару миллиметров расширилось мое восприятие. И точка. Ну и все. Я так и делаю. Но только сейчас. А тогда... Индульгирование тоже надо пережить. Не думаю, что бывают люди, которые ни разу этим не занимались. Это не так уж стыдно. Не стыдней, чем секс по телефону.
Жизнь 4.
- Боже мой! - сказала она, обводя глазами семейство Браунов.
- Какой же нахал этот Вэнбру. Вечно он проделывает такие вещи. Нужно пожаловаться куда следует, тогда он потеряет работу, и поделом ему будет, правда, сэр Джеймс?.. Или нет?
Ивлин Во. Мерзкая плоть
Прошло несколько дней, в течение которых ничего, относящегося к передатчику, не происходило. Я решила, что мне не хватает силы, чтобы разобраться с ним, с собой и со всем происходящим. И поэтому пыталась только накопить достаточное количество энергии.
После такого перерыва, в один из дней я пришла на работу раньше всех, и подумала, что можно совершенно спокойно медитировать и здесь. Возможно, рабочая обстановка дала себя знать, потому что медитация сразу вошла в необычное русло...
Медитация 6. Четыре руки.
- Но и сколько же у ей рук-то, у Людмилы-то у этой?
- Сколько надо! Две!
- А шурует вроде как шестью. Это у ей Последствие али как?
- На себя посмотри! - обозлился Бенедикт. - Это искусство!
Татьяна Толстая. Кысь
Снова я с чемоданчиком-футляром. Мне кажется, что если все-таки постараться открыть его в таком месте, где можно будет сосредоточиться и пошевелить мозгами, то все получится.
Почему-то в голову приходит, что нужно открыть его за письменным столом. Сразу же начинаю примерять к себе самые разнообразные письменные столы. Проносится сцена за сценой. Сначала я вижу себя сидящей за своим же письменным столом на работе - нет, явно не то. Следом начинают мелькать образы меня, сидящей за знакомыми столами моих друзей, учителей и преподавателей. Ни за одним столом мне не уютно. Даже не столько мне, сколько моему футляру. Это я чувствую каким-то особым чувством. Вернее, знаю особым знанием.
И, наконец, я оказываюсь перед огромным двухтумбовым столом из очень красивого полированного дерева. Он поражает воображение своими габаритами, массивностью, монументальностью и роскошью. На столе необыкновенный чернильный прибор, пресс-папье и голубая мечта моего детства - антикварная промокашка с круглой ручкой, стоящая как неваляшка. И все это великолепие мне?!! Эх, жаль похвастаться некому!
За столом стоит величественное кожаное кресло. Над ним, прямо на стене, чуть выше линии, где полированные панели в цвет мебели переходят в обои умопомрачительной красоты и строгости - висит красный с позолотой герб России. Я, которая медитирую, той частью сознания, которая вроде бы находится здесь и сейчас, испытываю настоящий ужас от подобного нелепого сочетания филистерского эстетства с постсимволистским концептуализмом. Но та я, которая стоит с футляром приходит от стола и всей обстановки в восторг. Футляр тоже доволен.
Я очень аккуратно укладываю его на идеальную гладкость столешницы, а сама начинаю взбираться в кресло. Именно взбираться, так как кресло оказывается мне чересчур велико, и приходится карабкаться на него, как делают дети: повернувшись к нему лицом, я двумя руками вцепляюсь в подлокотники, закидываю одно колено на сиденье, подтягиваюсь, и вот я уже с ногами забралась в кресло. Меня немного смущают его размеры, и что-то беспокоит в себе самой.
И тут я понимаю: когда я залезала, я видела свою ногу (обычно в медитации мне трудно сконцентрироваться на своей внешности, если я нахожусь в себе, а не где-то вовне) - эта нога была худенькой и нескладной ногой взрослеющего ребенка. Я смотрю на себя внимательнее и стараюсь сделать это со стороны. На мне детские шорты, вымазанная во что-то майка, лицо в разводах от грязи; не расчесанные волосы и шершавые руки завершают картину. Да, это я лет в двенадцать - заброшенный, предоставленный самому себе, ребенок работающих родителей. Ну и ладно. Я и так знала, что этот стол не по мне и не для меня.
Я усаживаюсь прямо в кресле в позу для медитации дза-дзен и щелкаю замками футляра.
Ничего не могу с собой поделать. Теперь, когда я знаю, как должен выглядеть передатчик, я, как ни стараюсь увидеть что-то еще, вижу только его. Он очень красивый, корпус его, за исключением панели, такой же полированный, как и стол. Я аккуратно вытаскиваю его и включаю. Загораются две лампочки - желтая и зеленая. Светятся даже не сами лампочки, а что-то вроде матовых полупрозрачных кнопок, похожих на кнопки вызова лифта в современных многоэтажках.
Каким-то образом, точно не зная как, но будучи совершенно уверенной, что все делаю как надо, я посылаю свое первое сообщение: «Передатчик нашла. Жду указаний». Для отсылки этого сообщения мне понадобилось только ментальное усилие и железная уверенность, вернее, отсутствие каких бы то ни было сомнений. Сомневаться мне даже не пришло в голову. Зато как только сообщение было послано, на меня обрушивается шквал мыслей: а как я смогу принимать эти самые указания, если я не знаю, на что нажимать и как вообще это работает? И что мне теперь делать? А вдруг, даже если я смогу получить ответ, он окажется зашифрованным?
И тут из передатчика начинает вылезать бумажная лента, как из телеграфа. Вылезает она из его правого бока и движется вправо. Я, как не раз видела это в кино, подхватываю ее двумя руками, и пытаюсь по мере ее движения, прочитать, что там написано. Не могу... Тогда я думаю - тут что-то не то. Если она лезет вправо, то явно движется концом вперед. Каждое слово будет появляться со своего конца, каждая фраза с конца, и вообще все послание начинается своим концом! Это же каково тому, кто его передает! Все писать в обратном порядке!
В этот же самый миг из левого бока передатчика начинает выползать такая же лента влево. По идее, на ней слова и фразы должны идти от начала к концу. Уж тут не должно быть осечки. Это послание и есть правильное!
Обеими руками я держу правую ленту и нахожусь в высочайшей степени замешательства - отпустить ее я не могу, а левую ленту подхватить мне нечем. А если прямо в сей миг ее не схватить, она свалится на пол, а я такая маленькая, мне ее не достать... Я очень хочу удержать ее, но не знаю, как. Я, не отрываясь, гляжу на движущуюся полоску бумаги, и вдруг вижу, как еще две моих руки, вдобавок к первым двум, тянутся к ленте слева и берут ее пальцами. Это меня удивляет только чуть-чуть. Куда больше чувство облегчения, оттого, что все так удачно случилось.
С четырьмя занятыми руками я пытаюсь рассмотреть, что же написано слева. Увы и ах! И та и другая ленты пусты... Передача заканчивается. Движение лент останавливается. Две пары моих рук одновременно складывают два послания и засовывают в боковые карманы штанов - левые в левый, правые - в правый.
Жизнь 5.
И гагары тоже стонут, - им, гагарам, недоступно
наслажденье битвой жизни: гром ударов их пугает.
Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах...
Максим Горький. Песня о буревестнике
Подготовка к следующей медитации стала для меня настоящим испытанием. Я боялась, что опять не смогу прочитать того, что написано. Или там окажется какой-нибудь бред. Или вообще ничего не будет. Или...
Чем больше я боялась, тем больше во мне крепла уверенность, что я ничего не смогу. Я нарочно старалась не думать о передатчике, о шифровках, о футляре. Как только я собиралась медитировать, я очень убедительно говорила себе, что я еще не готова, что нужно еще подождать, что нужно сначала успокоить свой ум. И это было правдой. Чем больше я занималась, тем большее смятение испытывала.
И все же, в конце концов, я решила попробовать.
Попытка изо всех сил сосредоточиться не давала никакого эффекта. Вместо расслабления и успокоения на меня напало тревожное возбуждение.
Медитация 7. Расшифровка.
Однако чувствую, что человеку не дано прочесть свои мечты, грамоты не хватает.
Милорад Павич. Пейзаж, нарисованный чаем
И все же, я вытащила из правого кармана сложенную ленту послания. На ней, как и в прошлый раз ничего не было.
Я почему-то подумала, что им нет смысла морочить меня слишком долго и мучительно, и поэтому буквы должны появиться легко. Всем нам, детям Советского Союза, выращенным на рассказах о конспираторах и революционерах, известны десятки способов скрытого письма. Я начала с самого простого. Зажгла свечу и поднесла ленту к пламени. На ней моментально стали проявляться коричневые буквы.
Я остолбенела. Мое сознание, на этот раз неусыпно бдящее, говорило, что так не бывает, что я все равно не смогу ничего прочитать, а если смогу, то кроме своих собственных заморочек ничего там не увижу. Мысли плясали и прыгали во все стороны. Я боялась взглянуть на текст.
Сознание ликовало и подзуживало: «Посмотри, посмотри - там, скорее всего, написано «Смени работу» или «Успокой свои мысли» или еще какой-нибудь афоризм в тему».
Я еще ни разу не читала ничего в медитации. Мне кажется, что это должно быть чрезвычайно трудно, поскольку иногда стараешься разглядеть крупные детали или пейзаж - и не можешь. А тут буквы, слова... А главное - содержание. Как можно прочитать о чем-то, чего сам никогда не знал? А если знал, то это уже будет нечестно. Как будто сам себя дуришь, хоть и ненамеренно, но все же...
Собравшись с силами, гляжу на ленту. От сковавшего меня страха, буквы никак не желают складываться в слова. Чтобы хоть как-то уменьшить напряжение, я достаю вторую ленту из левого кармана, и подношу к свече. На ней тоже появляются буквы, и передо мной возникает предложение:
«Слова, которые ты читаешь, есть послание слева...».
Сам факт, того, что я смогла что-то прочесть, настолько меня окрыляет, что я даже не задумываюсь над смыслом фразы. Не дочитав, я возвращаюсь к первой ленте.
На ней написано: «Все, что ты узнаешь справа есть твое». Дальше буквы идут неразборчиво. Я теряюсь. Иногда бывает, кто-то тебе что-то говорит, а ты не в состоянии понять. Здесь приблизительно то же самое. Я не пойму что это значит. «Что значит «твое»?» - думаю я. Это в смысле я сама это придумала?
«Подарок!» - как бы нехотя и раздраженно появляется следующее слово. Видимо, моя тупость не перестает их удивлять. Последняя фраза складывается сама собой: «Твои мысли справа верны наполовину». Я уже не удивляюсь. Сознание мое неожиданно и незаметно для себя успокаивается. Дальше все течет легко и просто.
Я беру вторую ленту, и читаю написанные на ней два предложения:
«Слова, которые ты читаешь, есть послание слева».
«Все, что приходит слева, не может быть названо».
Мне начинает казаться - так часто бывает во сне, - что в данный момент для меня открылась какая-то высшая истина, снизошла небесная благодать. Каждое слово наполнено каким-то особым глубинным смыслом. Моему ликованию просто нет предела - кажется, что я узнала что-то, что перевернет мою жизнь. Я преисполнена чувством восторга и благодарности.
Жизнь 6.
Взять бы всю эту мистику да разом по всей русской земле и упразднить, чтоб окончательно всех дураков обрезонить.
Федор Достоевский. Братья Карамазовы
Но меня наблюдающую даже не столько удивляет смысл прочитанного, сколько то, что я вообще могла читать. Потом я понимаю, что еще чуть-чуть, и от переполнения чувств, я вообще забуду, то, что смогла прочесть. Я зажигаю свет и бросаюсь за ручкой и бумагой.
После того, как все записано, как бы вдогонку ко мне приходит еще одна фраза:
«И правое и левое берут начало в одном».
Я только вяло отмахиваюсь - да знаю, надоело уже. Все-таки моя упертость не знает границ...
Жизнь 7.
Возможно ты буддистка, в тебе до хрена пустоты.
Борис Гребенщиков.
Прекрасный субботний день. На деревьях молодые зеленые листья, синее небо, желтое солнце - все как всегда весной. Я иду с тренировки по бульвару. Жизнь хороша.
На скамейке сидит молодая чета. Рядом бегает мальчик лет четырех. Родители, особенно папа, отличаются весьма обширными габаритами. Возле них стоит фигура в оранжевом одеянии и тапках на босу ногу. На макушке коротко стриженой головы торчит, вернее, висит, прядь волос. В каждой руке человек держит по вееру книг, которыми ловко жонглирует и при этом говорит, не закрывая рта ни на секунду, излучая уверенность и вызывая расположение к своей персоне. Под конец пузатый папа не выдерживает, встает, достает из кармана купюру и отдает. На его лице не видно даже сожаления. Все сработано профессионально.
Я приближаюсь к месту, где разыгрывается эта сцена. Мне смешно, и улыбка сама расплывается до ушей. А еще я думаю - может, это кришнаит, и у него в руках Бхагавадгита, а я бы не отказалась получить ее в личное пользование.
Человек видит мой интерес и уже предвкушает легкую наживу. Он бросает семейство и почти рысью мчится в мою сторону.
- Добрый день, - издалека завязывает он беседу.
- Здравствуйте.
Я ничего не могу с собой поделать - улыбка становится уже просто неприлично широкой и идиотской. Хорошая мина при плохой игре не получается.
Оказывается, это не кришнаит, и представитель какой-то другой религии с ведическими традициями. Он всучивает мне в руки книгу.
- Совершенно бесплатно - приговаривает он при этом, только пожертвуйте, пожалуйста, нам сколько можете.
Каюсь: я жертвую тут же десять рублей. А книжку начинаю листать - ну интересно же. В ней какие-то сутры на санскрите в русской транскрипции с расставленными ударениями. Комментариев - минимум. Что это, про что, и что будет, если читать эти сутры, и даже кому они посвящены, и что у них за Бог - совершенно неясно.
Пока я листаю, Оранжевый не замолкает ни на секунду:
- Человек, - проповедует он, - живет, работает, учится во имя Господа. Только все мы про это забываем. Правильно?
- Ну-у-у..., - отвечаю я, отчаянно пытаясь понять, о чем написано в книжке, и, при этом, вежливо поддерживать беседу.
- Наша религия - самая древняя на Земле - вещает он дальше, - Как культурный человек, вы не можете с этим не согласиться.
В этот момент я зачитываюсь русским текстом древней индийской сутры и пропускаю время своей реплики. Оранжевый повышает голос:
- Вы культурный человек? - настаивает он уже не на шутку.
- Ну, культурный, - соглашаюсь я без особого энтузиазма.
- Тогда Вы все-таки обязаны признать, что наша религия - самая древняя, и, следовательно, единственно верная, - говорит он весьма убедительно.
Тут уж конечно, не грех бы и поспорить. Но я никогда не отличалась умением вести полемику, и поэтому делаю отчаянные попытки сгладить ситуацию. В голове проносится тысяча вариантов ответов, но все они явно агрессивные. В каждом из них весьма однозначно звучит «Нет!», и дело тут не в конкретном названии религии, а в чувстве противоречия, которое так часто ставит меня в крайне затруднительные ситуации. Стараюсь, но никак не могу изжить юношеский негативизм - успеть бы до старости. Поэтому я тщетно пытаюсь увести разговор в сторону чем-нибудь нейтральным. Причем на ум мне приходит не самое удачное решение:
- Я буддистка, - говорю я почти с тоской. Книжка и сам Оранжевый уже не кажутся мне такими интересными. И к тому же, я не очень люблю врать - с моим умением вечно куда-нибудь влипнуть, из каждого вранья мне приходится очень долго выпутываться. Как, впрочем, и из правды. Лучше вообще раскрывать рот пореже...
- Вы буддистка? - искренне изумляется он. - И Вы что, правда верите, что все вокруг - пустота?
- Как Вы сообразили? - говорю я. - Почти попали в точку.
И тут Остапа понесло... Видимо, разговор вошел в хорошо знакомое русло теософских споров, и парень решил взять все под свой контроль. Ему удалось, то, что было задумано: вовлечь меня в дискуссию на богословские темы. Теперь осталось только целиком и полностью разгромить мои логические (или скорее, нелогические) посылки, дабы потом поставить перед фактом, что его Бог и есть единственно верный и настоящий.
- Но, позвольте, - говорит он уже совсем другим голосом - менторский, уверенный тон профессионального лектора. - Ведь если есть пустота, у нее должен быть источник.
- Помилуйте, - говорю я (вот уж денек - вправлять мозги ведическим тантристам) - пустота ¬- сама источник всего. Это из нее все появляется, да и то только потому, что мы без этого не можем. Только из вежливости я умолчала о том, что эта пустота находится в сознании Будды, которое само тоже пустота.
- Но, - не сдается он, - как же так? Вот возьмем пример: светит лампочка. Она - источник света.
Ну, понятно, можно дальше не продолжать - все более чем прозрачно. Сравнить Бога с лампочкой - куда как здорово. Бедный Эдисон! Про Бога я вообще молчу. Но тогда я даже не обратила на это внимания. Больше меня задел другой аспект его штампованной метафоры:
- Вы меня удивляете, ¬- говорю я уже устало - Вы представитель восточного религиозного течения, несете свое учение в массы, а Ваше собственное сознание просто погрязло в дуальностях. Если Вы говорите, что есть свет, это предполагает, что есть и тьма. Вы не можете увидеть мир единым и неразделенным. Вы мыслите категориями. Я не говорю, что это плохо, но так вы не увидите Бога, ни своего, ни чужого, ничьего.
В процессе речи - это был первый в моей жизни теософский спор - на меня напало необычайное воодушевление. Не знаю даже, кому я это рассказывала, ему или себе, но я стала охотно понимать религиозных фанатиков. Это настолько увлекательное занятие!!!
Оранжевый стал меняться в лице.
- Ой, - сказал он, - ой... ох уж эти буддисты....
Он замахал руками, как ветряная мельница, и широкими шагами, не сказав даже «до свиданья», ринулся от меня подальше на поиски новых жертв.
Так что, реноме буддистам я слегка подпортила. Уж извините.
Медитация 8. Послание.
- Мне бы такое зрение! - заметил Король с завистью. - Увидеть Никого! Да еще на таком расстоянии! А я против солнца и настоящих-то людей с трудом различаю!
Льюис Кэрролл. Алиса в Зазеркалье
Снова включаю передатчик. Передаю сообщение: «Ваше послание получила. Прием!».
В ответ из левого бока передатчика выползает официальный бланк с голубой полосой и водяными знаками. Очень красивый, но опять без какого-либо текста. Я верчу его в руках, подношу к глазам, якобы чтобы лучше рассмотреть, но без толку. Больше всего в данный момент я похожа на мартышку с очками. Нужно, наверное сначала отрастить особый орган, который мог бы видеть что надо, воспринимать что надо, да еще и понимать все это как надо. Вдруг на меня нападает странная апатия.
- Устала, ¬- говорю я. - Прочту в следующий раз.
И закрываю футляр.
Рефлексия 5.
Все на свете должно происходить медленно и неправильно, чтобы не сумел загордиться человек, чтобы человек был грустен и растерян.
Венедикт Ерофеев. Москва-Петушки
Пока находишься на подъеме, и о прошлых и о неизбежных будущих спадах думается с неоправданным оптимизмом и легкостью. Я беспечно говорила себе, что спады как раз даже лучше любого подъема в плане тренировки духа, воли, и вообще, на гребне волны каждый дурак сможет... А что меня сейчас несет куда-то с неудержимой силой - так я не виновата. Могу же я хоть раз вместо чувства вины за то, что мне так хорошо, испытать просто счастье и эйфорию и чувство полета. «Невидима и свободна»... Так я себе говорила, пока события внешние и внутренние с головокружительной скоростью влекли меня за собой, не давая времени для анализа, страха и сомнений.
И вот все закончилось... И все, что казалось таким полезным и благотворным - тот самый спад, который воспитывает чувства, - повернулся ко мне своим серым лицом. Ничего положительного в нем не обнаружилось. Только досада и злость на себя. Чему это ты так радовалась вчера??? Что за идиотские улыбки, что за детские фантазии? Может, ты думаешь, что ты воин? Или сталкер? А что же ты с таким завидным упорством бьешься обо все дверные косяки? И почему от мелких неприятностей ты кипишь, как забытый чайник? Еще и свистишь при этом?
Жизнь 8.
Печальный мир!
Даже когда расцветают вишни...
Даже тогда...
Кобаяси Исса.
Чувство усталости и какой-то безнадежности, ощущение поражения не покидало меня несколько дней. Мне стало казаться, что футляр уже полностью исчерпал себя. И что все надоело. И ничего, как всегда, не вышло.
Придя на работу в таком состоянии, я решила, что сделать что-нибудь великое мне все равно сейчас не удастся, поэтому не стоит и начинать. И посидев немного в тоске и печали, я пишу стих.
И в пасмурный день и в ясную полночь
Забытые строки желают возврата.
Властители судеб сложили молитвы,
И камень упал из разжатой ладони.
Волшебное пение, шлейфы видений.
Сияние снов, что из песен струится,
Доступно лишь тем, кто смотреть научился,
Кто светел и пуст и, поэтому, полон.
Огонь изнутри, пламя ночи снаружи...
Единство всего не заметить глазами.
Лишь чуть обернешься, там все, что нас держит -
Взывает, и просит, и манит уютом.
А что же взамен? Ни тепла ни надежды.
Одна лишь свобода идти как сумеешь
Вдоль линии силы, спокойно и ловко.
А если споткнешься, начнешь все сначала.
Как в детской игре - если будешь заметен,
То, значит, пропал - выходи. Оправданий
Здесь не принимают, и жалоб не слышат.
И некому даже сказать: «Не играю!»
И взрослых здесь нет, за тебя заступиться.
И все здесь твое: и дела и ошибки.
А судьи не знают, что есть снисхожденье.
И тот, кто стремится к поставленной цели,
Всегда позади тех, кто просто шагает.
И вера, и скепсис, и страх, и восторги
И все, что так мучило ночью бессонной,
Для тех, кто сильней, не имеют значенья.
А я уронить их стараюсь дорóгой.
Да так незаметно, чтоб кто-то не поднял
И не прокричал мне вослед: «Это Ваше?»
Чтоб силы достало не остановиться
Самой. Не вернуться за тем, что упало...
Вечером начинаю медитировать в подавленном расположении духа. Все кажется ненужным, никчемным, не стоящим таких усилий и, главное, времени.
Медитация 9. Инициация.
Открою тебе тайну - я умею читать слова из одной буквы! Великолепно, правда? И ты со временем этому научишься!
Льюис Кэрролл. Алиса в Зазеркалье
Верчу в руках вчерашний бланк. Оказывается, на нем ничего не написано не потому, что это опять скрытое послание, а всего лишь оттого, что это обложка открытки. Я не пойму как она открывается - вбок или вверх. Открываю вбок - не то. Пытаюсь открыть вверх - тоже не получается. Пришлось изрядно попыхтеть, прежде чем я смогла добраться до текста.
Первое, что привлекает внимание - очень красивый каллиграфический почерк.
Начинаю читать и не верю своим глазам. На открытке написано:
Дорогая Люся!
Поздравляем тебя ...
Так я и знала. Уж если не прет, так не прет. Вместо послания получила очередной привет из детства - поздравление на открытке, которыми мы обменивались в школе на дни рождения. На меня вновь накатывает волна разочарования и обиды. Которые, впрочем, тут же проходят, по мере того, как я читаю дальше.
Поздравляем тебя с днем инициации! ¬
- написано ниже, явно в подражание наивному стилю поздравительных открыток.
Будь здорова и счастлива.
Теперь ты умеешь читать буквы.
Учись читать пустоту между ними.
Дальше вместо обычной подписи нарисован знак, который мне никак не удается рассмотреть. Он постоянно трансформируется из треугольника в пятиконечную звезду, из звезды в свастику, оттуда в тай-цзи, потом как бы в помесь тай-цзи и свастики с четырьмя точками. Дальше я уже просто не могу уследить, хотя мне кажется, что на этом изменения завершились.
Я так ошарашена посланием, что знак сам по себе не слишком меня захватывает. Никто ведь у меня не отбирает открытку. Рассмотрю, когда буду поспокойнее, думаю я.
Благодарю всех, вскакиваю и кидаюсь записывать послание, хотя мне кажется, что я помню его слово в слово, и никогда не забуду.
Жизнь 9.
Сказанное является аргументом в пользу существования других «разумов». Остается исследовать аргументы в пользу существования физического мира.
Бертран Рассел. Исследование значения и истины
Записав и даже зарисовав последнюю трансформацию знака, Я думаю: ах, а открытку-то я и не убрала. Мало того, что у меня дома сплошной бардак, теперь еще и ТАМ его разведу... Нет, надо уложить открытку и закрыть футляр.
Сажусь медитировать снова.
Медитация 10. Эфраим.
Детуся!
Если устали глаза быть широкими,
Если согласны на имя «браток»,
Я, синеокий, клянуся
Высоко держать вашей жизни цветок.
Велимир Хлебников.
Сижу перед открытым футляром. Солнечная система висит на своем месте. Теперь уже легко можно увидеть передатчик, лежащий внутри.
Я думаю: может, можно попросить отправиться куда-нибудь. На какую-нибудь планету с другими формами жизни. Или, может, в такие места, назвать которые у меня даже не хватит воображения.
И оказываюсь где-то. По-моему, все-таки, я на Земле. В тропическом лесу. Стою в густой траве, совсем не похожей на растительность наших широт. Вокруг меня деревья, по которым вьются лианы. Очень яркая изумрудная зелень. Впечатление такое, что недавно прошел дождь, и сейчас, хоть и вовсю светит солнце, и на небе ни одного облака, жары не чувствуется. Дышится легко и свободно. Летают разноцветные птицы. Лес (джунгли?) полон звуков.
На мне стандартный, может, немного легкомысленный, наряд естествоиспытателя. Я одета в парусиновые штаны чуть ниже колена, рубаху и шляпу. На ногах - сандалии с дырками. Я боюсь сделать даже шаг: а вдруг в траве змеи или клещи? Уж лучше бы я была в сапогах, или кроссовках на худой конец. Собираю волю в кулак и иду. Вскоре я выхожу на узкую, но хорошо протоптанную тропинку. Она выводит меня к шалашу. (Уж хоть бы из него не вылез Ленин!)
Но из шалаша не выходит никто. Я стою перед ним в раздумье. Потом все же набираюсь смелости и захожу.
Внутри шалаш гораздо просторнее, чем кажется снаружи, да и стены там совсем не из камыша. Но главное совсем не это! Посреди комнаты я вижу Эфраима!!! Это ангел, которого я видела последний раз прошлым летом. Да и первый раз случился тогда же. Но тогда, в первый раз, у меня вполне хватило наглости и снобизма сказать, что я в ангелов не верю и верить не желаю. А когда у меня чуть-чуть вправились мозги, и я с ним встретилась еще раз, я с упорством последнего идиота, сказала, что признаю его существование, но пусть он мне, пожалуйста, не мешает - у меня есть дела поважнее. С тех пор я его видела только раз во сне... Хотя пыталась встретиться неоднократно. Но все мои поиски не увенчались успехом.
А тут нá тебе - он здесь.
Как поведение человека меняется, когда он - все-таки не совсем он. Не могу представить, чтоб в жизни я так проявляла восторг и радость. Как собака у ног вернувшегося хозяина. Разве что вместо лая у меня вырывались какие-то обрывочные фразы: «Как хорошо, что я тебя нашла! Ты больше от меня никуда не денешься? Почему тебя так долго не было? Где ты был? Ты всегда здесь живешь? Можно я сюда буду приходить?...» Это все неслось скороговоркой и совершенно не требовало ответа.
Наконец, полностью исчерпавшись, я успокоилась, и ко мне вернулась способность слушать - Да, я смогу здесь бывать, когда захочу, но сейчас мне нельзя здесь долго задерживаться.
Я посмотрела на Эфраима - он был такой же, как и раньше. Лицо лучше было бы назвать ликом: огромные глаза почти без ресниц, прямой нос, длинные вьющиеся каштановые волосы, довольно длинная тоже вьющаяся борода, хотя на вид он очень молод. На нем длинный белый хитон до земли, за спиной два огромных белых крыла.
- Почему я так хорошо вижу тебя, - спрашиваю я. - Обычно все немного нереально, а сейчас, я даже могу дотронуться до тебя рукой. - Я вытягиваю руку, он вытягивает свою навстречу. Когда расстояние между руками уменьшается, в пространстве между ними образуется оранжево-желтый светящийся шар. По спине у меня волной бежит электрический разряд. Сверху вниз, вопреки всем законам течения ци.
- Мы оба в футляре, - говорит он. - Поэтому мы одинаковы сейчас. Мы находимся на одном уровне восприятия. Если ты видишь себя, видишь и меня.
Потом я осматриваю себя. Раньше, когда я встречалась с ним, на мне тоже всегда был белый хитон и легкие сандалии. И длинные волосы. Сейчас же никакой трансформации моего наряда не произошло - я по-прежнему одета в пыльную походную одежду.
Эфраим ловит мой взгляд:
- Не обманывай себя. Ты же знаешь, что ты не ангел - ты теперь воин. - И правда, за спиной у меня появляется арбалет. Сверху рубахи - что-то типа кольчуги. - И, конечно, ты понимаешь, - продолжает он, - что инициация заключается вовсе не в приобретении навыков чтения. Теперь нужно идти по пути воина. И он начинается прямо здесь.
- А еще, скажу тебе по секрету, если бы ты прочла открытку до того, как написала стих, ты бы увидела там совсем другое. Изначально это и вправду был бланк, а не открытка... А теперь, тебе пора.
Я выхожу из полумрака помещения в ясный солнечный день. Тропинка, уходящая от шалаша вьется между пологих холмов, поросших травой. Она такая же узкая, как и та, что ведет из леса, и так же очень хорошо протоптана. Я отправляюсь в путь.
Рефлексия 6.
- То-то вот оно и есть, - повторил Иван Иваныч.
- А разве то, что мы живем в городе в духоте, в тесноте, пишем ненужные бумаги, играем в винт - разве это не футляр? А то, что мы проводим всю жизнь среди бездельников, сутяг, глупых, праздных женщин, говорим и слушаем разный вздор - разве это не футляр? Вот если желаете, то я расскажу вам одну очень поучительную историю.
- Нет, уж пора спать, - сказал Буркин. - До завтра!
Антон Чехов. Человек в футляре
Опять забыла закрыть футляр!
Жизнь 10.
Вечор, ты помнишь,...
Александр Пушкин.
Утром я проснулась, как будто ничего не произошло.
Рефлексия 7.
Возьмите хотя бы Набокова. Эта его бесконечная рефлексия по поводу первых лет жизни - классический пример того, о чем я говорю.
Виктор Пелевин. Чапаев и Пустота
Все-таки странно. Ведь было же такое в детстве: просыпаешься с ощущением счастья, даже не сразу поймешь отчего. Просто лежишь и смотришь, как солнечные лучи полосками проходят сквозь крону дерева и попадают в комнату. И по косой от окна к полу образуется световая дорожка, в которой переливаются пылинки. И за окном кричит горлица. И все как вчера и позавчера.
А потом бац! - да мне же вчера купили велосипед! И действительно, чуть повернешь голову - вот он, почти посреди комнаты. Новенький, пахнущий чем-то незнакомым и манящим, и даже неважно, что этот запах - смесь запахов резины, металла, машинного масла и кожи. Цепь завернута в промасленную бумагу, сине-зеленая рама матово блестит в лучах утреннего солнца. И называется так красиво: «Ветерок». Стоит на всех своих трех колесах - а захочешь, можно переделать в двухколесный. Запросто. Только два колеса мне еще рано. Даже так, когда он трехколесный и стоит устойчиво, залезть на него - целое дело. Приходится ногу ставить на педаль, и уж тогда вторую ногу можно перекинуть через раму и усесться в кожаное седло. А с пола - нет - не достать. Вот так лежишь и думаешь и замираешь от счастья.
А ведь тут не велосипед - тут неземной, неизмеримо более ценный подарок, от которого просто должно разорвать в клочки от избытка чувств. Но нет - ничего подобного. Только через несколько минут вспоминаю события прошедшего вечера, и очень радуюсь, что записала послание и большую часть разговора с Эфраимом. Общие черты, и даже подробности, конечно вспоминаются, но за счет интеллектуальных усилий, как то, что узнал от кого-то, что не было пережито лично. Без вовлечения в события. Без сопричастности. Вот тебе и учись читать между строк, когда и сами строки норовят ускользнуть, расплыться, нырнуть в такие глубины памяти, откуда их уже не достать.
Это, видимо, обыденность застает с утра врасплох еще плохо проснувшегося человека, и сразу берет его в оборот: «Так. Чем мне сегодня предстоит заняться? Какой сегодня день? Ага, пятница... Хорошо, значит сейчас на работу. А у дочки начались каникулы - значит, без захода в школу - можно выйти на полчаса позже...» и т.д. и т.п. И так без остановки - включился внутренний диалог. Конечно, где уж вспомнить о том, что вчера казалось самым замечательным на свете...
И я даже не знаю, как к нам в окно теперь попадает солнце. Не помню... Хотя окно все то же. И солнце все так же встает на востоке и бывает в нашей комнате с утра. Только ясень во дворе сменился каштаном. А шторы задернуты...
Рефлексия 8.
Молва гласит, что, проснувшись, он почувствовал, что приобрел и утратил нечто безмерное, чего уже не вернуть и что даже от понимания ускользает, ибо законы бытия непостижимы для бесхитростных людей.
Хорхе Луис Борхес. INFERNO, I, 32.
Такие медитации склонны забываться почти с той же легкостью, что и сны. Чтобы что-то осталось в памяти, нужно, пока еще помнишь, рассказать самому себе все, что произошло: кто что сказал, кто на кого посмотрел, и как это прочувствовалось внутри. Если этого не сделать, то уже через ночь, как правило, в памяти остается только канва сюжета, а во рту - привкус чего-то недозволенного. Ни то ни другое не может подстегнуть сознание на вспоминание того, что было, или чего не было. Наоборот, ощущение пагубы и тревоги, где-то вне меня, за пределами контроля над собой, заставляет забивать всю активную память всякой ерундой, чем угодно, лишь бы забыть, стереть то, что казалось таким важным, таким истинным, всеобъемлющим, и уж, конечно, незабываемым.
Во время того, как это приходит, думается - я не забуду это никогда. Это нельзя забыть. Это то, из чего состоит жизнь, и даже больше, чем жизнь. Я пропитана всем, что я сейчас узнала. Я неотделима от этого знания. И «я» как субъект не существую вне того, что пришло ко мне.
И все же, спустя ровно одну ночь это забывается ...
Сон 1.
Заклинаю прошлым, настоящим,
Крепче спи, не всхлипывай спросонок,
Не следи за мной зрачком косящим,
Ангел...
Арсений Тарковский.
Несмотря на все вышесказанное, рискну пересказать сон, который снился мне прошлым летом.
Я лечу над холмами, поросшими вереском, расстилающимися во все стороны, куда хватает взгляда. На горизонте виднеется лес. Небо затянуто свинцовыми тучами, которые висят очень низко и почти физически давят на меня. Несмотря на тучи, воздух удивительно прозрачен, и все, что находится внизу, я вижу с необычайной ясностью. Это похоже на пейзаж северной Англии. У меня за спиной серые крылья с крупными маховыми перьями. Лететь мне очень трудно. Высокая влажность делает крылья тяжелыми и непослушными. Внизу и чуть позади - бегущие вслед за мной человеческие фигурки. Я лечу вверх вдоль склона холма на высоте метров десяти от земли.
Я подлетаю к колокольне, которая стоит на вершине холма, влетаю в верхнее окно - попадаю в сухое помещение с охапками сена на полу и сажусь там отдохнуть. Но долго отдыхать мне не приходится. Люди добежали до колокольни и уже вламываются в двери. Они гонятся за мной. Я очень устала, но ничего не поделаешь. Тяжело поднимаюсь, подхожу к окну и вылетаю прямо в серое недоброе небо. Внизу суетятся лучники. Едва они замечают меня, град стрел устремляется в мою сторону. Надо бы подняться выше, думаю я. Но сил очень мало. Отчего-то я не могу улететь к лесу и скрыться там. Здесь у меня какая-то миссия и я должна под непрерывным обстрелом лучников в зеленых костюмах Робин Гуда летать вдоль склона холма вверх к колокольне, а потом обратно вниз к подножью холма, где стоит колодец, куда я сейчас и направляюсь. Вниз лететь значительно легче. Я никак не могу понять, зачем я здесь, и что это может значить - полеты между колодцем и колокольней. Оба эти слова начинаются на одинаковые четыре буквы, думаю я, но разве это повод?.. Я подлетаю к колодцу и смотрю оттуда вверх, на колокольню. Там занимается пожар. Это лучники стреляли по ней горящими стрелами. Языки пламени видны даже отсюда, хотя расстояние при моем плохом глазомере - метров триста.
Так вот зачем я здесь! Надо срочно тушить огонь. Поднимаю из колодца ведро с водой, отвязываю, и опять под обстрелом, с полным ведром лечу наверх. Меня бросает вверх-вниз в такт взмахам крыльев. Все тело наливается свинцом и тянет к земле. Но ни это, ни осознание тщетности моих усилий не может меня остановить. Я долетаю, выливаю ведро воды в огонь и лечу за новым.
Совершенно выбившись из сил, приближаюсь к колодцу. На его краю в позе Васнецовской Аленушки у болотца - подтянув колени к груди и обняв ноги - сидит Эфраим. Он задумчиво смотрит на меня. Я падаю рядом с ним.
- Все мечешься меж высотой и глубиною? - изрекает он отрешенно.
- А как же иначе жить? - спрашиваю я. - Я не могу выбрать что-то одно.
Выбрать-то я не могу, но и сил жить дальше так, у меня тоже не осталось.
- Объединять, - отвечает Эфраим, - совмещать в единое.
- Как? Каким образом? Это же несовместимые вещи!
- Почему? Построй водонапорную башню...
Жизнь 11.
Следует отдать справедливость так называемым невинным радостям жизни; в них лишь один недостаток: они слишком уж невинны. К тому же и пользоваться-то ими приходится донельзя умеренно... Я еще понимаю, если мне предписывает диету доктор, - можно некоторое время воздерживаться от известных блюд... но соблюдать диету в диете - это уж чересчур!
Серен Кьеркегор. Афоризмы эстетика
Учитель сказал:
- Если ты, наконец, смогла выйти на ангела-хранителя, задай ему несколько вопросов.
До этого речь шла о том, что я слишком часто хожу на занятия, а для меня, возможно, в этом нет необходимости.
- Каких вопросов, что Вы имеете в виду? - я сразу настораживаюсь. Чувствую подвох, но не могу понять, с какой стороны и что на меня сейчас свалится.
- Ну, спроси, нужно ли тебе так много заниматься, может, вообще есть смысл сделать перерыв и прекратить на время всякую активность в этом направлении. Может, уже пора отсечь эти привязанности.
Я холодею. При мысли о том, что придется взять и все бросить, пусть даже на время, пусть даже на короткое, я теряю всякий контроль над собой. Нет!!! Ни за что я не буду такое спрашивать!!! Нашли дурака за четыре сольдо. Что угодно, только не это!!! Чувствую себя наркоманом, у которого из-под носа уплывает не только следующая доза, но и еще ряд, идущих за ней.
- Хорошо, спрошу, - говорю я, как я надеюсь, спокойным голосом. И быстро убегаю, пока вдогонку еще не последовало никаких ценных указаний.
Медитация 11. Ангел и Учитель.
Мне казалось, что я наблюдал момент бесспорного самообладания, миг наивысшей победы человека над самим собой, но...
Ромен Гари. Обещание на рассвете
Ныряю в футляр.
Я на тропе. Слева и справа поля с колосящимися злаками. Я в замешательстве - нужно ли мне идти к шалашу, или Эфраим сам найдет меня здесь. И вдруг он появляется, как всегда, ниоткуда. Я тут же задаю ему этот вопрос:
- Если я каждый раз буду приходить к тебе в шалаш, чтобы увидеть тебя, как я смогу при этом далеко уйти? Может, лучше будем встречаться на дороге? Тебе ведь все равно, ты ведь вездесущ? - Пока я произношу этот монолог, я отчетливо понимаю, что говорю что-то не то, и если я буду так продолжать, произойдет нечто непоправимое.
Я смущенно замолкаю. Эфраим все это время хранил очень серьезное выражение лица, но тут он не выдерживает и начинает смеяться:
- Что ты там говорила о чувстве собственной важности? Да у тебя просто мания величия. И самомнение твое никуда не делось. И понимания не прибавилось ни на сантиметр.
Я в ужасе. Действительно, моя тирада ничем не отличалась от тех, которые я произносила в прошлом году, и после которых он исчез. Мне страшно.
- Я не это имела в виду - почти сквозь слезы говорю я.
- Это, это, что же еще, - пока он шутит, но чем все это закончится, неясно. - Теперь к твоему чувству собственной важности еще прибавилось чувство важности твоего пути. Его ценности, единственности, истинности... Слава богу, ты хоть видишь, что и до тебя тут ходили. А то бы еще тащилась и от своей исключительности. Иди легко. Ты ведь даже не знаешь, куда ты идешь. И единственное, что в тебе хорошо, - не пытаешься об этом гадать.
- Я больше не буду, - говорю я, хотя сама в этом не очень уверена. Реальный смысл моих поступков и высказываний иногда доходит до меня с опозданием.
- Ну ладно, - как будто бы сжалился он. - Сейчас проверим.
Мы снова оказываемся в его хижине. Он садится на деревянную скамью, и приглашает меня сесть рядом. Осматривает меня выжидательно и насмешливо. Но я в самом деле не чувствую разочарования оттого, что опять оказалась на старте. Я же и вправду не знаю, куда и зачем я иду, так что какая разница где я нахожусь. Буду получать удовольствие от процесса.
- Ты хотела меня о чем-то спросить, - говорит он, оставляя все свои наблюдения без комментариев. - Задавай сначала те вопросы, которые тебе велели.
Откуда он знает? Вопрос, конечно риторический, но в данный момент очень актуальный. Хорошо. Сейчас соберусь с силами и спрошу насчет занятий.
Видимо, я сильно разволновалась, потому что комната постоянно исчезает, погружаясь в кромешный мрак, а потом выплывает снова. Никак не могу начать. Колебания комнаты не останавливаются. Иногда мне кажется, что меня выбросило насовсем, и назад уже хода нет. Наконец, Эфраим нарушает молчание первым:
- Успокойся! Эк тебя расшатало! Ну спроси, наконец, и все.
- Я хочу спросить насчет занятий, - говорю и ощущаю себя как Мальчиш-Кибальчиш во вражеском плену. Сейчас меня начнут пытать... - Так вот, нужно ли мне заниматься так много? Нет, нет, я не так сформулировала - вовсе не так много, а столько, сколько я занимаюсь сейчас? - Тут я зажмуриваюсь и на одном дыхании выпаливаю: Может, нужно на время вообще прекратить занятия - сделать перерыв на неопределенный срок?
Все... Сказала. Смогла. А зачем? Ну что, дура, не могла промолчать? Перевести разговор на другую тему. Честная такая, да? А много тебе от этого проку? И что ты теперь будешь делать? Такие вопросы подразумевают весьма однозначные ответы. - Я сижу и ругаю себя в затянувшейся паузе на чем свет стоит.
- Пока еще рано, - совершенно серьезно отвечает Эфраим через несколько секунд.
Ура! Ура! Какое счастье! Неожиданная амнистия. Пусть на время, пусть это всего лишь небольшая отсрочка! Но как хорошо! Жизнь удалась! Все это время я пытаюсь делать морду тяпкой, хотя понимаю, что уж здесь-то обдурить мне никого не удастся - здесь дурят только меня.
Дальше он начинает объяснять.
- Если ты сейчас прекратишь все занятия, возможно два варианта. Первый из них и в самом деле приведет к отсечению привязанностей, но также и к тому, что ты насовсем бросишь заниматься. Посидишь месяц-другой дома. Попривыкнешь, растолстеешь, обленишься. А потом подумаешь: да на фиг мне это все нужно? Мне и так хорошо. И все. И это конец. Но в твоем случае это маловероятно. Гораздо вероятнее другой вариант. Ты будешь все это время метаться как тигрица в клетке, и перестанешь думать о чем-либо, кроме занятий. Будешь день и ночь индульгировать и заниматься мазохистскими самоистязаниями. Впадешь в депрессию... Все это, конечно, хорошо - добавляет он совершенно неожиданно, когда я внутри соглашаюсь с каждым его словом и содрогаюсь при мысли о том, что это возможно, - но тебе еще рановато. Нормальный воин смог бы выйти из этого целостным и непривязанным, а ты распадешься на тысячи кусков, и каждый привяжешь отдельно, да так, что потом уже никто не распутает, даже я.
Когда ты накопишь достаточно силы, это действительно будет необходимо - уединиться на время, чтобы суметь упорядочить себя изнутри. Воссоединить себя. Собрать, сложить заново и скрепить так, чтобы вся конструкция имела достаточную гибкость, и при этом не рассыпалась при ходьбе.
А в данный момент ты занимаешься нормально. Следи за этим сама. Пока занятия не выходят из сферы досуга, то есть не отодвигают на второй план все твои основные социальные функции - семью, работу - занимайся сколько хочешь.
Ух, как хорошо! Пусть мне все это еще предстоит, но ведь тогда я буду сильная. И вообще, судя по моему предыдущему опыту, это уже буду совсем не я. До сей поры я менялась так быстро и радикально, что удивлялась только одному - как меня еще узнают?
- Вообще, очень хороший и своевременный вопрос. И кто же тебе посоветовал об этом спросить? - такого я совершенно не ожидала.
- Это мой Учитель, - говорю я смущенно. И тут появляется Учитель собственной персоной в сером кимоно с оранжевыми иероглифами и черных тапочках. Теперь мы втроем сидим на лавке - я посередине, - и они, как добрые знакомые, переговариваются через меня. Чувствую себя совершенно лишней, но уйти вроде бы неудобно. Тогда я начинаю прислушиваться к тому, что они говорят. Стараюсь вникнуть в разговор, но не понимаю ни слова.
Потом они одновременно начинают говорить для меня, и при этом выдавать диаметрально противоположные указания, смысл которых от меня ускользает, но чувствуется явный диссонанс. Я почему-то не в состоянии повернуть голову ни вправо, ни влево. Приходится смотреть боковым зрением сразу в обе стороны, прямо как на сегодняшних занятиях, на ладони разведенных в стороны рук. Сейчас у меня это получается не лучше, чем в зале, то есть, откровенно плохо. И слушать каждым ухом свое, тоже не получается. Вместо того чтобы на этом сконцентрироваться, я совершенно отключаюсь, и думаю, кого же мне слушать? На ум приходит светлая мысль повернуться к кому-нибудь одному и попросить замолчать. Я уже даже начинаю подумывать, в какую сторону повернуться. Но, слава богу, вовремя понимаю, что это будет в сто раз хуже, чем то, с чего я начала медитацию - попросила Эфраима появляться по ходу моего следования.
Они понимают, что я это понимаю, и прекращают мучения. Но все равно, я чувствую, что они чем-то недовольны. И даже не чем-то, а кем-то, то есть мной. Я даже знаю почему - нельзя было прекращать слушать. Но что делать... Всем видом мне дают понять, что мне пора восвояси.
Рефлексия 9.
Если ты невиновен, то чья в том вина?
Важно первым успеть с покаяньем.
Борис Гребенщиков.
Что-то по мере того, как я описываю происходящее со мной, появляется все больше моментов, созвучных с книгами Кастанеды. Причем понимаю я это не тогда, когда такое событие происходит, а потом, когда о нем пишу. Получается самый настоящий плагиат. Хотя, в сущности, любая жизнь среднего человека и есть плагиат на жизни выдающихся людей. Если кто-то делает что-то, то, конечно, был человек, который делал это же самое лучше. И этот кто-то - не более чем жалкий имитатор, хотя он об этом никогда и не задумывался. И даже неважно, что это за дело. Можно, наверное, виртуозно ковырять в носу, или плевать в соседскую кастрюлю с расстояния десяти метров. А если лучше тебя в этом деле никого не было, тогда ты сам становишься выдающимся, или даже великим. Но это уже кому как повезло родиться.
Сказать я хочу не об этом. Это я так пытаюсь оправдаться. События, которые со мной происходят, не навеяны прочитанными книгами, просто количество событий в мире огромно, но не бесконечно, и так или иначе, они повторяются. При разных обстоятельствах, с разными последствиями, но повторяются. И при этом каждое из таких повторений самобытно. И не важно, сколько раз и с кем это событие случалось до того. Для тебя оно твое и больше ничье. И если потом окажется, что с кем-то случилось то же самое, да еще и человек этот был настолько талантлив, что оставил после себя след в виде книг, или жизнеописания, или еще чего-нибудь, то нужно только гордиться, что твои события совпадают с его. При таком положении дел, даже страшно подумать, сколько у меня плагиата на книги, которые я вообще не читала, и совершенно не представляю, что в них написано. А уж про книги ненаписанные и пока ненаписанные разговор совсем особый.
Рефлексия 10.
Зачем же гордость? Зачем укоры? Затем, чтоб ею
прикрыть безумство своих желаний и скрыть за ними
свою негодность для дела жизни?
Максим Горький. Песня о соколе
Почему же при всем моем не просто уважении, а, я бы сказала, благоговении перед Эфраимом, мне никак не удается найти нужный тон? Казалось бы, ну что тут сложного. Нет, никак не получается. То ли это все идет от врожденного нигилизма, то ли атеистическое воспитание приносит свои очередные плоды. А может, как это говорят, гордыня? Вот уж противное слово. Очень мало слов звучит хуже этого. Надеюсь, оно все-таки не про меня. Хотя, с другой стороны, слово «смирение» тоже не вызывает положительных эмоций.
Каждый раз, как открываю рот, произношу какую-нибудь глупость, или лучше сказать дерзость. А ведь это может кончиться далеко не безобидно. Но главное даже не это. Как же мне показать ему, как я к нему на самом деле отношусь. И как мне определить, как же я к нему отношусь на самом деле, если по простоте душевной я откалываю такие номера? Ведь это, по идее, идет из подсознания. Такие заморочки - типа «приходи, куда я скажу» или «замолчи, щас батька говорить будет». Ведь в жизни я не сказала такого никому и ни разу. Хотя, наверное, найдется не так много людей во плоти, к которым я испытываю подобные чувства.
Или, может, это я только так про себя думаю, что выгляжу и веду себя как овечка. А на самом деле, я настоящий монстр и только и делаю, что направо и налево говорю гадости окружающим? Может, тут не только ангел, - любой сбежит куда подальше?
Как же разобраться в том, что называешь «я»? Нужно не забывать по футляр. Может быть, там все-таки есть ответы хоть на некоторые вопросы.
Почему я с такой легкостью выказываю пренебрежение тому, которого так (не знаю, как сказать) люблю? Люблю - не совсем подходящее слово, но остальные подходят еще меньше. Это чувство - смесь обожания с восхищением, преклонением, восторгом и каким-то неожиданным чувством безопасности. Кажется, когда он здесь, все хорошо. Но тут же появляются какие-то притязания. Вроде бы совершенно беспочвенные, но от этого не менее настойчивые. Я не пойму, почему? Ну я же не такая... Ну почему???
Жизнь 12.
В облаке скважина.
Заглядываю -
ангелы поют.
Важно живут ангелы.
Важно.
Владимир Маяковский.
В последние несколько дней мне стали с завидным упорством попадаться на глаза репродукции картин с различными библейскими сюжетами, и, как следствие, с ангелами. Как-то раньше я никогда не обращала внимания на их внешность. Имела какие-то свои детские представления и все. Не сказать, чтобы эта тема меня когда-либо сильно интересовала. И тут я с огромным удивлением обнаружила, что ангелы в большинстве своем женоподобны, и крылья их обычно серые или коричневые. Не белые лебединые, как я себе представляла, а скорее крылья крупного хищника, не кондора, конечно, но, может быть, орла. Я не беру в расчет субтильные крылышки всевозможных амуров и купидонов - на них не то что летать, ими даже мух отгонять невозможно. Одним словом, Эфраим, как оказалось, не совсем типичный ангел, и сильно выделяется из круга своих увековеченных в живописи собратьев.
Моя подруга Лена озадачила меня еще сильнее. Она занялась поисками имени Эфраим в различных источниках, и сказала, что из более или менее похожих имен, есть только в греческой мифологии некая Эфра, служанка Елены, родившая детей от кого-то... Но, - сказала она дальше, - это нам совсем не подходит. Ангелы ведь бесполы...
Как-то я совершенно упустила этот момент из вида... Почему-то стало обидно за Эфраима...
А еще она мне сказала, что при инициации обязательно дают имя. Господи, какая я темная! Теперь мне надо обязательно это имя узнать. Иначе, как же? Что же за воин без имени?
И еще она говорит, ты хоть узнала, выдумываешь ты это все сама, или тебя ведут?
- Как же я об этом узнаю? - спрашиваю я.
- Проще простого. Во время медитации попробуй что-нибудь себе представить: круг, квадрат, треугольник - что хочешь. Если сможешь, это обычные игры твоего воображения, не более. Если нет, - стоит спросить, куда ты попала, кто тебя ведет, и что им от тебя надо. А то потом влипнешь куда-нибудь - уже будет поздно локти кусать. Ведь те знаки, которые ты видела на открытке имеют совершенно определенную и далеко небезобидную интерпретацию.
- Ты меня пугаешь, - мой голос уже не звучит беззаботно.
- Это ты меня пугаешь, - говорит она.
Медитация 12. Имя.
- Скажи, пожалуйста, твое полное имя. Я запишу тебя в список учеников.
- Меня зовут Пеппилотта-Виктуалина-Рольгардина, дочь капитана Эфроима Длинныйчулок, прежде Грозы морей, а теперь негритянского короля.
Астрид Линдгрен. Пеппи Длинныйчулок
Открываю футляр.
Сперва достаю открытку и пытаюсь найти там что-нибудь новое. Пробую, как велено читать между строк, между слов, между букв. Но легко сказать. Как это осуществить? Ведь не могли же мне не сказать имени, - значит, я плохо ищу.
Рассмотрела внимательно знак. Он застыл и больше не меняется. Четыре почти правильных полукруга, выходящих из центра и утолщающихся к концам, и четыре черные точки. Ничего устрашающего, как казалось вначале, когда прослеживалась четкая ассоциация со свастикой.
Но имени нет! Строчки есть, буквы есть, - между ними пустота, которая не отзывается ничем, когда я на нее гляжу.
Набираюсь смелости и посылаю вопрос. Теперь передатчик работает как настоящий факс. Я пишу на бумажке:
Какое у меня теперь имя?
И засовываю ее край в отверстие передатчика. Бумага затягивается вовнутрь и через некоторое время у меня в руках оказывается сложенный вдвое бумажный лист - ответ.
Как всегда, на меня нападает приступ нерешительности и страха - я даже не боюсь, что там пусто. Я боюсь, что внутри написано какое-нибудь звучное навязшее на зубах имя, или просто красивое слово - название некоего усиленно рекламируемого продукта. В голову приходят десятки примеров: Эстрелла, Салита, Эсмеральда и другие разношерстные имена мелькают хороводом. Сознание пока что все время четко следит за процессом чтения. Я смотрю в потолок, и открываю бумагу. Когда я опускаю глаза, я вижу одно единственное слово, написанное от руки печатными буквами:
?????????????????-
с трудом прочитываю я.
Делаю отчаянные попытки вспомнить греческий алфавит. Остаточные школьно-университетские знания позволяют справиться с этой задачей. Итак, Стефания. И что же? Может, я чувствую облегчение оттого, что пронесло, и имя оказалось непредвиденным и незнакомым? Ничуть не бывало. Верчу его и так и сяк, и не чувствую к нему особого расположения. То есть, как бы отсутствует уверенность, что оно мое. Мне не очень нравится, как оно звучит. И нет такого чувства, будто я с ним родилась.
Решаюсь переспросить. На этот раз посылаю письмо подлиннее:
Напишите, пожалуйста, как мое имя звучит по-русски.
И скажите, кто вы.
Передатчик снова заглатывает бумагу и моментально выдает ответ:
Ты правильно прочитала: Стефания.
А оценивать - не твое дело.
Письмо на этот раз было достаточно длинное. Там шли уже прямые обвинения в мой адрес в том, что я плохо шевелю извилинами. К счастью, дословно я их не запомнила.
В конце же послания вместо подписи стояло зеркальное отражение моего вопроса:
Кто мы?
И все.
Тут же перед глазами возникло строгое лицо девушки из бункера. Я поняла, что вопросы в лоб в данном случае ни к чему не приведут, и надо сменить тактику.
Тогда я отправляюсь к Эфраиму.
На этот раз я оказываюсь прямо перед входом в шалаш. Захожу. Он встает мне навстречу.
Ну и что? И где тот опыт, который я извлекла из преподнесенных мне уроков вежливости и хороших манер? Где тот пиетет, который я и вправду испытываю к нему? Наверное, все-таки со мной не все в порядке. Потому что вместо «Здрасьте», я говорю:
- Ты и вправду гермафродит? - откуда мне это пришло в голову, не понимаю.
- Я не гермафродит, я ангел, - тон, которым это произнесено, моментально улетучивает сожаление, присутствующее в вопросе, и заставляет меня почувствовать себя даже не червем, а так, - давно изученным микробом, на который и в микроскоп-то смотреть незачем, а невооруженным взглядом и не увидеть вовсе.
Похоже, он уже привык к моим закидонам и не воспринимает это как непочтительность. Просто спокойно ответил, и все. Я же сразу начинаю проклинать себя за несдержанность и врожденный идиотизм.
Тем не менее, исподволь я все-таки стараюсь проверить, смогу ли я увидеть всякие геометрические фигуры, и не понимаю, могу, или нет. Вроде бы как получается, но не очень ясно. Потом я перехожу уже на все подряд: вот ползущая змея, вот скачущая лошадь. А что первично, думаю я, - то, что я вижу или то, что я думаю, что хочу увидеть? Тут я не могу четко ответить. Начинаю заново. «Хочу увидеть стул» - произношу я про себя. Вижу стул. Ну, слава богу. Значит, все не так страшно.
Но тут начинает расплываться лицо Эфраима и обстановка его комнаты.
- Твоя беда в том, - говорит он, - что ты мне не доверяешь. А от этого все для тебя слишком усложнится и затянется. Вот и меня самого ты уже четко не видишь. А выгляни за дверь.
Я выглядываю. Сначала я не понимаю, что изменилось, но потом до меня доходит - нет солнца. Небо затянуто высокими светло-серыми, почти белыми тучами. Оно теперь ровного белесого цвета, будь здесь барометр, он бы показал что-нибудь противно-низкое. Пейзаж сразу поскучнел, и уже не вызывает такой необъятной радости и не манит просторами.
- Вот так, - продолжает Эфраим. Вон они, все твои подозрения, - на небе.
- Но ведь я не просто так, - оправдываюсь я. - А знаки? А странное имя?
- Знаки, возможно, ты выхватила откуда-то из другого места. Ты же вон как разнервничалась, когда читала. А может, это метания твоего строптивого сознания. А последний знак, который остался - так это же просто четырехногий паучок, ловящий солнечных мух. Он совершенно безобиден. А ты ему еще и солнце закрыла.
Мне становится стыдно перед паучком за свою неучтивость.
А теперь разберемся с твоим именем. Ты все время талдычишь: «Эфраим, Эфраим...» Ты слышала, чтобы я тебя хоть раз как-то назвал?
Я молчу. Нет, честно говоря, я не слышала.
- Потому что у тебя не было имени, - говорит он спокойно. - А теперь есть. И нравится оно тебе или нет, это, конечно, важно, но не слишком. Тем более, что тебя сейчас больше волнует, как оно будет читаться со страниц твоего дневника, а не что-либо еще.
Тут он, бесспорно, попал в самую точку. Меня все время не покидает разочарование по поводу того, что имя не очень эффектно. Не звенит, как натянутая струна, не свистит, как пущенная стрела... Да, мне очень неловко за такую мелочность. Видимо и вправду во мне нет ничего летящего и стремительного. Так, только детские легковесные радости и печали. Поверхностные чувства и мысли; ничего глубокого и настоящего. «Прекрасный дилетант на пути в гастроном»...
- И, однако, это имя твое. Произнеси его, и потом попробуй пройтись, - продолжает он, делая вид, что не заметил моих раздумий.
- Стефания, - говорю я. И иду по тропинке. Я чувствую, что ногами едва касаюсь земли. Это уже больше похоже на полет, а не на обыкновенную ходьбу. Я ступаю на траву. Она все-таки мнется под моими ногами, но несильно. Вот это да! Вот, оказывается, как ходят по воде!
- Ну, пока еще средненько, - говорит Эфраим. Этому искусству тебе еще учиться и учиться. Ты же помнишь: «Умеющий шагать не оставляет следов». Смотри, как это делают настоящие сталкеры.
Я смотрю в том направлении, куда он показывает, и вижу Владимира Александровича, идущего по нескошенному полю. Злаки под его поступью даже не шевелятся. Эх, куда уж нам до такого мастерства... Он проходит мимо, не замечая нас.
- А ты думаешь, почему ты здесь все время крутишься? - спрашивает Эфраим. - Может, тебе кажется, что это я тебя тут держу? Просто тебе еще рано уходить далеко. Ты должна еще очень много всего найти, прежде чем сможешь оторваться от этого места. Имя ты уже нашла. Правда, не сама, - с подсказкой, но это нестрашно. Никто тут не проверяет твою сообразительность. Хотя... и это тоже. Так что смело ищи наводки наяву, во сне, где придется... Все это напоминает компьютерный квест. Как только соберешь все необходимое, сможешь двигаться дальше.
А теперь твоя главная задача - рассеять облака и вернуть мне лицо. Но это уже не сегодня.
Рефлексия 11.
Двери счастья отворяются, к сожалению, не внутрь тогда их можно было бы растворить бурным напором, а изнутри, и потому ничего не поделаешь!
Серен Кьеркегор. Афоризмы эстетика
Чем больше вспоминаю последние события, тем большее разочарование испытываю. Ну почему у меня все не как у людей? Что же мне все приходится зубами выгрызать? Имя свое вообще еле-еле смогла узнать! Что это за контора такая? Никаких обрядов, никаких церемоний!
Я, может, всю жизнь мечтала преклонить колено, и чтобы моего плеча коснулись мечом, и сказали что-нибудь типа «Сэр рыцарь, нарекаем Вас именем таким-то». И все в таком духе, очень красиво, возвышенно, и сразу чувствуешь великую милость, снизошедшую на тебя и великую ответственность, и преисполнен намерения во что бы то ни стало оправдать доверие. И даже немножко жалеешь, что нет достойной тебя войны, на которой прямо сей миг можно показать свою доблесть и доказать свою верность, ну, не войны, так хотя бы турнира. Где мой верный конь, английский скакун чистейших кровей с точеными ногами и огненными глазами, что ест и пьет только из моих ладоней? Вот он, пляшет от нетерпения, блестя холеной кожей, и вздыбленный хвост развевается на ветру, и ноздри раздуваются в предчувствии полета, и сбруя сверкает до боли в глазах. И два грума тщетно пытаются его удержать.
А тут вместо этого - сложенная бумажка по факсу. Будьте добры. Получите, распишитесь. Не нравится - претензии принимаются в течение тридцати дней со дня получения. А как же мой врожденный романтизм? Ну, ладно, алые паруса, предположим, - это уже перебор, но хоть что-нибудь, хоть самую малость...
Да еще теперь бегай, как какой-нибудь затюканный Гарри Поттер - собирай волшебные бобы, а ежели не найдешь, пропустишь что-нибудь важное - пеняй на себя. Не видать тебе следующего уровня, будешь плутать внизу, пока не надоест, а как надоест, остается только одно - Uninstall, и все дела.
Но нет, если бы все было так просто! Раз начав играть, уже попался, и чем дальше тем плотнее насаживаешься на крючок, которым тебя подсекли однажды с помощью какого-нибудь простого, вполне безобидного обещания или посула, - все время как бы походя, с хорошо разыгранным равнодушием и безразличием, и даже не глядя на тебя вовсе, исподволь разжигая твое любопытство.
И пусть ничего не получается, пусть в раздражении набрасываешься на ни в чем не повинных недоумевающих окружающих, или, тупо уставившись в монитор, с утра до вечера раскладываешь один и тот же пасьянс, который не желает сходиться, и чем больше он не сходится, тем глубже отчаяние, совершенно несоизмеримое с обычным проигрышем, казалось бы, его вызвавшим, - все равно, то, что начато, непременно возьмет свое, заставит снова и снова проходить один и тот же, знакомый в мельчайших деталях, чертовски надоевший, набивший оскомину путь в поисках заветной дверцы.
А найдешь ли ее хоть когда-нибудь - неизвестно. Тут тебе никто ничего не обещал. А может вдруг откроется проем между кустами и уведет тебя по узкой тропинке в далекие дали, сквозь поля, леса, горы и реки.
А ведь дверца-то была в двух шагах от лаза, который поманил тебя, но чтобы дойти до нее тебе пришлось блуждать целую вечность, прежде чем вернуться назад, и понять - так вот же она, ждет себе, и не скрыта вовсе ничем, и как же можно было не заметить ее сразу. И соберешься войти, и опять, как и следовало ожидать, заминка - ключ потерян. Найдешь его, проплутав неизвестно сколько, откроешь дверцу, - глядишь, а она уменьшилась, и можно заглянуть в нее, увидеть все, что так манит и притягивает, а войти, пролезть - нельзя.
И тут уж задумаешься, а стоит ли это всех тех усилий и лишений. А вдруг не сможешь войти никогда. Или войдешь, а там только мираж, и нет ничего... И что сравнится тогда с глубиной постигшего разочарования? Может, лучше оставить все как есть, забыть, не думать об этом. И оставляешь, и перестаешь, и даже обещаешь: с завтрашнего дня буду жить как все, ну, в крайнем случае, с послезавтрашнего...
И вдруг понимаешь, что ты уже внутри, по ту сторону, и уже не надо никуда ломиться, ты дома, и все тут как и должно было быть. А дверцы никогда и не было. Просто заметить это можно только, перестав на это смотреть.
Жизнь 13.
Я просто шел по улице -
возможно, в этом был знак.
Борис Гребенщиков.
Совершенно неожиданно меня познакомили с интерпретацией тех знаков, которые я видела в открытке. Не просто каждого по отдельности, а именно значение символов как последовательности. Их зависимости друг от друга, динамики их трансформации.
Все это оказалось настолько мрачным и угрожающим, что, не смотря на все мои отговорки, что для меня это не более чем игра, что я совершенно не желаю принимать все происходящее всерьез, что, в конце концов, я не верю в это, в один прекрасный момент мне все же стало очень страшно. Стало казаться, что ситуация выходит из-под моего контроля, и скоро все будет происходить помимо моего желания, если не вопреки ему. Мне мерещилось, будто я чувствую надвигающуюся угрозу, вижу, как надо мной сгущаются тучи.
Изрядно запуганная, с одной стороны, трактовкой символов, а с другой, довольно натянутыми отношениями с Эфраимом, вновь иду к Учителю. И, как всегда, получаю по полной программе.
Уж сколько раз зарекалась - это в последний раз, зачем мне все это надо, и без этого есть кому меня макнуть. Нет, опять и опять чувствую себя нерадивой школьницей, которая сама почему-то прет на рожон - прямо в открытую пасть мегеры-завуча с огромным бюстом, которая и разбираться особо с тобой не будет, потому что орать - ее профессия, она для этого тут и находится. И вовсе не бюст это, а тренированная грудная клетка, и если она хорошенько постарается, от ее голоса придет в полнейшую негодность вся школьная канализация вместе с системой отопления, и повылетают стекла из окон близлежащих домов.
Видимо, без очередной пилюли жизнь кажется мне неполной.
Но пришла-то я на этот раз не от хорошей жизни (да, впрочем, когда я ходила от хорошей жизни?), а от страха.
Интерпретация 4.
- Что такое фантазия? То же, что иллюзия?
- Вовсе нет, фантазия - то, что есть, хотя многим кажется, что его нет. С иллюзией же наоборот, она представляет собой то, чего нет, но многие думают, что есть, - отвечал Драгор и вдоль и поперек.
Горан Петрович. Атлас, составленный небом
- Как хорошо, что ты сама напугалась! - радуется Владимир Александрович, в то время как я чуть не плачу от жалости к себе. Мне и впрямь кажется, что еще чуть-чуть, и меня начнут преследовать голоса и видения, а демоны будут атаковать меня толпами. У-у-у... как страшно! Что же я тогда буду делать? Как я, бедная, буду дальше жить? А вдруг меня возьмут в оборот страшные злые силы? А может, уже взяли? А я все порхаю с цветка на цветок, как беззаботная феечка, и думаю, что я играю в свои игры. А они, эти игры, не мои - чужие, страшные, непонятные, холодные и жестокие! И потом бац! Дурка - это еще самый благоприятный исход мероприятия, которое планировалось как легкая увеселительная прогулка, а оказалось затяжным прыжком без парашюта. И после этого, хорошо, что я сама напугалась.
- Я бы в любом случае начал тебя пугать сам, - продолжает он, - но делал бы это более аккуратно, и, вероятно, не достиг бы такого отличного эффекта.
Ах, ах, эффект! А то, что я страдаю манией преследования, это никого не щекочет!
- Ну, ладно, пугать - пугайте, - говорю я, собрав в кулак всю свою врожденную интеллигентность, но скажите, как все #обстоит на самом деле? Есть ли реальный повод для паники? Насколько серьезны дурные предсказания в виде нарисованных знаков? Я сама символами не увлекалась никогда - я вообще совсем не знаю, что это, как это, и что с этим делать.
- Я-то тебе объясню в два счета, но важно, что ты думаешь сама. Не могу же я тебе все время подстилать соломку.
- Я сама, пока ничего не слышала об интерпретации этих символов, жила легко и радостно. И даже не думала вовсе, что увиденное мною обозначает нечто большее, чем просто недостаточную четкость восприятия визуальных образов. Все происходящее в медитациях я, ну, моя сознательная часть, склонна воспринимать как игру воображения, не более того. Так мне очень комфортно, и легко мириться с действительностью. Это бы меня вполне устроило. Но в последнее время жизнь стремительно вносит коррективы во все мои представления. В прошлом году я так же отчаянно сопротивлялась присутствию в своей жизни Ангела. И вот он здесь, и я рада этому так, как мало чему можно радоваться. И не только рада. Он - часть моей жизни. Или нет, он - наполнитель моей жизни. Нет, опять не так, я знаю, что он есть и от этого чувствую себя спокойнее, увереннее и счастливее. Вдруг то же самое и со знаками? Я отказываюсь их принимать, но это ничего не значит для суровой действительности, в которой мы оказались. Вдруг мной уже манипулируют?
- Безусловно, тобой манипулируют. Многие, и в том числе я, - сообщает Владимир Александрович со скучающим видом.
Ни фига себе!!! Ах, вот, значит, как?! Мои глаза, кажется, так вылезли на лоб, что еще чуть-чуть, и мне гарантирован обзор в 360 градусов.
- ВЫ - МНОЙ???
- Конечно, а ты как думала! Главное, знать об этом и уметь это контролировать. И твой Ангел-Хранитель тоже тобой манипулирует. Нужно все время быть начеку. Выслушивать все мнения, сравнивать, и делать только как ты считаешь правильным. Запомни, контрольный пакет, 51% акций, всегда должен быть у тебя. А остальные 49 распределяй как угодно. Можешь хоть все себе забрать, но тогда рискуешь помереть от скуки. А вообще, помни, мы находимся в состоянии перманентной войны. Каждый человек - воин, хочет он этого или нет. Ему постоянно приходится в той или иной форме отстаивать свое право на существование, бороться за место под солнцем. Я, конечно, утрирую, но все же... Даже сейчас. Я тебе что-то говорю. Ты с чем-то соглашаешься или не соглашаешься. У нас все равно противостояние. Поэтому и вести себя надо максимально осознанно. Принимая вызов.
- Это я поняла. Но, как бы это сказать, могу ли я чувствовать себя под Вашей защитой? Несете ли Вы за меня ответственность?
- Да, безусловно, это так.
- Тогда скажите, есть ли для меня сейчас реальная опасность?
- А как ты сама оцениваешь ситуацию?
Ну вот, опять на колу мочало...
- Я только хотела спросить, можно ли манипулировать человеком без его ведома и желания?
- Можно, если он слаб и у него нет защиты. А мы как раз тем и занимаемся, что накапливаем силу. И к тому же нужно доверять себе, своему чутью, своей интуиции. Она всегда подскажет, исходит ли опасность от чего-либо, к чему ты собираешься приблизиться. А насчет символов скажу следующее: человек сам, своей силой притягивает те или иные знаки. И интерпретация их может быть настолько различной, что принимать их за предостережение или указание лучше не стоит. Если хочешь избрать путь страха и постоянных терзаний, тогда пожалуйста, такие знаки к тебе и будут являться. Символы в большинстве своем имеют негативную интерпретацию. И, придавая им слишком большое значение, мы рискуем увязнуть в них. Если в достаточной степени доверяешь себе, своим силам и тем, кто тебя ведет, можно принимая во внимание все знаки, не относиться к ним, как к вестникам потенциальной, но реальной опасности. Каждый угол зрения позволяет увидеть все по-своему. Каждый символ может указывать на массу событий, о которых мы можем не иметь ни малейшего представления, как ни старайся.
- Ну, вы меня утешили!
- А почему ты спрашиваешь именно меня? Почему бы тебе не обратиться к Ангелу-Хранителю и не спросить у него?
- Что прямо сейчас?
- Конечно! Разумеется, если хочешь.
- А вдруг у меня ничего не получится?!!
- Опять эти твои страхи. Ну, не получится, значит, не получится. Ну и что? Только учти, надо быть вежливой!!! Как ты себя с ним ведешь! Что ты вообще себе позволяешь!
Ну вот, напросилась - теперь меня учат почтительному поведению. Все мое детство моя старшая сестра говорила, как только я пыталась ей возражать: «Не спорь со старшими». Это был всегда очень весомый аргумент. А теперь, вроде, и я уже не ребенок, а все как было, все то же самое. Опять не спорь со старшими.
- Если то, о чем ты пишешь, - правда хотя бы наполовину, - говорит Владимир Александрович, - я представляю, как ты достала своего Ангела. Ты что, думаешь, тебе все можно? Как он тебе еще не преподал хорошего урока, так, чтобы на всю жизнь запомнила! Очень он тебе мягкий попался... Закрывай глаза.
Медитация 13. Бонтон.
- Но скажи мне, зачем ты сюда пришла? Пока думаешь, что сказать, - делай реверанс! Это экономит время.
...когда говоришь, открывай рот немного шире и не забывай прибавлять: «Ваше величество».
Льюис Кэрролл. Алиса в Зазеркалье
Послушно закрываю глаза. Страх, что я ничего не смогу увидеть, ушел еще во время речи Учителя, - это было так весело, что я волей-неволей полностью расслабилась. Наверное, поэтому я довольно быстро вижу футляр, открываю и ныряю внутрь. Оказываюсь у входа в шалаш. Захожу. Эфраим здесь - сидит за столом. Киваю головой Учителю - вижу.
- Увидела? Хорошо! Так вот, сейчас я научу тебя правильно себя вести. Нужно обязательно поклониться, поздороваться, извиниться, что побеспокоила и поблагодарить за то, что он откликнулся и пришел.
Ого, сколько всего! Все выполняю в точности. Заминка только в последнем пункте. Как же это он пришел, если это я к нему пришла?.. Эх, язва я, все-таки, насмешливая. Всякие шпильки из меня так и лезут! Хотя, с дугой стороны, надо мной тут глумятся вообще как хотят!!!
- Поздоровалась? Хорошо. Спроси теперь, не возражает ли он, если я задам ему несколько вопросов.
Эфраим сказал, что не возражает. Я ему очень признательна за это.
- Поблагодари его от моего имени.
Ох уж эти мне китайские церемонии! Благодарю, даже кланяюсь.
Как все-таки тяжело быть посредником! Даже в обычной жизни от этого сплошные недоразумения и неприятности. А уж что говорить про посредничество между двумя э-э-э... сущностями, один из которых сидит на стуле напротив, а другой в шалаше, который в футляре! Собственно, и меня две - одна в кресле теребит левой рукой шарик на веревочке от куртки, а другая стоит перед столом в неизвестном месте, которое именует своим сознанием. Короче, полная феерия! При этом мне предстоит задавать не свои вопросы и транслировать не свои ответы, которые, как я уже хорошо знаю, совершенно нельзя вербализировать - это непрерывный поток сознания, как у Джойса в Протее. Ну, ладно! Где наша не пропадала!
Итак, начали!
- Передай, пожалуйста, - говорит Учитель, - я думаю, что это он специально устроил так, что тебя напугали символами, чтобы поумерить твой пыл - так ли это?
Спрашиваю. Выслушиваю ответ. Отвечаю.
- Он говорит, что ему очень льстит Ваше мнение, но я дала почитать свои записи, и как следствие, получила информацию о символах, исключительно от чувства собственной важности и своих дурацких амбиций.
Ну вот, после этого они говорят о моей непочтительности - да я и так помираю от всяческих комплексов, а они макают безо всякого сожаления.
- Следующий вопрос, - говорит Владимир Александрович, - я считаю, что тебе нужно заниматься такого рода медитациями раз в неделю, не чаще. Не так, как ты это делаешь сейчас - каждый день. Это неоправданный расход энергии. Мне кажется, ты к такому еще не готова. Каково его мнение по этому поводу?
Выслушиваю ответ, и уже не могу сдержать довольной улыбки и даже ехидного хихиканья. Мне есть у кого поучиться иметь такое необъятное чувство противоречия.
- Он говорит, что рад видеть меня так часто, как я пожелаю. Я здесь под его защитой. Он гарант, что со мной ничего не случится!
Как приятно! У меня уже два гарантийных письма. От Учителя и от Ангела-Хранителя. Правда, оба не имеют юридической силы, но хоть какие, зато есть! Нам, глупым курицам, то есть, легковерным женщинам, что ни скажи - всему поверим, лишь бы было приятно, лишь бы успокаивало! Мол, все нормально, все хорошо, и будет еще лучше. Ну и замечательно. Как хочется думать, что это правда...
- Ладно, - говорит Учитель, - вот ты и выслушала два разных мнения, а решать тебе.
Как здорово, - думаю я, - нашли крайнюю. Теперь они оба развлекаются, занимаются интеллектуальными упражнениями, а я тут отдувайся. Мало того, что работаю за синхронного переводчика, да еще и решения принимать тоже мне!
- Спроси, - продолжает он, - почему мы даем тебе противоречивые советы?
- У Вас передатчик настроен на другой диапазон волн, - отвечаю я, совсем сбитая с толку.
- А кто же нам это все передает?
Интересно, интересно. Это и меня очень занимает. Мне до сих пор не отвечали, может, сейчас скажут. А фиг вам:
- Через нее не отвечу, - говорит Эфраим, совершенно не заботясь моим мнением на сей счет.
- Спроси, - говорит тогда Владимир Александрович, - какую функцию он сейчас выполняет для тебя.
Тут я окончательно понимаю, что про мое светлое чувство человеческого достоинства и про то, что «Человек - это звучит гордо», уже вообще никто не вспоминает. Открытым текстом Эфраим говорит:
- Я пасу ее на старте. Пока ей уходить отсюда рано, а влезть она может куда угодно - только отвернись. Такая стервозная натура!
Это я-то?! Робкая и боязливая, как кто? Как лань, или как серна что ли... Что-то с аллегориями у меня бедновато, но это от возмущения! Да я же... Эх, спорить нельзя. Я почтительная ученица и поднадзорная ведомая. Можно было бы потупить взор, да глаза закрыты. А вторые глаза, которые в шалаше лучше не трогать, чтобы резкость не попортить!
Ситуация, в которой я оказалась, один в один похожа на ту, что я видела в медитации немногим ранее: я сижу на лавке между Учителем и Эфраимом, и они разговаривают через меня. Только на этот раз через воспринимается буквально. И говорят они мне абсолютно противоположные вещи. Но, как и тогда, хоть я чувствую себя совершенно лишней, встать и выйти я не могу.
Тут Владимир Александрович, видимо, решил использовать возможность узнать, что передают на других частотах. Он попросил разрешения спросить что-нибудь о себе, и когда получил его, спросил что-то типа того, кем он был в прошлых жизнях, или что-то в этом роде.
Дальше события развивались таким образом: Эфраим пропал вместе со всем, что нас с ним окружало. Я оказалась в черной пустоте. Ответы на все последующие вопросы поступали в виде картинок и возникающего откуда-то понимания, что они означают. То, что я потом пыталась облечь в слова, не содержит и половины смысла увиденного. Поэтому, вместо дальнейшего диалога, попытаюсь передать то, что мне было показано.
На этом месте сразу оговорюсь. Во-первых, с одной стороны, допускаю, что ничего мне показано не было, а это я сама все скомпилировала, используя прочитанные на эту тему книги; во-вторых, ничего подобного конкретно этому я не читала, и если что-то такое уже написано - я не виновата. Теперь можно и начинать.
Мои воспоминания без номера.
когда же наконец эти приставания ему надоели, он объяснил, что, случайно разгадав "загадку мира", он поддался изощренным увещеваниям и поведал ее любознательному собеседнику, который от удивления и помер.
Владимир Набоков. Ultima Thule
Излагаю по пунктам.
1. Прошлые жизни, как и все понятия подобного рода, - не более чем фикция, придуманная человеческим сознанием. Каждая жизнь одна, и она бесконечна. И в каждый момент времени мы находимся в самой ее середине. Жизнь представляется в виде бесконечной светящейся нити или линии. Может быть, лучше сказать луча, но луч имеет начало и направлен, а эта линия уходит бесконечно в оба конца, и направление, как таковое, присутствует неявно.
2. Линия нанизывает на себя человеческие индивиды, как бусины, в соответствии со своими вкусами и эстетическими предпочтениями, если, конечно, можно так выразиться. Конкретную воплощенную в данный момент времени личность будем называть носителем линии или нити. Носители нанизываются слева направо. То есть, справа как бы прошлое, слева - будущее. Это направление и есть неявный «перед».
Так, конечно, линии никогда не выглядят, это просто объяснение для особо одаренных - таких, как я.
3. В пространстве существуют энергетические поля. При попадании линии в резонирующее с ней поле, она усиливает свое свечение. При выходе из него, в зависимости от собственной силы и осознанности действий носителя, она может сохранить полученную интенсивность, или утратить ее.
4. Каждая линия изначально одна в окружающей пустоте. В то же время, она вступает в бесконечное множество отношений и взаимодействует со всем. Всё влияет на всё. Теми средствами восприятия, которыми я обладаю на данный момент, я могу увидеть лишь трехмерную статичную проекцию одной линии. Без изменения во времени, без динамики ее взаимодействий. Вечных взаимодействий не существует, поэтому парных и более многочисленных сплетений просто не бывает.
5. Любая связь, сколь бы продолжительна она ни была, когда-нибудь себя полностью исчерпывает. Хотя, по человеческим меркам, она может длиться не одну жизнь. Исчерпывается она на энергетическом уровне и не зависит от воли проявленных в данный момент носителей. Носители не могут также разорвать внутреннее взаимодействие раньше срока, хотя на более поверхностных, грубых слоях, они могут прекратить всяческие взаимоотношения.
6. Взаимодействия могут быть как равными по знаку для обеих линий, так и противоположными. То есть, возможно взаимное обогащение или ослабление, вплоть до разрушения, а может возникать отношение донор-реципиент. Стабильное отношение двух нитей, проходящее через ряд носителей, может оставаться неизменными при смене носителей нитей, а может трансформироваться в энергетически новую связь. Это относится к таким отношениям, которые в нашем мире проявляются в виде взаимной любви, дружбы - эти связи классифицируем как обоюдоположительные: (+,+). Чем большей энергией обладает положительное отношение, тем оно устойчивее. Отношения типа (-,-), (+,-) и (-,+) тоже могут продолжаться более одной человеческой жизни.
(-,-) - взаимное отрицательное отношение, оказывающее негативное влияние на обоих участников связи;
(+,-) и (-,+) - зависимость любого рода, проявленная в воспринимаемом нами мире такими типами как финансовая зависимость, несчастный брак, безответная любовь (причем здесь, как правило, энергетический плюс у субъекта любви, а минус - у объекта) и т.п. При смене носителей линии человеческая интерпретация вида зависимости может меняться, кроме того, знаки в таких связях могут меняться на противоположные.
7. Обычный человек способен увидеть только проекцию любого парного отношения на подпространство без времени. То есть, состояние взаимодействия двух нитей в некоторый фиксированный момент.
8. Носители нитей могут по своей собственной воле вступать в отношения, не диктуемые энергетической необходимостью. Такие отношения многочисленны, поверхностны и прерываются в течение жизненного цикла данного носителя. Более стабильные отношения такого рода прерываются со сменой носителей, но в некоторых случаях они могут создать достаточные эманации для поддержания своей стабильности в дальнейшем.
9. Как правило, человек, следящий за взаимодействиями своей линии, и не связывающий себя нестойкими отношениями, сохраняет большое количество энергии, идущее на укрепление самой нити. Здесь не последнюю роль играет интуиция и спонтанность реакций.
10. Передача информации и накопленного опыта от носителя к носителю всегда классифицируется положительным отношением (+,+), при условии, что получатель информации достаточно подготовлен, чтобы ее усвоить и направить на укрепление своей энергетической структуры. Такой тип отношений является устойчивым, и может продолжаться довольно большой промежуток времени. В пределе отношение прерывается по достижению одной из нитей состояния полной непривязанности от носителя, и, как следствие, отказа от следующего носителя. Такое отношение может быть названо учитель-ученик (однонаправленный процесс обучения), или, иногда учитель-учитель (взаимный обмен информацией и навыками). Оно может существовать само по себе, а может дополнять отношения супружества или дружбы.
11. Обучение большого количества людей можно охарактеризовать как пару (+,*), где «*» - маска, знак, различающийся для каждого конкретного индивида, выступающего в этом отношении как «ученик». Для учителя передача знаний ведет к повышению энергетического фона, только если он достаточно опытен для адекватной оценки своих учеников, или если он настолько мудр, что не оценивает их вовсе.
12. Как уже было отмечено, носителя выбирает сама нить. Но нельзя характеризовать носителя как тело, а нить как душу. Носитель - это призма для нити. Нить преломляется через конкретную личность и через ее восприятие. Носитель есть промежуточное проявление нити в четырехмерном пространстве-времени. Неудачный выбор текущего носителя может стоить нити ограничения выбора следующих поколений носителей.
13. Нить не может выбрать любого носителя. Она выбирает только из тех, кто ей доступен. Следующий носитель не может по своим качествам сильно отличаться от предыдущего. По человеческим меркам, он не может быть намного лучше или хуже, сильнее или слабее и т.п. Смена носителей напоминает процесс эволюции, или, соответственно деградации - без скачков. Революционные изменения возможны при нестандартном выдающемся поведении текущего носителя, имеющем либо позитивную окраску (подвиг, иная заслуга), либо негативную (преступление). Здесь полюсы моральные полностью совпадают с энергетическими.
14. У каждого носителя в каждый момент времени есть шанс исправить все свои ошибки и проступки, полностью осознав их, и улучшить следующий выбор нити, накапливая энергию.
15. У каждого носителя в каждый момент времени есть шанс усилить осознание своей нити до того уровня, когда она сможет освободиться от необходимости следующих носителей. Но при наличии таких шансов у каждого, бой неравен. Сила нити редко возрастает скачкообразно. Нить должна стать полностью непривязанной к своему проявлению в трехмерном мире и осознать свою полную самодостаточность.
16. При всей заведомой жесткости установленных границ, носитель, однако, обладает свободой воли. Нить не может навязать ему модель жизни. Она может только ограничить его энергетически. Тогда, чтобы вырваться за рамки, носителю придется самому усиливать энергетику нити.
17. Знаки силы, которые нам являются, суть не что иное, как вехи энергетических линий, которые указывают направление возрастания энергии. Не обращая на них внимания, можно ничего не добиться на своем пути, и даже потерять то, что было дано при рождении. Все время высматривая и ожидая эти знаки, мы рискуем попасть в плен собственных интерпретаций, и расплатиться за мнимое послушание своей свободой. Срединный путь, как и везде, есть единственный выход для среднего человека.
18. К тем, кто не считает себя средними людьми, просьба не беспокоиться.
19. Аминь.
Возвращение.
Пусть я тупой, слабый и унылый, но ты отвечаешь за меня.
Чак Паланик. Бойцовский клуб.
После того, как Владимир Александрович задал последний на этом сеансе вопрос, он сказал:
- Ну, все. Обязательно поблагодари Ангела за информацию, попрощайся и заканчивай.
Понимая, что меня ждут, я спешно говорю Эфраиму большое спасибо. Извиняюсь за то, что убегаю так быстро и выныриваю из футляра.
Вот они - два гарантийных письма о моей полной безопасности. С печатями и подписями. Я укладываю их в футляр на тонкую стопку посланий, полученных из передатчика. В следующий раз заведу папку, чтобы ничего не потерять. Закрываю футляр.
И снова дождливый день. Все так же, как и несколько минут назад, но совсем иначе. Что-то изменилось, и это вызывает удивление. Но сознанию так и не удается ухватить, что это. Как будто, я должна была, открыв глаза, оказаться совсем не здесь. А где? Я не знаю...
На пути домой я понимаю, что у меня совсем нет сил. Нисколько. Причем никаких - ни физических, ни моральных. Вернее, эмоциональных. Да. У меня нет сил испытывать эмоции. Никакие, кроме резко негативных. Этим я и занимаюсь два выходных дня подряд: злюсь, раздражаюсь, фыркаю и даже брызгаю ядом. Теперь я понимаю всех медиумов, которые после общения с духами валятся на пол в конвульсиях. И тут уже даже не имеет значения, вступала ли я на самом деле в какой-то контакт, или просто я истеричная барышня, склонная к неуемным фантазиям, - нервное напряжение при этом возникает огромное.
После всего произошедшего внутри образовалась пустота, но не буддистская умиротворенная пустота, содержащая в себе все, а ненасытная, прожорливая, поглощающая все хорошее и ничего не дающая взамен. Как черная дыра. Я будто бы проваливаюсь внутрь себя, схлопываюсь в пространство меньшей размерности. Вот так помедитировала!
Требую сатисфакции!!!
Жизнь 14.
Как сказала священнику одна невеста, -
Тебя бы, сука, да на мое место...
автора не знаю
Так проходит несколько дней. Порой я чувствую, что просто умираю. Кажется, что открылось какое-то отверстие, через которое из меня со свистом вытекает энергия. И даже не наружу, а непонятно куда. Как будто бы она всасывается внутрь меня, но там уже не везде я - кое-где там находится нечто совершенно чужеродное. Мне страшно. Я пытаюсь описать все, что произошло со мной во время медитации. Мне удается положить на бумагу только очень небольшую часть из увиденного и услышанного. Все остальное не хочет вылезать и до поры до времени ждет подходящего случая.
Но, как человеку мнительному, мне все чаще приходят в голову мысли, что случая уже никогда не представится. Что час мой близок, что я вся ввернусь внутрь себя и сама себя полностью исчерпаю. Все, что от меня, в конце концов, останется - это высушенная пустая оболочка - как от мухи в паутине. Только я сам себе паук. С четырьмя конечностями и с четырьмя периферическими энергетическими центрами - два на ладонях и два на стопах. А внутри, где должны быть основные центры энергии - засасывающая пустота. Видимо, как раз о таком пауке и говорил Эфраим в позапрошлой медитации. Не пойму, причем тут солнечные мухи, но не все сразу - может, об этом узнаю позже, если доживу.
Дописав все, вплоть до своего возвращения из медитации, отдаю почитать Учителю. Он же знает, что делать, - он меня спасет!!! Как я хочу, чтобы он прочитал побыстрее и что-нибудь сделал, чтобы остановить мое падение, или, точнее, сдувание - я сдуваюсь, как воздушный шарик! Еще во мне живет слабая надежда, что все это он инсценировал специально, чтобы попугать меня. Чтобы показать, что будет, если наперекор его воле заниматься такими медитациями часто и интенсивно.
А вообще все эти дни я очень злюсь. На всех. На всё. А больше всех - на себя за то, что дала втянуть себя в такую идиотскую авантюру, и на Учителя за то, что он позволил мне оказаться в таком плачевном состоянии. Страх накатывает волнами.
Медитировать я откровенно боюсь. В конце концов, я решаюсь попытаться восстановить хоть часть израсходованной энергии. Думаю: никаких футляров, ничего такого. Только набор ци, не более того. Даже садиться в позу для медитации не буду. Просто лягу, и все. Лежа мне никогда ничего путного представить не удается. Вот и хорошо. Подальше от опасностей и соблазнов.
Медитация 14. Поворот нити.
- ...Эх, Петр, Петр. Как же вы дошли до жизни такой?
Виктор Пелевин. Чапаев и Пустота.
Ложусь. Закрываю глаза. Пытаюсь увидеть потоки энергии, и вместо этого очень отчетливо слышу «Пи-пи-пииии!!!». Футляр тут как тут, и из него раздается настойчивый писк. Открываю. Это пищит передатчик. Желтая кнопка тревожно мигает. Нажимаю на нее - выползает довольно большая бумага. Ее содержание приблизительно следующее.
«Вам угрожает опасность! Прекратите неконтролируемый расход энергии! Остановите утечку ци. Для этого измените положение своей нити. Задайте благоприятное направление».
Что же делать? - отчаянно думаю я. - Как же я могу повлиять на то, что, казалось бы, само управляет мной? Я не сумею! Я даже не могу на нее посмотреть! - Еще чуть-чуть, и волна отчаяния накроет меня с головой. Но не успеваю окончательно погрязнуть в своих сомнениях, как вдруг отчетливо вижу свою линию-нить.
Дело в том, что во время медитации Учитель просил меня посмотреть на нити некоторых знакомых мне людей, и на мою собственную. Так вот, все линии, кроме своей, я видела прекрасно. А свою - никак. Это объяснялось просто - если я на ней вишу, я не могу увидеть ее со стороны. Такое толкование, когда я его услышала от того, кто мне это все преподносил, показалось вполне логичным.
И тут я вижу свою нить! Но не как чужие - нити, проходящие на расстоянии от меня и обоими концами теряющиеся в бесконечности, а как нечто, проходящее сквозь меня и направленное вперед. То есть, вижу только один конец - тот, который пуст. Конец, содержащий прошлые воплощения нити, находится у меня за спиной и совершенно не виден. Вполне возможно, что в будущем я научусь вертеть головой и смогу увидеть то, что находится сзади. Но сейчас меня это совершенно не занимает.
Я смотрю на видимую часть нити. Она больше всего похожа на световой поток, проходящий через энергетический центр, находящийся внизу живота - нижний даньтянь. Она входит в поясницу и выходит немного ниже пупка. То есть, вишу я на ней не горизонтально, как мне представлялось раньше, так что она идет вдоль всего тела, а вертикально, имея с ней пересечение только на небольшом участке. Выходит, у меня есть значительное количество степеней свободы.
Цвет нити - светло-фиолетовый, или может быть сиреневый. Мне начинает казаться, что ее свечение становится все слабее, и происходит это оттого, что я своими неправильными действиями перевела ее в какое-то поглощающее поле. Наверное, это все-таки излишняя мнительность, потому что если бы все происходило так быстро, от меня бы уже давно ничего не осталось. А может, это просто наглядная демонстрация того, что может случиться в будущем.
Дальше все начинает развиваться помимо моей воли. То есть, я бы сказала, наперекор метаниям моего сознания. Сознание, как и раньше, не устает теряться в догадках по поводу всего происходящего и ужасается от незнания того, что нужно сделать. Все остальные части моего «я» работают на редкость скоординировано. Я нахожу недалеко от себя в пространстве место, в котором зависло светлое облако такого же оттенка, что и моя нить. Это даже не облако, а плоское поле, которое, я отчего-то в этом уверена, должно резонировать с колебаниями, излучаемыми моим световым потоком. Не сомневаясь ни секунды, я легко и свободно совсем немного разворачиваю тело (мне кажется, что я присутствую там вся), и нить, сохраняя довольно большую инерцию, плавной волной начинает перемещаться в нужное мне место. И вот готово. Моя линия попала в самый центр фиолетовых волн. Это влечет за собой немедленный эффект - я сразу успокаиваюсь. Напряжение и страх исчезают сами собой. Я чувствую себя хоть еще и недостаточно сильной, но вполне уверенной, и пока не умирающей. Все становится на свои места.
От всей души благодарю всех. Как хорошо!
Рефлексия 12.
У меня нет чувств; тело, облик, пространство, движение, место - все химеры.
Рене Декарт. Разыскание истины
Как стабильна и устойчива обыденность! Как здорово просто жить - убирать, стирать, готовить, - делать все что угодно, что гирями держит нас в здесь и в сейчас! Как хорошо ходить на работу и там работать, а не искать смысл жизни! Как замечательно, когда не слышишь свиста ускользающей энергии, не чувствуешь сосущей пустоты. Не смотришь на мир так, как будто глаза, которыми смотрят, закрыты. Хотя бы половина из них. То есть, вроде бы все видно, но между этим «видно» плавают черные сгустки чего-то. Как если намеренно закрываешь один глаз, - с одной стороны, видишь ненамного хуже, но с другой, то, что видит закрытый глаз, тоже присутствует здесь - черно-красный фон все равно равномерно встраивается в воспринимаемую картину действительности.
Работа... Ну, конечно, про работу это я загнула... Работать я стала не сразу. От рефлексии деться я пока никуда не могу. Вылилась она вот во что:
Единственное оправданье,
которое спасти могло бы,
Ты все равно не произносишь -
ты бережешь свои секреты.
Тебя совсем не занимает,
не слишком ли твой вид надменен.
Скажи, зачем тогда ты ищешь
в чужих глазах мои вопросы?
...
Зажегся свет там, где подняли
рычаг со словом «выключатель»
В позицию с названьем «ON».
И выключателем - включили.
Чем выключить потом - об этом
не думали в тот миг. - Святые
живут всегда одним мгновеньем.
А после жители попроще
придут и создадут другую
модель, и назовут «Включатель».
И если умники найдутся,
что смогут рассчитать усилье
и траекторию движенья,
чтобы конец ее пришелся
на три заглавных красных буквы,
которых смысл нам недоступен,
но звук похож на облегченье:
«OFF» - как еще точнее скажешь,
тогда придет конец сомненьям, -
мы смело схватимся руками,
потянем, как нас научили.
Переведем туда включатель,
где сможет он своим наличьем
велеть всему остановиться.
И ток, бегущий по маршруту,
ему известному, увидит
три буквы OFF, поймет все сразу,
и остановится. Тогда же
свет прекратит свое сиянье:
он думает, что из-за тока
он светит - в том его ошибка,
но нам она идет на пользу.
Поскольку предсказать мы можем,
что свет погаснет, лишь заметит
три красных буквы крупным шрифтом
на черном пластике подставки.
Жизнь 15.
СЕРП И МОЛОТ - КАРАЧАРОВО
И немедленно выпил.
Венедикт Ерофеев. Москва - Петушки
Неожиданно в этот же вечер на занятиях тоже возник разговор о токе.
Мы вдвоем со Светой в который раз пытались сделать вертушку. Владимир Александрович, как всегда, смотрел на наши попытки с большим скепсисом. А потом сказал:
- Это упражнение чрезвычайно полезно. Что вы можете сказать о правиле буравчика?
О, это моя больная тема! Когда я училась в школе, я думала, что Буравчик - это какой-то известный физик. Скорей всего, чешский. Смысл правила от этого становился совсем неясным и туманным. В учебниках было написано - если направление тока такое-то, то линии чего-то закручиваются в таком-то направлении по правилу буравчика. И все. Что за правило буравчика? Еще и с маленькой буквы... И только в пору более поздней юности, с приобретением алкогольной практики, глядя на штопор, вворачивающийся в пробку, я неожиданно поняла - так вот же он - Буравчик!!! Снизошедшее на меня откровение напрочь выбило содержание самого правила из моей головы.
И тут вдруг такая неожиданность. Учитель спрашивает... А я помню только про штопор. Как-то неловко... Тут мне на ум приходят водопроводные краны, а также болты и гайки. Ну и вообще все, что с резьбой и вкручивается. О болтах я и сообщаю, чем вызываю бурное веселье окружающих.
Оказывается, все дело в том, что существует теория, согласно которой, когда человек вращается, то все его клетки, являющиеся диполями, производят благоприятное электромагнитное излучение. Вот мы и создаем!
Жизнь 16.
Он совершенно субъективен, импрессионистичен и ничего не знает и не хочет знать, кроме потока своих впечатлений и ощущений.
Николай Бердяев.
О "вечно-бабьем" в русской душе
После занятий Учитель сказал:
- Зайди ко мне. Я прочитал твой опус. Ты, как всегда, все поняла неправильно.
И на этом точка - больше он не произнес ни слова.
Пока я переодевалась, на ум приходило всякое... Что еще? Что опять не так? А может, не так вообще все? Я вдруг поняла, что боюсь. Промелькнула мысль: может, просто сбежать?
Нет, собрав волю в кулак, захожу.
- Ну вот, - говорит Владимир Александрович, кладя мои бумаги на стол, - давай посмотрим, что ты тут понаписала.
Все. Похоже, мое сердце больше не стучит. Ой, ну за что же, я ж ничего плохого не хотела... Правда!
- Вот тут, - говорит Учитель, - я говорю, что ты находишься под моей защитой. Это на самом деле так. Но что ты пишешь через несколько страниц? «...Вот они - два гарантийных письма о моей полной безопасности». Ты все не так поняла. Никто не может гарантировать тебе полную безопасность. Пока ты занимаешься всем этим, ты всегда в потенциальной опасности. И ответственность за все твои необдуманные и опрометчивые поступки целиком и полностью лежит на тебе. Я отвечаю за тебя в том смысле, что не имею права своими действиями или советами подвергать тебя опасности. Я подсказываю тебе правильную линию поведения. Но я не могу гарантировать безопасности. Я и сам нахожусь в постоянном состоянии повышенного внимания и бдительности.
Так что, за свои дела отвечаешь только ты сама. В полной безопасности ты можешь быть только в одном единственном случае. Если ты сейчас придешь домой и тут же все бросишь. Раз и навсегда. Станешь простым обывателем, и в этом нет ничего оскорбительного или унизительного. Миллионы именно так и живут. И некоторые из них весьма и весьма неплохо. В противном случае, живи так, как будто каждый твой день, каждое твое дело - последнее. Ну, это не тебе рассказывать - тут ты сама все знаешь. Книжки умные читала. И знай, я тебе это уже говорил, и повторю еще раз - такой выбор у тебя есть всегда, ты можешь бросить все в любой момент. Цигун, кстати, можешь продолжать заниматься. Сколько угодно представляй себе шарики энергии, ауру вокруг пальцев, и все такое прочее. Тебе это нисколько не повредит.
Пошли дальше. Ты почитай сама, что ты пишешь! Это же сплошные слюни! На что ты тратишь свою энергию!!! Да еще в таких количествах! Все время хи-хи, ха-ха, что тот сказал, что этот ответил, а ты только того и ждешь, чтобы пофыркать. Все это пустая трата жизненно важной энергии, пена, слюни. Воин не может себе такого позволить.
Тут я довольно сильно напрягаюсь. Слово «слюни», употребляемое столько раз вызвало у меня дурные предчувствия. В прошлом году, когда Учитель на мои жалобы сказал, что все это сопли, я потом недели две чихала, не переставая, раз по двадцать кряду. Чем же могут обернуться слюни? ВООБРАЖЕНИЕ, СТОЙ!!! Но вместо собачьей морды с капающей и свисающей нитями слюной, мне почему-то представилось, что мои ноги по колено оказались в легкой белой пене. Тоже приятного мало, тем более непонятно, что это такое, но все же лучше, чем все время утираться платочком.
И тут до меня дошло! Вспомнила! В эпоху развитого социализма, на которую пришлось мое октябрятско-пионерское детство, у нас в парке, прямо под нашими окнами, каждый год праздновали день пожарника. Этот праздник отмечался, кажется, в конце апреля. Было уже тепло, иногда даже жарко. В парк приезжало несколько красных машин, в которых сидели настоящие пожарники в полной амуниции. Особенно поражали воображение блестящие каски, похожие на рыцарские шлемы. Сначала выходил солидный дяденька и читал лекцию о пожарной безопасности. Про не выключенные утюги, печки и другие газовые и электроприборы.
А потом начиналось то, ради чего все собирались. Пожарники выскакивали из машин и бодро разворачивали шланги. На большую клумбу, в центре которой росли розы, а на периферии - трава, в огромных количествах лилась белая пена. Она заполоняла не только всю травяную часть клумбы, но и покрывала асфальт прилегающей аллеи.
Зрителями этого мероприятия были мы - дети из ближайших домов и старушки, приставленные к своим внукам или праздношатающиеся. Как только пена заканчивала литься, все с воплями «Банзай!» залетали внутрь этих облаков и начинали бешеные пляски и скачки, визжа и кидаясь друг в друга охапками пузырей. Довольные пожарники ехали отмечать праздник дальше, уже не по-детски, а мы продолжали буйствовать, пока пена не оседала полностью, и от облаков оставались только воспоминания в виде влажных следов на асфальте. Сейчас мне несколько странно, что никто из нас не пошел язвами после подобных развлечений или не лишился глаз, но, видимо, Бог благоволил к пожарникам и всему, что с ними связано.
И вот теперь спасительное слово «пена», сказанное Учителем, избавило меня от повышенного слюноотделения, вызвав только давно забытое ощущение тепла в ногах, окутанных белыми пузырями. И даже можно увидеть ее хлопья, которые оставались на голой коже, когда выскочишь на минутку из облаков на чистую землю.
Великая сила подсознания! Неисчерпаемы его недра. Не устаю говорить ему спасибо! Сколько раз оно меня выручало! Ох, только бы не сглазить!
Но, несмотря на то, что с пеной так удачно все получилось, само сказанное Учителем меня сильно задевает. Ах, ах, слюни! Скажите пожалуйста! Это все мои замечательные переживания, рефлексии и яркие видения, все мои восторги и разочарования, взять и припечатать одним словом!
Всё, - думаю я, - ничего больше не дам читать! Никому! Вот так! Вам же хуже будет!
Но, оказывается, это еще не все, чем Учитель хотел меня порадовать.
- Именно из-за своих неконтролируемых эмоций ты потеряла столько сил, - говорит он дальше. Была бы ты более сдержанной, ничего подобного с тобой бы не произошло. Просто ты еще не готова. Вот ты и индульгируешь и теряешь при этом энергию, которой у тебя в запасе совсем мало. Что это такое, - там, где ты пишешь, про ангела, что не он к тебе пришел, а ты к нему пришла? Ты что, не понимаешь, с чем ты имеешь дело, к чему тебя допустили? Тебе оказали великую милость! Тебе открыли канал, а ты не знаешь толком, что с ним делать. Даже пыталась выбросить футляр.
(Ну, это уже ниже пояса. Так не честно, я же уже исправилась!)
- И, кстати, - говорит он, - насчет того, что твой ангел рад видеть тебя каждый день. Не забывай, что это - тоже самый обычный энергообмен. Он дает энергию тебе, но и забирает твою. Конечно, ему хочется, чтобы ты бывала у него почаще. Он тобой подпитывается. Пойми и запомни еще раз. Он тоже пытается тобой манипулировать, а 51% акций все-таки должен быть твоим! Все поняла?
Забирай свои листки. А почему ты не написала о способах взаимодействия нитей, о которых ты мне рассказывала? И о разных цветах нитей?
- Я не успела. Мне кажется, что в той медитации за очень короткий промежуток времени я получила столько информации, что сознание не в силах воспринять ее всю сразу. Она отложилась где-то в памяти и теперь выплывает порциями.
- Да, на самом деле приблизительно так оно и есть. Информация очень сильно сконцентрирована, и чтобы извлечь из нее все необходимое, недостаточно ее просто принять, нужно научиться выуживать оттуда полезную часть. А на это тоже нужна энергия, которой у тебя сейчас нет. В связи со всем вышесказанным, запрещаю тебе на время всяческие медитации.
Так-так! Как хорошо, что я не успела ничего рассказать про изменение направления нити. Из меня бы уже вообще была котлета. Уж лучше я домой пойду-у-у. Не могу сказать, что мне себя безумно жалко. Но жить без права на ошибку, и, тем не менее, совершать по сто ошибок на дню - больно хлопотное занятие. И вечный бой, покой нам только снится...
Но я обещаю - больше никаких медитаций без разрешения. Уж больно я напугана и обессилена. Буду только вспоминать, что мне удалось увидеть. Думаю, этого хватит еще надолго.
Рефлексия 13.
Итак, чем же я считал себя ранее? Ну разумеется, человеком.
Рене Декарт. Разыскание истины
Эх, не понять мне про Эфраима. Может, конечно, я и заблуждаюсь, но мне кажется, что с ним я стала совсем иным человеком. Как будто он мой внутренний стержень. Без него я была как растение-паразит - в вечном поиске вокруг кого бы обвиться, к кому бы прислониться, привязаться да покрепче - муж, семья, друзья-подруги, работа - сплошной хоровод поддерживающих связей. Хотя при этом мне все время казалось, что я - сама мисс Независимость, и никто мне вовсе не нужен. Теперь, я уже могу стоять самостоятельно, хоть и качаясь, но уже вполне прямо. Возможно, это происходит вообще потому, что я постепенно меняюсь и крепну, но как мне кажется, именно Эфраим составляет мой каркас. Он, как будто, не придавая мне никакой жесткости, делает меня сильнее и гибче. И, конечно, я все понимаю про энергообмен, но все, что он делает для меня - просто бесценно. И мне совершенно не жаль того, что он берет себе. Нет, я знаю, что злоупотреблять этим - только во вред. Ну, я и не буду.
На самом деле, только теперь я понимаю, насколько плачевно выглядели все мои попытки проявления своей независимости. Если у меня были конфликты на работе, я думала: ну и валите все куда подальше, зато у меня дома все хорошо. Случись мне обидеться на мужа (слава Богу, больше чем на несколько часов меня никогда не хватало), но и за это время я успевала подумать: ну и что, подумаешь, зато у меня работа интересная, и еще я пишу диссертацию, и друзья у меня хорошие, и т.д. и т.п.
Потом все немного разрядилось занятиями цигун. Что бы ни случилось, я думала уже более однотипно - вечером на занятия, а все остальное по фигу. Наконец, постепенно я пытаюсь уйти и от этого. Пробую теперь ни на что не опираться. Может, не в последнюю очередь из-за этого меня так швыряет во все стороны на энергетическом уровне.
А еще, самое печальное, что я не видела Эфраима уже неделю, и мне его не хватает. Не очередная ли это замануха с привязанностью?
Но вообще, в более широком смысле, привязанностей, конечно, значительно поуменьшилось. Да, когда, открывая очередное электронное письмо от своих подруг, я утыкаюсь в слова: «Я так соскучилась!», у меня возникает острое желание увидеться, - но это не привязанность, - я ни за кем не скучаю. Я совсем разучилась скучать. Хотя не исключаю, что это просто-напросто связано с полным отсутствием свободного времени. То есть, некогда думать о том, что можно соскучиться. Но, тем не менее, факт остается фактом. Я ни за кем не скучаю. Типа, с глаз долой - из сердца вон. Я, как и раньше, очень радуюсь встречам с друзьями, и мне так же интересно с ними. Но теперь я перестала страдать из-за чьего-либо отсутствия. Как говорит, провожая меня куда-нибудь, мой муж: «Уходишь - счастливо, приходишь - привет!». Ох, как раньше мне это казалось цинично!!! Единственно, что меня утешало, я думала, он это не всерьез. Так, шутка, прикол. А теперь, наряду с его второй, почерпнутой у кого-то из классиков, речевкой «Погода лучше - нам не хуже!» готова подписаться под каждым словом.
Жизнь 17.
Бди!
Козьма Прутков.
Снова мы со Светой на занятиях тщетно пытаемся сделать очередной пассаж из комплекса Тай-цзи-чжан. Как всегда получается не очень...
- Радуйтесь своим ошибкам, - говорит Учитель, глядя на наши кислые морды, - кайфуйте от них! Вы ведь занимаетесь затем, чтобы накапливать энергию, а не выплескивать ее совершенно неконтролируемо. Ошибки - это самое лучшее, что у нас есть. Чем больше ошибок, тем лучше, - запоминается не то, что мы изначально делаем правильно, а то, что мы исправляем. Только не делайте намеренно неправильно, у вас и так с этим все нормально. Так что, ошибайтесь, радуясь. Ну, если вы, конечно, не поставили себе целью полное истребление всей своей энергии!
Мы и радуемся....
А после занятия Учитель опять меня отчитывает. И снова я все не так поняла. (Ох, я, конечно, понимаю одно - Дону Хуану повезло: у него был Кастанеда, это же совсем не то, что со мной мучиться, тем более что такая тупая я не одна - имя им легион...).
- Что ты опять написала про безопасность? - говорит Владимир Александрович. - Ну ты же так ничего и не поняла. Никто и никогда не может чувствовать себя в безопасности. От момента рождения до того момента, когда мы перейдем в иное состояние, да и там еще неизвестно как будет. Я в прошлый раз не акцентировал на этом внимание, но я думал, что это вещи совершенно очевидные. Что тебе про это и так должно быть все понятно. Просто живя, мы постоянно подвергаемся опасности. Нет, хорошо, что ты все записываешь, - сразу все недопонимания вылезают наружу. Поняла теперь?
Да я-то поняла. И я учусь кайфовать от своих ошибок. А когда я писала, мне это тоже приходило в голову. Вроде бы все под Богом ходим, - не только великие маги и чародеи. Но Учителю виднее...
А как раз сегодня, перед занятиями на меня просто снизошло откровение.
Рефлексия 14.
А шарик вернулся, а он голубой.
Булат Окуджава.
Я спешила на занятия и шла вдоль широкой площади, по которой в несколько рядов в обе стороны неслись машины. Дул сильный ветер. Вдруг впереди, недалеко от себя, я увидела ярко-желтый воздушный шар. Порывы ветра швыряли его недалеко от земли из стороны в сторону. Неожиданно шар взметнулся и понесся прямо на проезжую часть - под колеса автомобилей и автобусов.
Ну все, - подумала я, - конец шарику. Он летел очень низко над дорогой. Я следила за ним с замиранием сердца. Уж не знаю, почему, но мне очень не хотелось, чтобы его переехали. Хотя, с другой стороны, я была уверена, что он сейчас лопнет, и было любопытно, большой ли БУМ из этого получится.
Но шарик и не думал лопаться. Как только на него неслась очередная машина, его подхватывало потоком воздуха, поднимало вверх и вытаскивало прямо из-под колес. Потом он плавно опускался уже немного в другом месте, и история повторялась. Так было не раз и не два. Он увернулся от всех! Прошло не так много времени (я даже забыла, что спешу - стояла, застыв с открытым ртом, и смотрела), и шарик достиг противоположного конца площади целый и невредимый.
Вот! - вдруг подумала я. Верней не подумала, а поняла, и пусть это будет моей очередной ошибкой!
