СТЕФАНИЯ ДЕДАЛ. 

ПУТЬ - ШЕСТВИЕ ДИЛЕТАНТА.

Преамбула.

То, что можно сказать, надо сказать точно.
О том, чего нельзя сказать, нужно умолчать.
Людвиг Витгенштейн.
Логико-философский трактат.

Первая часть этой книги живописует события хотя и недалекого, но все же прошлого. Поэтому читателю, чье настоящее привыкло двигаться в одном направлении - строго из своего прошедшего времени в свое же будущее, представляется более естественным и удобным начать именно с этого начала, с первой части, и двигаться плавно вдоль гладкой канвы повествования, не нарушая ее законов, и следуя умозрительным причинно-следственным связям.
Читателя же, не обремененного условностями и привыкшего к скачкáм и перемещениям во всех четырех измерениях, приглашаю двигаться вдогонку за моим курсором, и начать чтение с интродукции к части второй, а потом уж самому решить, в каком направлении лежит его дорога.
Признаюсь честно, сама я пробовала читать только двумя способами, расставляя части в порядке: 1-2-3 и 2-1-3 соответственно. Наверное, можно, вслед за человеком, взявшим себе в качестве псевдонима название одного из пяти вкусовых ощущений, которые, если верить Лао-Цзы притупляют вкус, читать в последовательности 3-2-1 - так, как он видел хронику событий своей жизни. Тогда получится: Прощай, ДЕТСТВО, В ЛЮДЯХ, МОИ УНИВЕРСИТЕТЫ. Но за результат поручиться не могу. Тем более что сходство названий - лишь нелепое недоразумение, основанное на полной омонимии всех входящих в них слов. Таково уж это ужасное свойство языка, из-за которого хотя бы однажды страдал всякий из нас. Ведь каждый хоть раз в жизни да произнес: «Вы меня не так поняли!» или «Я имел в виду совсем не то!», энергично помогая себе руками в бессильной попытке объяснить то, что кажется предельно ясным, что выражено весьма однозначно.
Но, как правило, никто не задумывался над глубинными причинами такого непонимания. А состоит она, по нашему скромному мнению в том, что русский, да и, пожалуй, почти любой язык (литературный + ненормативная лексика) на 99.9% состоит из омонимов. Исключение составляют разве что названия из разного рода классификаторов и, возможно, строго определенные научные термины, используемые по своему прямому назначению.
И, следовательно, произнося одни и те же фразы, каждый наполняет их своим и только своим смыслом. Таким образом, автор снимает с себя всякую ответственность за какие бы то ни было совпадения, созвучия и кажущиеся аллюзии. Таковых здесь просто не существует.
Что уж говорить о персонажах... Любое их сходство с живыми людьми или другими проявленными энергетическим сущностями абсолютно случайно, и, скорее всего, указывает на недостаточную компетентность автора в жанре словесных портретов и фотороботов, либо на излишне живое воображение читателя.

71. ...Кто, не имея знаний, делает вид, что знает, тот болен. Кто, будучи больным, считает себя больным, тот не является больным. Совершенномудрый не болен. Будучи больным, он считает себя больным, поэтому он не болен.
Лао-Цзы. Дао де Цзин.

ЧАСТЬ 1. МОИ УНИВЕРСИТЕТЫ.

Hunter's manual. Методические указания по ловле обывателя.

...Женись на моей мысли - призывают они. И приучают тебя видеть в цели самое главное, что можно достичь в жизни. А ведь жизнь свою ты проведешь не у цели, а на пути к ней. Куда важнее избрать путь, чем достичь цель.
Милорад Павич. Пароль.

Интродукция.

Долгая память хуже, чем сифилис.
Борис Гребенщиков.

- Ты должна вспомнить, как все начиналось, - сказал Учитель.
Да помню-то я во всех подробностях, - подумалось мне тогда. Но как только я в самом деле начала вспоминать, все смешалось. Какую точку во времени считать началом? За первым, самым очевидным, шли другие, менее явные, но не менее значимые начала, которые, цепляясь одно за другое, связанные, как шелковые платки, извлекаемые фокусником из цилиндра, тянулись без конца, вверх по течению времени. Сначала я в растерянности просто следила за ними взглядом, но потом все же рискнула зацепиться, потянуть за самый первый платок, и выудила Начало №1. Я решила вспомнить его полностью, упорядочить, навесить бирки, рассказать себе словами все, что валяется в голове в виде смутных образов, обрывков звуков, ощущений и запахов, а потом перейти к тем событиям, за которые завязан конец этого платка. И так перебираясь, перемежая жизненные эпизоды короткими перебежками по узелкам, я доберусь до всех начал, и, может даже, смогу вернуться назад, в сейчас.
Да уж, если бы я только могла представить, что уже скоро из каждого узла будет торчать по несколько платков! Нити начнут распараллеливаться, подобно генеалогическому древу вверх ногами, и в прошлое уйдет не одна, а добрый десяток дорожек! Сад расходящихся тропок - потеряться в своих прошлых так же легко, как и в иллюзорном выборе своего будущего. Будь у меня хоть малейшее подозрение, во что это может вылиться, я бы была осмотрительней, а возможно, и вовсе не вздумала бы рисковать.
А так - я честно принялась вспоминать, с легким сердцем, не чуя подвоха. Но странное дело, - по мере того, как я пыталась восстановить в памяти все детали, интерпретация каждого события постепенно трансформировалась, и происходило это до тех пор, пока она не менялась на абсолютно противоположную.
Вроде бы, с самого близкого начала, Начала № 1, прошло не так много времени, около двух лет, а все мои тогдашние оценки и истолкования того, что было со мной, кажутся теперь забавными пассажами морской свинки, сидящей в позе лотоса, и размышляющей на тему плаванья и желудей.
Нет, я и сейчас не настолько уж изменилась, - недалеко, что называется, продвинулась. Ну и пусть, что ж поделать - может быть, у меня что-нибудь еще впереди. Может, самая лучшая песня не спета... Но теперь я свинка в процессе осознавания себя свинкой. И это уже большой прогресс. Раньше ведь я думала, что я - ну, не то чтобы именно я, а так, на видовом уровне, - вершина эволюции.
Смешно? Но ведь надо признать: нам, таким великомудрым, таким прекраснодушным, все же иногда бывает приятно позабавиться, читая чужие по-детски наивно-глупые рассуждения. Не это, конечно, моя главная цель - сделать себя объектом иронии и зубоскальства. На самом деле, я хочу показать в динамике процесс изменения пойманного сознания, его сопротивление, метания, взбрыкивания и отчаянные попытки освободиться. За неимением более подходящего экземпляра, придется делать это на примере себя, то есть, меня. Поэтому постараюсь оставить все мои представления того времени нетронутыми - в том виде, как я все воспринимала тогда, и минимизировать комментарии с высоты своих теперешних новых заблуждений.

Начало 1.

У входа в город повесили плакат: «Макондо», другой, побольше, установили на центральной улице, он гласил: «Бог есть». На всех домах были начертаны разные условные знаки, которым надлежало воскрешать в памяти предметы и чувства.
Габриэль Гарсиа Маркес.
Сто лет одиночества.

Первое воспоминание перенесло меня в жаркий августовский субботний день. Моей дочери Полине предстояло скоро пойти во второй класс.
Взявшись за руки, мы шагали по улице мимо игрушечного магазина. Прямо на тротуар были выставлены столы, за которыми все желающие могли складывать оригами, лепить и рисовать. Пестрые клоуны с широкими улыбками на унылых лицах, плавясь от жары, усиленно зазывали всех проходящих мимо детей. Однако все их призывы пропадали втуне.
Мы куда-то спешили, но из вежливости, или, может, из сострадания, я пообещала девушке в рыжем парике и потеках грима, с биркой «Катюша» прямо у сердца, в том месте, где раньше был святая святых - комсомольский значок, прийти завтра.
А назавтра, в воскресенье, оказалось, что делать совершенно нечего, и действительно лучшее из того, что можно придумать - это заняться оригами на относительно свежем воздухе. И мы отправились.
Прибыв к магазину пораньше, до того, как солнце стало плавить асфальт, мы застали все ту же компанию, но еще достаточно бодрую.
Отрок в пилотке выдавал всем желающим по бумажному листу с выкройкой, из которого нужно было сложить какую-то фигурку, символизирующую нечто, что служило объектом рекламной акции. Что это было - не помню. Остальные листы, из которых уже можно было сложить просто лисиц, кошек, рыбок, цветы и всякое другое, не имеющее коммерческой ценности, продавались за отдельную плату. Купив несколько листов, я оставила свою дочь складывать, а сама уселась на скамейку, предусмотрительно поставленную для утомленных родителей.
Во время подготовки к школе, у наших детей был целый курс оригами, поэтому Полина без остановки складывала всех возможных представителей флоры и фауны. Одна из женщин умильно наблюдала за этой сценой, а потом подошла ко мне. Она была из числа организаторов этого мероприятия, и стала рассказывать, что здесь недалеко находится детский центр, в котором дети занимаются оригами, английским, танцами и еще много чем.
- А что у вас есть еще? - спросила я.
- Еще у нас есть цигун - ответила женщина. - Занятия ведут врачи, обучавшиеся в Китае. Очень полезно для осанки.
Больше, по-моему, она ничего и не сказала. Но я подумала, что для Полины - как раз то, что нужно. С осанкой у нее и впрямь начинались проблемы.
И в сентябре я отвела ее на цигун.

Жизнь 1.

- Петька! - позвал из-за двери голос Чапаева, - ты где?
- Нигде! - пробормотал я в ответ.
- Во! - неожиданно заорал Чапаев, - молодец! Завтра благодарность объявлю перед строем.
Виктор Пелевин. Чапаев и Пустота.

Начало нового учебного года выдалось полным событий. Гимназия, где училась Полина, переехала в новое здание. Полина перешла в класс не только со следующей цифрой, но и с другой буквой. Новые одноклассники, новый класс, новые парты, новые учебники. Учительница у них тоже была новая. Все было непривычно и интересно. Кроме того, еще прибавились занятия цигун. Жизнь наполнилась происшествиями и новостями.
Как-то раз, в начале сентября, мы с дочерью вышли гулять в парк, лениво переговариваясь на ходу о том, о сем.
- А чем вы вообще занимаетесь на цигун? - спросила я.
Полина выдала в ответ какую-то дежурную фразу, и разговор увял. Потом она встрепенулась и говорит:
- Мама, знаешь, что мы делаем на занятиях?
- Что?
- Сейчас я тебе покажу. - Тут она напускает на себя строгий вид и произносит:
- Мама, посмотри на деревья. - Я честно смотрю.
- Мама, посмотри на траву. - Смотрю на траву.
¬- Мама, посмотри на небо. - Смотрю на небо, уже недоумевая. Думаю, может, это какое-нибудь упражнение для глаз, или для шеи. И тут совершенно неожиданно ребенок спрашивает:
- Мама, где ты?
Я прихожу в полнейший восторг:
- Нигде!!!
- Эх, ты... - говорит Полина разочарованно. - Надо отвечать: «Я здесь!».
Ну, в принципе, наверное можно и так сказать, - подумала я. - Разницы-то особой нет. Где это «здесь»? Да все там же...
- Это вы прямо на занятиях такое делаете?
- Ага.
М-да, хотела бы я тоже походить на такие занятия!
...

Комментарий 1.

По сути дела, все это является плодом картезианского сомнения. Я вижу, что люди ошибаются, и спрашиваю себя, что я должен сделать, чтобы избежать ошибок. Очевидно, нужно правильно рассуждать, но у меня должны быть предпосылки для рассуждений.
Бертран Рассел.
Исследование значения и истины.

Оставляю этот эпизод без комментариев до выяснения подробностей.

Занятия 1.

Шел в комнату, попал в другую,
Попал или хотел попасть?
Александр Грибоедов. Горе от ума.

И я пошла...
Первые занятия вызвали у меня недоумение. Как мне показалось, больше всего это было похоже на смесь клуба «Кому за тридцать» с занятиями лечебной физкультурой для особо одаренных инвалидов. Тетеньки разных возрастов, усердно крутя руками и ногами, пытались вслед за Учителем выписать пируэты Дао-Инь Цигун. Но без особого успеха. Стоя в заднем ряду, я старалась махать руками и заплетать ноги так же, как и они.
А насчет разговоров - здесь меня ждало полное разочарование. Учитель, в основном, показывал все молча. Только изредка говоря, куда нужно ставить ногу или как поднимать руку. Самая длинная его тирада за первые несколько занятий состояла в том, что мы должны выбросить из головы все посторонние мысли, и если мы в данный момент станем думать о хот-догах или прочей ерунде, то лучше бы нам вообще не заниматься. Не знаю, как кто, но я тут же, проклиная все на свете, стала думать о хот-догах. «Не думай об обезьяне» - он же прекрасно знал это! Тогда зачем? Наверное, на будущее.
Как же в таком случае насчет того, «где мы»? Или детям можно, а мы недостойны?
Когда мне стало уж совсем любопытно, я спросила Полину:
- Скажи, пожалуйста, а что вам Владимир Александрович говорит во время занятий?
- Да ничего особенного...
- Ну а как же про то, что ты мне рассказывала - «посмотри на небо, на землю, посмотри налево-направо»?
- Мама! - говорит моя дочь, - ну когда ты будешь меня слушать внимательно??? Это я тебе рассказывала про ШКОЛУ! Это у нас в школе спрашивали!
- ???!!!
Оказывается, в школе ввели урок под названием «педагогика здоровья», - сокращенно педздор, как я прочитала в дневнике, - на котором и проводят такие мероприятия, типа позиционирования себя здесь, в трехмерном пространстве.

Рефлексия 1.

Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Иосиф Бродский.

Вот так я и влипла. Кроме как подарком силы, это никак не назовешь. Тут особой проницательности не надо.
Все дальнейшие события только усугубили мое увязание во всех мыслимых ловушках. Я, наверное, идеальный объект для таких мероприятий. Причем со временем мои наивность и лопоухость только усугублялись и продолжают делать это до сих пор. Как там насчет того, что стрелянного воробья на мякине не проведешь? Я могу наступать на одни и те же грабли бессчетное количество раз, и каждый раз от всей души удивляться искрам, которые при этом сыплются из глаз. Более любопытную, доверчивую и недальновидную особь, наверное, найти проблематично. Учитель говорит, что я упертая. Ну и ладно. Пусть так. Но это он стал говорить потом.

Занятия 2.

Следует, однако, всегда иметь в виду, что, с одной стороны, есть много людей, не способных отличить духовное остроумие от ерунды, и, с другой стороны, - очень много людей, развивших свой интеллект до такой степени, что они никого не встречают в жизни, кроме дураков.
Карл Густав Юнг.

Сначала я была просто посредственной ученицей в дальнем ряду, которой (вот уж не перестаю удивляться) казалось, что все мы, тетки, только начавшие заниматься, повторяем все движения за Учителем очень даже неплохо. Ну, так, иногда ошибаемся, но совсем немного. Это удивительно, хотя и давно замечено: чем меньше в чем-то разбираешься, тем больше кажется, что тебе все известно досконально. А здесь, как я сейчас понимаю, это переходило все границы.
Себя-то я не видела. А остальные, которые пришли раньше, и занимались на неделю-другую больше меня - мне казалось, что они делают все великолепно. Ну, и я, наверное, почти также. А еще недельку - и держите меня ввосьмером - все буду знать! Через месяц я подумывала о том, что мы уже так хорошо выучили все упражнения (а их было штук десять из разных комплексов), что пора бы начинать что-нибудь новенькое, а то как-то больно однообразно.
А что Учитель стал рассказывать о том, что мы должны при переходах не падать на ногу или при повороте чувствовать вращение каждого позвонка отдельно, так это не более чем гипербола, плод его буйной фантазии, выдумки для простодушных адептов. У нас и так все прекрасно!
Да уж! О чем я думала в то время, даже сложно как-то классифицировать. Пишу об этом через силу, - все это вызывает у меня сейчас чувство стыда и неловкости. Но, что делать, буду писать правду, пока могу, а потом посмотрим...
Конечно, и тогда мне нравилось заниматься, но любое заявление Учителя я встречала в штыки. Даже не знаю, почему. Иногда мне казалось, что он говорит набор банальностей, к примеру, когда речь заходила про добро как способ существования, или про энергию, которая нас окружает. Иногда он спрашивал о чем-нибудь простом, о чем и отвечать-то я считала ниже собственного достоинства, остальные тоже не отвечали, уж не знаю, по каким причинам. Представляю, как ему было кисло в нашей компании.
Честно говоря, то, что со мной тогда происходило, мне трудно даже пытаться объяснить логически. Физические упражнения, которые мы делали, были довольно специфическими. В основном, мы занимались статикой. Для людей неподготовленных, таких как я, это было очень тяжело, не только и не столько в плане физической силы, а с точки зрения, ну, скажу так, волевого аспекта. А ну попробуй несколько минут (немного - две-три, но этого вполне достаточно) сидя на полу держать прямые ноги навесу, очень невысоко, вращать стопами и при этом массировать пальцы рук. Упражнение имеет, к тому же, садистски безобидное название: массаж пальцев. Мне казалось это откровенным, ничем не прикрытым издевательством. Чувство оскорбленного человеческого достоинства достигало в эти минуты просто катастрофических размеров. Я была уверена, что Владимир Александрович от души потешается, глядя, как мы комично дергаемся и пыхтим. Хотя сейчас я думаю: что ж тут смешного? Помереть с тоски можно. Но в то время я так злилась, что, наверное, только это и помогало мне держаться и не падать с громким стуком на пол.
Физическая подготовка была неизбежным дополнением. Основная же часть каждого занятия была посвящена изучению упражнений цигун. В первое время я находилась в какой-то прострации. Я слышала все, что говорил Учитель, объясняя, как делать то или иное движение, понимала абсолютно все, что он сказал, и делала совершенно противоположные вещи, причем, пребывая в полной уверенности, что все делаю правильно. Поскольку мы все подобрались почти одинаково, - скажу мягко, - трудно обучаемые, то, глядя на своих соучениц, я видела, что они делают то же самое, что и я, и это еще более убеждало меня в собственной правоте и непогрешимости. Вот, например, Учитель показывает и рассказывает одновременно: «назад начинает идти поясница, - говорит он, - вот смотрите». «Конечно, поясница, - думаю я, - а что же еще?» И уверенно двигаю назад задницей. Все тетки очень синхронно и согласованно двигают теми же местами. Группа у нас была на редкость слаженная.
Так мы и занимались. Два раза в неделю. Понемножку.
Но что мне всегда нравилось здесь, независимо от группы, в которую я ходила, это разговоры в раздевалке. Обладая некоторым опытом хождения на всякие занятия, - я не имею в виду спорт, я про шейпинг, аэробику, и всякие другие, типа оздоровительные мероприятия, куда я время от времени пыталась вытолкнуть себя пинками, - я приблизительно с небольшими вариациями могу перечислить все темы, имеющие хождение в кулуарах. Сравнение цигун с шейпингом, конечно, совершенно неуместно и кощунственно, но когда я только начинала заниматься, для меня это выглядело именно как альтернатива общепринятым видам фитнесса. Так вот, предметы обсуждения в раздевалках фитнесс-классов были для меня просто разрушительными. В зависимости от публики, это были либо а) бойфренды, тачки, косметика, шмотки, либо б) дети, мужья, семейные проблемы, кислотные дожди, болезни. И самое ужасное, что остаться в стороне можно было даже не пытаться. Ох, елки-палки!!! Еще забыла самое главное для обеих категорий: это, конечно, кто как похудел - граммы, килограммы, сантиметры, диеты, ежедневные клизмы и другие зверства муссировались изо дня в день с охами, ахами, восхищением и упоением.
Здесь же все было совсем не так. Ну, во-первых, группы, в основном были не сугубо женскими, а смешанными. Поэтому, все перечисленные выше тематики отпадали сами собой. Обычно обсуждались проблемы, куда более разнообразные, некоторые из них даже интересные. Причем, при желании можно было не разговаривать вообще, что уже само по себе значит очень много. Сидя в ожидании тренировки, можно было чувствовать себя абсолютно расслабленно и комфортно, читая, беседуя, или просто глядя в потолок. Люди, с которыми мне довелось заниматься, - хоть я иногда и называю некоторых из них тетками, бабушками et cetera (независимо от пола и возраста), но это только вместе с собой, - разительно отличаются от тех, с которыми встречаешься в других публичных местах. Здесь, потерянная, казалось бы, навсегда, вера в человечество возрождается, как тот пресловутый феникс. Даже маргинальные личности, которые неизбежны в такого рода заведениях, здесь тихи и благообразны. Хотя, может быть, я уже сужу предвзято.

Ловушка 1.

А между тем... Мужества, что ли, не хватает у меня? Хоть бы кирпич свалился мне на голову и пришиб меня до смерти, - все был бы исход!
Серен Кьеркегор.

Этой же осенью стала неумолимо и стремительно приближаться защита моей диссертации. Она была уже несколько месяцев как написана, и теперь осталось дело за малым: собрать все документы - бездну бумажек. Причем, форма и содержание этих документов оставались для меня весьма загадочными, туманными и расплывчатыми. Прямо как Дао. Бумажки собираться не хотели.
Оказывается, в мире существует неисчислимое количество неблагоприятных обстоятельств. Одно хуже другого. И все они в самый неподходящий момент вываливаются на голову так, что уже хочется только одного, какого-нибудь всемирного коллапса, чтобы не мучиться в одиночку. Я была похожа на взрывное устройство, в любой момент готовое разлететься на миллион осколков от неловкого прикосновения или от самого ничтожного внутреннего импульса. И день ото дня напряжение нарастало.
Мне казалось, что все вокруг направлено исключительно против меня. Куда бы я ни обращалась, везде наталкивалась на какие-то препоны. Даже то, что кого-то из нужных мне людей не было на месте, я воспринимала как выпад в мою сторону. А на месте не случалось практически никого...
Ну почему мне так не везет? Ведь я сама все придумала и написала! А тут на тебе - я буквально разбиваюсь о каменные лбы каких-то дядек в серых пиджаках. Еще чуть-чуть, - думала я, - и я не выдержу. Казалось, достаточно малейшего повода, и из меня, как из клоуна, слезы начнут литься двумя фонтанами на несколько метров вперед.
Тогда я пошла к Учителю - спросить, может быть, он мне подскажет какие-нибудь упражнения для расслабления и укрепления нервов.
Учитель откликнулся сразу.
- Я провожу сеансы, - сказал он. - Если хотите, можно попробовать. Обычно, если человеку это подходит, курса из десяти сеансов бывает достаточно.
Я растерялась. Принятие быстрых решений не есть моя сильная сторона.
- Ну, я подумаю, - пробормотала я.
- Вот и хорошо, подумайте и завтра приходите. Я Вас запишу. На шесть устроит?
А что еще оставалось делать? Конечно, устроит.

Сеанс 1.

А всякая отвага - по существу - негативное качество, заключающееся в отсутствии трусости. И балбес тот, кто будет утверждать обратное.
Венедикт Ерофеев.
Василий Розанов глазами эксцентрика.

Я шла на сеанс и, как всегда, ужасно боялась. Я уж думаю, может это и есть моя дхарма? То, что я делаю лучше всего? Я умею бояться просто виртуозно. Умею классически, умею с разными вариациями, умею бояться в стиле модерн и постмодерн. Причем могу бояться с поводом и без оного. Я согласна, что страх - иногда вещь чрезвычайно полезная и стимулирующая. Особенно, когда он перебивает другой страх, менее продуктивный в данный момент.
На сей раз, я боялась вполне конкретно, понятно чего - неизвестности. Что со мной будет? Что со мной сделают? А ну как что-нибудь плохое? Вдруг мне станет еще хуже? И что вообще, делают на таких сеансах? И на каких, собственно, таких? Я же ничего про это не знаю! Вдруг у меня, крыша съедет? Вдруг введут в транс и чему нехорошему научат? А потом оно возьми и проявись в неподходящий момент... Что тогда? Уж поздно боржоми пить...
Владимир Александрович, на вид, как будто и не подозревал о моих метаниях. Сейчас-то я имею определенное мнение на сей счет, но тогда я была уверена, что он ни о чем таком не догадывается, и ему такое даже не может прийти в голову.
- Ну, рассказывай, - сказал он.
Я оторопела. Почему-то я не думала, что мне придется о чем-то рассказывать. Думала, меня сразу начнут как-то усиленно обрабатывать.
Надо сказать, что человеком я была довольно замкнутым, чем очень гордилась. И всем собеседникам предпочитала книжки пополам с компьютером. Поэтому способность к связной устной речи у меня изрядно атрофировалась.
С большим трудом подбирая слова (не нужно забывать, что мало того, что меня крайне беспокоил повод по которому я пришла, я еще и очень боялась самого процесса, в который меня вовлекали), я попыталась рассказать, как мне плохо живется в данный момент. Как я нервничаю, как меня все футболят, как я уже не сплю ночами, как я впадаю в депрессию и т.д. и т.п. Обычная тягомотина.
Владимир Александрович слушал все это, как мне тогда казалось внимательно, а потом сказал:
- Да-а-а... Ну, что ж, я думаю здесь подойдет метод ГЛУБИННОЙ РЕЛАКСАЦИИ.
О-о-о-о-о!!! Вот это была самая безотказная ловушка! Да это же то, о чем я всю жизнь мечтала! Глубинная релаксация! Какие слова! Какой бальзам на все мои былые и нынешние раны! Как это успокаивает и внушает оптимизм, спокойствие и уверенность в завтрашнем дне! Вот что меня спасет!
Но это еще не все. Я тут же начинаю бояться дальше.
- А вдруг у меня ничего не получится? - говорю я. Причем, с одной стороны, я вправду боюсь, что может ничего и не получиться, а с другой, это уже какое-то идиотское кокетство - ну как же это у меня, такой умной и способной ничего не получится?
Но это теперь я понимаю, насколько втуне пропадали все попытки свести происходящее к вербальному процессу. То есть, думать что все, что я произношу в данный момент, имеет хоть какое-нибудь значение. Ну, какое-то небольшое, может, все-таки и имеет. Но почти все, что я говорила словами, можно было бы вовсе не слушать - у таких как я, лопоухих, на морде все написано. Можно читать как по нотам. Даже до сих пор я начинаю нервно хихикать и ежиться, вспоминая, сколько чуши я напорола, стараясь блеснуть соплей на солнце (уж, пардон, по-другому не скажешь).
Тогда Владимир Александрович, совершенно не напрягаясь, и видимо даже скучая, направил меня еще в одну ловушку, в которую я тоже благополучно вляпалась. Правда, нужно быть до конца честной, здесь-то я чувствовала подвох. И знала, что он определенно есть. Но на то и великая сила убеждения Учителя. Тут он меня просто подавил своей несгибаемой уверенностью.
Он сказал:
- Ну, сейчас мы и проверим, получится у тебя что-нибудь или нет. Сядь удобнее (я сидела в глубоком кресле), ноги не скрещивать, тело расслабить. А теперь направь внимание в левую стопу. Отмечай все, даже малейшие, изменения в ощущениях... Чувствуешь что-нибудь? - этот вопрос он задал через какой-то промежуток времени.
Я действительно чувствовала.
- Да, - говорю я, - чувствую тепло и покалывание!
- Ну, вот. Все прекрасно! А ты говоришь: не получится!
- Но ведь это же понятно, если на что-то обратить внимание, то ощущения должны измениться. - Я все-таки была не совсем темная. Но тут Учитель повысил голос и очень убедительно сказал:
- Но тебе же никто не говорил, что должно появиться именно тепло и покалывание! Я же тебе такого не говорил!? А оно появилось! Значит, это произошло на самом деле!
И он меня убедил. Тем более, я-то и так знала, что я способная... Кто ж в этом сомневался?
Позже мне как-то попалась книжка по НЛП, в которой было написано примерно следующее: обратите внимание пациента на одну из его конечностей - он сразу почувствует в ней какие-нибудь изменения. А если нет, - это может означать только одно - пациент мертв.

На этом же сеансе Учитель показал мне, как набирать энергию космоса и земли через точки на стопах и ладонях. И с тем отправил меня восвояси.

Жизнь 2.

...Али богатства алчу? ...Али свободы? ...Али помереть боюся? ...Али куда уйти хочу? ...Али вознесся дерзостью до высот своеволия...?
Татьяна Толстая. Кысь.

Что такое глубинная релаксация, я не знаю до сих пор!!! Потому что после первого же сеанса на меня неожиданно накатила такая волна восторга и радости, что ни о каком расслаблении не могло быть и речи. По вечерам я пыталась представлять, что я набираю энергию. И от этого происходили странные вещи. Теперь, занимаясь уже достаточно долго, я все равно не в состоянии повторить не переживания, добиться той остроты ощущений, которая была тогда, в первые разы, без всякой базы и подготовки. Искрящиеся звездные потоки разливались по телу, входя сквозь руки и ноги и, неожиданно, через центр лба. И казалось, что я невесома, сейчас взлечу. Как будто я выпила какой-то шипящий и булькающий эликсир радости.
Естественно, после этого я вообще перестала спать ночами. Все ночи напролет я сначала пересказывала себе все, что со мной только что произошло, а потом вообще стала ударяться в смысложизненные вопросы.
Экзистенциальный кризис - вот что я сама себе сказала через неделю. Одним словом, поставила диагноз. Всю эту неделю я не спала, не ела, и думать забыла о какой-то диссертации, о каких-то проблемах, документах, работе, и вообще, обо всем на свете. Смысл жизни - вот что занимало меня 24 часа в сутки. И это не было надуманными и искусственными интеллектуальными упражнениями. Это было то, что жило во мне и казалось единственным важным делом, стоящим всех моих усилий. Жан Поль Сартр просто отдыхает. Что там все его изыскания по поводу ответственности, заброшенности, существования, которое предшествует сущности; что там, в конце концов, его «Тошнота»! Моя была ничуть не хуже! Любые чужие и мои собственные умозрительные построения казались жалкими пародиями на те переживания и страсти, которые бурлили и клокотали во мне.
Иногда я пыталась сказать себе, что мне уж далеко не восемнадцать лет. И что обо всем этом я уже думала в том возрасте, когда это было пристойно и естественно. И, кстати, ни до чего хорошего не додумалась. Что я уже, в конце концов, взрослая, что я - мать семейства, и т.д. и т.п. Но все было без толку. Я жила как в лихорадке. Внутренний диалог достиг немыслимой интенсивности. Я разговаривала с собой, спорила, доказывала, приводила неоспоримые доводы... Ночью мне казалось, что голос во мне просто орет и грохочет, не давая заснуть.
Потом случилось событие, которое вернуло меня в ощущения далекого детства. Когда я в очередной раз делала набор энергии, из центра лба вверх по голове потянулся какой-то поток, причем ощущения, которые при этом возникли, и связанные с ними эмоции очень испугали меня. Я бы охарактеризовала их как резко отрицательные. Словами описать их довольно сложно. Больно не было, но становилось до того тоскливо («тоскливо» - наверное, самое подходящее слово), что казалось, нет никаких человеческих сил вынести эту тоску. Хотелось увернуться от потока, но он был совершенно неумолим. Он дошел до макушки и начал спускаться вниз по затылку. Я изрядно испугалась и пыталась по-всякому остановить все происходящее. Но сделать это было не так-то легко. Наконец, где-то на уровне шеи поток оборвался, но чувство тоски и какой-то безнадежной беспомощности еще долго не покидало меня.
Я вспомнила, что в детстве - в очень раннем детстве, таком, что других воспоминаний оттуда и не осталось, - мне довольно часто приходилось переживать нечто подобное, только гораздо более интенсивное. Вот я стою перед столом в комнате моей няни, - старушки, которую я всегда считала своей бабушкой. За мной пришла мама, и мы собираемся домой. Мне не больше трех лет, потому что в три с половиной года меня сбагрили в детский сад, и к няне после этого мы ходили только изредка и ненадолго - навестить. И вот я стою, и в центр лба начинает входить и подниматься вверх нечто. Не надо! Пожалуйста! - умоляю я про себя кого-то. Такое происходит не в первый раз, и я знаю, чем все обернется. Это уже не остановить. Поток медленно ползет, набирая по мере продвижения интенсивность, проходит голову, шею, начинает спускаться по спине и останавливается под правой лопаткой. Ну пожалуйста, не надо!!! Если пытаться с чем-то сравнить возникающие ощущения, то больше всего это похоже на то, как если бы кто-то пытался ввинтить палец прямо в спину между ребрами чуть ниже лопатки, не ведая никакой жалости и сострадания. И он проникает все глубже и глубже. Очень страшно и очень неприятно. Страшно от неподконтрольности происходящего, от полной невозможности избавиться от этого, от беззащитности перед чем-то неизвестным, имеющим над тобою полную власть. Я начинаю буквально извиваться.
- Ну что ты дергаешься, - говорит мама. - Сейчас уже идем. Ни минуты постоять не можешь.
Напряжение медленно начинает спадать... Фу-у-у. Отпустило... И все снова как было. Комната, стол, мама, бабушка.
И хотя я вспомнила об этом сразу же после первых сеансов, рассказать Учителю я рискнула совсем недавно, когда все это стало повторяться с той же силой и интенсивностью.
- Что-то, - говорю, - под правой лопаткой какие-то странные ощущения.
- Не обольщайся, - ответил Владимир Александрович, в очередной раз проявив свое непревзойденное чувство такта, - это просто остеохондроз!

Сеанс 2.

Но если «Учитель» поставит трудную задачу, требующую несколько большего, чем пустой болтовни, европеец начнет сомневаться, ибо невероятная крутизна пути саморазвития так же мрачна, траурна и темна для него, как дорога в ад.
Карл Густав Юнг.

На следующем сеансе я стала рассказывать обо всем, что со мной происходит. В том числе, я попыталась рассказать и о потоке, который начал было течь, и о том, как он сильно меня испугал.
- Почему ты испугалась? Тебе было больно? - спросил Учитель.
Теперь-то я знаю, если он начинает по косточкам разбирать, почему что-то так, как я говорю, это значит, что все немедленно встанет с ног на голову. Сейчас я могу уже продержаться на своих позициях минуты две, а то и три. Но в то время моя полная капитуляция наступала за пару секунд.
- Нет, больно мне не было, но почему-то мне казалось, что эти ощущения плохие, - ответила я, еще ни о чем не подозревая.
Понятно, Владимир Александрович не стал увлекаться и рассказывать, что это мое индульгирующее сознание так считает. Не доросла я в ту пору даже до этого.
- Что в них было плохого? Они доставляли тебе неудобство?
- Да нет... Но как-то не по себе от них. Тоскливо. Неприятно.
- Чем неприятно? В чем это выражалось?
- Не знаю...
Все! Загнать меня в тупик оказывается проще простого. После этого можно обрабатывать еще тепленькую.
- Так вот, - говорит Учитель. - Ты сама сказала себе, что это плохо, сама себя напугала, хотя ничего плохого в этом вовсе не было. Мало того. Вполне возможно, что ты начала чувствовать свой малый небесный круг. А теперь из-за твоего дурацкого испуга - все, - больше ничего не сможешь. Некоторые прикладывают колоссальные усилия для того, чтобы что-то почувствовать и увидеть. И далеко не у всех из них получается. А ты взяла и своей собственной волей все оборвала. Вот теперь сиди и кусай локти - может, у тебя вообще никогда ничего не получится!
К тому времени я уже прочитала одну книжку по цигун и видела картинку с малым небесным кругом.
- Но ведь он должен течь в другую сторону! И еще написано, что нужно минимум два месяца, чтобы научиться его вести.
- Во-первых, для нас сейчас направление неважно, а во-вторых, ты что, не знаешь, что в книжках всегда приводятся среднестатистические сроки для среднестатистических людей! У одних получается сразу, а другим жизни не хватит.
Ну, так любой бы попался! Что ж я, среднестатистическая, что ли? Конечно, я лучше. Никто не сомневается. А вдруг я его, этот круг, на самом деле больше никогда не смогу почувствовать и увидеть? Вот так я себе подложила свинью!
Ну как еще лучше можно заставить человека чем-то заниматься? Как его по-другому отмотивировать так, чтобы он галопом несся пробовать, что там получается с малым небесным кругом, забыв обо всем на свете?
Но, все-таки мне было страшно не на шутку.
- А вдруг со мной случится что-нибудь плохое?
- Я тебе обещаю - ничего плохого с тобой не случится. Человеческий организм очень устойчив. Чтобы вывести его из равновесия, нужна встряска гораздо сильнее той, на которую ты способна. Позволь энергии течь, куда она сама направится, не препятствуй ей. Иди и пробуй.

Жизнь 3.

...Алиса решила нагнуть к ним голову и с восторгом убедилась, что шея у нее, словно змея, гнется в любом направлении. Алиса выгнула шею изящным зигзагом...
Льюис Кэрролл. Алиса в Стране чудес

Я пошла и стала пробовать. Естественно, как и можно было предположить, у меня ничего не получалось. Я мучилась, лежа на диване, и безуспешно пытаясь представить, как в центр лба входит поток, который начинает растекаться по голове и дальше по шее и спине. Нет, поток был, и по затылку до шеи он спускался без проблем. Ровно до того места, куда он дошел в первый раз. А дальше - затык. Казалось, в шее какая-то пробка, которая закупоривает все движение. Каждый раз энергия доходила до нее и стоп! - прохода нет. Проводимость моей шеи в том месте была равна нулю. Но даже и это, то, что получалось, было поначалу страшновато.
Так я промучилась полночи, а потом разозлилась, и решила, что умнее всего будет попытаться заснуть. Но, конечно, из таких благих побуждений никогда ничего не выходит. Я ворочалась так и этак, с тоской думая, что утро уж близко, и вдруг хлоп, он потек! По лбу, по макушке, по затылку, по шее - ох, как страшно! - по спине до лопатки. Остановился. Усилился... И... все... Ничего страшного не случилось. И ощущения, в общем, если их не пугаться, вполне терпимые! Здорово!!! Какой уж теперь сон! Я тут же заснула.
Утром меня ждал сюрприз. Я проснулась, встала - все было как обычно, но что-то во мне неуловимо изменилось. Довольно долго я не могла сообразить, что именно, пока не додумалась задрать голову вверх. При этом затылок чуть не стукнулся о спину. Создавалось такое впечатление, что из шеи у меня изъяли все кости, и она гуттаперчевая. Голова чем-то соединялась с телом, но это что-то было чем угодно, только не моей вчерашней, или вообще человеческой шеей. Больше всего я напоминала себе гусыню. Можно было попробовать сложить шею гармошкой, или повернуть голову вокруг своей оси на несколько оборотов. Ой, что это? Опять страшно! Да еще как! Это уже форменное членовредительство. И это только начало...

Сеанс 3.

- Ну уж, конечно, - ответила Горлица с величайшим презрением. - Видала я на своем веку много маленьких девочек, но с такой шеей - ни одной!
Льюис Кэрролл. Алиса в Стране чудес

В этот же день бегу на сеанс. Хоть уже день близится к вечеру, шея, как была лебединая, так и остается. Учитель явно рад.
- Ну вот, - говорит он, - а ты не верила, что все это не происки твоего воображения. Теперь веришь?
- Могли бы и предупредить, - говорю я обиженно. - Мне же страшно.
- Конечно, не мог бы. Я ведь не знал, что именно с тобой случится, да и случится ли что-нибудь вообще. И даже если бы знал, все равно бы не сказал. Но ты не беспокойся - это не навсегда. Если ничего с этим не делать, оно пройдет само дня за три. Ты ведь, надеюсь, понимаешь, что с твоей шеей ничего не случилось - позвоночник на месте. Все придет в норму. Что там шея, - у меня как-то и руки-ноги такие были, и вообще я весь был такой. Это же здорово! Нужно получать от этого удовольствие!
Ага! Это сейчас я уже так выдрессировалась, что первая моя реакция на любое событие - вопль «Это же здорово!». Да и то, по правде сказать, пока что, не на любое, а только на каждое второе. Но тогда - извините, подвиньтесь, - что ж тут здорового, когда шеи нет?
- А вообще, - говорю я, немного ожив и поняв, что моей жизни в данный момент ничего не угрожает, - ничего в этом сложного нет - чувствовать, как в центр лба втекает энергия. Я в любой момент могу сконцентрироваться, и она потечет, ну в крайнем случае от лба до шеи.
И, хоть это звучит слишком самоуверенно, это почти правда. Стоит мне только немного об этом подумать, и вот в центре лба уже очаг, или дыра. Туда что-то входит.
- Ну, тогда вперед, - говорит Учитель. - Сделай это прямо сейчас.
Опять меня застали врасплох. Но деваться некуда.
Концентрируюсь, сижу так минуту или две, но чувствую поток очень слабо. Ну вот! Дохвасталась!
Смотрю на Учителя.
- Видели что-нибудь, - спрашиваю с тоской.
- Видел все, что надо было увидеть, - отвечает Владимир Александрович.
Теперь я знаю, что он увидел: меня в полнейшем ступоре, с глазами, уставленными в одну точку, а точнее, в никуда. Да-а-а... Ну что ж, как и все дураки, учусь на своих ошибках.

Жизнь 4.

Ибо кому не знакомо то время жизни, когда всякая всячина - звездное небо в Ессентуках, книга, прочитанная в клозете, собственные догадки о мире, сладкий ужас солипсизма - доводит молодую человеческую особь до исступления всех чувств.
Владимир Набоков. Ultima Thule

Тем временем, жизнь идет. Поиски ее смысла не прекращаются. Я чувствую себя уже на грани истощения.
Ко всем глобальным вопросам прибавилось еще нечто. Я начала рассказывать самой себе различные эпизоды своей жизни. Почему-то это казалось мне очень важным и ценным. Сначала в голову приходили какие-то события разного срока давности. Голос внутри меня рассказывал их во всех подробностях, перед глазами возникали давно забытые сцены. Потом стало оказываться, что это не просто разрозненные события. Между ними обнаруживались такие причинно-следственные связи, о которых я и предположить не могла. Я то и дело говорила: «Ох, ну надо же! Кто бы мог подумать!». Причем события эти, как правило, были совершенно незначительными эпизодами моей биографии, не имеющими влияния на мою дальнейшую жизнь. По крайней мере, так мне казалось тогда, и кажется до сих пор.
Так продолжалось днями и ночами - вспоминались различные фрагменты, которые разыгрывались у меня в голове по ролям, как любительские миниатюры с суфлером в будке и голосом комментатора за кадром. И почти всегда - как я раньше этого не замечала? - открывались ошеломительные и неожиданные причины и следствия.

Сеанс 4.

Изумительно суетное, поистине непостоянное и вечно колеблющееся существо - человек.
Мишель Монтень. Опыты

- Я в поисках смысла жизни, - говорю я Учителю. - Что со мной? Я же уже не в том возрасте! Я думала, что я переросла.
- Каждый время от времени оказывается перед подобными вопросами. Тут дело не в возрасте. - Владимир Александрович здесь очень ловко ушел от ответа, и, признаться, я до сих пор не знаю, почему.
- А как же моя глубинная релаксация? Где она? Вы же обещали!
- Я обещал? Когда?
- Ну, как же, на первом занятии... Вы сказали, что здесь подойдет метод глубинной релаксации...
- Ну и что, что сказал, а с чего ты взяла, что это относилось к тебе? Разве я тебе говорил, что это ты будешь релаксировать?
Вот тебе и на! А кто же?
- У тебя были проблемы с диссертацией, насколько я помню. Что-то я про это давно ничего не слышал.
- Потому что в данный момент меня это совсем перестало волновать!
- Ну вот, видишь, чего же тебе еще надо?
Действительно, чего мне надо?
- Ты помнишь, на что жаловалась, когда пришла? На то, как все плохо с твоей диссертацией и с документами! Ты была несчастная и задерганная. А сейчас у тебя с этим все нормально. Что тогда не так?
- Я перестала спать ночами, - говорю я. - Я уже плохо соображаю. Я нахожусь в постоянном лихорадочном возбуждении. Я все время рассказываю себе о чем-то. Я устала от этого.
- Тогда я тебе запрещаю на время всяческие занятия. Успокаивайся. Так тоже нельзя.
- На время это насколько?
- Ну, месяц, два...
- Вы что? У меня через месяц защита! Что же мне тогда делать?
- Да?.. Ну ладно, с защитой потом подумаем. А пока все. Если хочешь, научу тебя более нейтральным вещам. Без включения энергии.
И он показал мне упражнение, в котором начиная с макушки и кончая стопами, нужно по очереди ощутить каждую клетку кожи. Замечательное упражнение.

Жизнь 5.

Последний шаг не есть причина усталости, он лишь дает ее почувствовать.
Мишель Монтень.
О том, что философствовать - это значит учиться умирать

Был конец осени. Хоть я и хорохорилась, со временем проблемы с диссертацией только обострялись. И тут оказалось, что через две недели, за неделю до моего отъезда на защиту, в нашем городе состоится трехдневный фестиваль боевых искусств «Экология - Здоровье - Человек», в котором пригласили принимать участие Владимира Александровича и Дарью Васильевну.
Учитель объявил во всех группах, что записывает желающих выступать. Я, конечно, решила, что это не для меня. И занимаюсь я недавно, и забот у меня сейчас хватает.
А потом, когда до открытия фестиваля оставалось дней пять или шесть, мне подумалось, что клин клином вышибают. Как в той притче - нужно сначала купить осла, а потом его же продать, и сразу станет легко и радостно. Так и здесь: нужно принять участие в фестивале - три дня выступлений кряду, это меня отвлечет от моих проблем.
Я почему-то считала, что все должно происходить на сцене. Будет выступать много людей. Я пристроюсь где-нибудь сзади так, чтобы меня даже не было видно - для массовки. И все нормально.
- Вы еще записываете желающих на фестиваль? - спросила я у Учителя, перед началом занятия.
Он посмотрел на меня без энтузиазма:
- Да, но для выступления обязательно иметь кимоно.
Кимоно у меня, естественно, не было.
А, ну понятно, меня мягко отбрили. В принципе, не очень-то и хотелось...
И тут после занятий он неожиданно попросил меня зайти к себе в кабинет и сказал:
- Я хочу выставить детскую группу, но одновременно мне хотелось бы показать свою программу. Не хочешь ли ты взять детей на себя?
- Хочу! А как же кимоно?
- Кимоно можно сшить у нас же в ателье на втором этаже. Только нужно попробовать, сможешь ли ты управиться с детьми. Если нет, тогда что ж, придется мне самому...
Хрясть! Очередная ловушка захлопнулась с громким треском: Это я-то! Не смогу с детьми!!! Посмотрим!
Теперь ко всем проблемам добавилось срочное шитье кимоно мне и Полине и занятия с детьми. Дети были достаточно пестрыми и по возрасту и по характерам. Моя дочь восьми лет была из них самой старшей. Упражнения цигун получались у них слабо узнаваемыми, но Учитель, по-моему, на большее и не рассчитывал. Я старалась как могла.
Только теперь, на детских занятиях, до меня стало доходить, как топорны мои движения. Как неловко и вычурно у меня все получается. Это если учесть, что дети делали самое легкое из всего арсенала упражнений. Тогда я подумала, что лучше, наверное, мне отказаться.
- Ведь это все выглядит как полнейшая профанация, - сказала я Владимиру Александровичу.
- Ну и что, - ответил он. - Все равно кроме тебя этого никто не заметит.
Ну и ладно. Если ему за меня не стыдно, то мне-то что?
И мы отправились на фестиваль.

Фестиваль боевых искусств.

Грудью вперед бравой!
Флагами небо оклеивай!
Кто там шагает правой?
Левой!
Левой!
Левой!
Владимир Маяковский.

Все три дня фестиваля мы должны были показательными выступлениями предварять выступления остальных участников. Все происходило совсем не так, как мне представлялось. Мы выступали небольшими группами, каждая из которых параллельно показывала свою программу. Так что спрятаться за чьими-то мощными спинами, как я планировала, все равно бы не удалось. Тем более что мы были не на сцене, а прямо в центре зала дворца спорта.
В первый день дети пришли в полном составе и очень старались, выполняя упражнения. Все выглядело довольно чинно: мы вышли под музыку к положенному месту позади всех остальных групп, дети на удивление быстро стали по своим местам, и мы выполнили всю запланированную программу. К сожалению, я стояла лицом к детям, спиной ко всем остальным, и не видела выступления ни одной из групп. Ни Дарьи Васильевны, ни Владимира Александровича.
Во второй день от детей осталась половина. Устроители почему-то решили поменять рекогносцировку, и нас выставили в центр зала на ослепительно красный татами. Это было суровое испытание. Я не видела почти ничего. Яркий свет прожекторов бил в глаза, отражаясь от татами, и фигуры детей проступали сквозь пелену красного тумана. Зато мне стало видно выступление других групп. На какое-то мгновение я отвлеклась от детей и посмотрела в сторону. И тут меня озарило. Я увидела, как несколько человек абсолютно синхронно, как будто связанные невидимой нитью, с необычайной пластикой и грацией делают упражнение «Белая обезьяна подносит плоды». Я захватила только маленький кусочек, но именно в этот момент мне стало понятно, что такое цигун, и как это бывает на самом деле. Не знаю, почему так произошло. Не нахожу объяснения. Ведь и раньше на всех занятиях перед глазами был Учитель, который показывал все упражнения в сто раз лучше, чем любой из его учеников, на которых я сейчас смотрела. Видимо, нужно, чтобы время от времени нас что-то стукало по голове, чтобы очевидное становилось для нас хотя бы видимым.
Третий день на фоне первых двух выглядел просто комично. Детей пришло всего четверо, да и им, было видно, уже до чертиков все надоело. Мы опять под звуки музыки вышли на татами. Дети, которые за вчера и позавчера уже пообвыклись, решили, что можно особо не напрягаться. Первое упражнение сделали довольно вяло, и поэтому, когда начали второе, я решила хоть как-нибудь стимулировать процесс. Так как детей было четверо, они стояли по двое в ряд - сзади стояли Полина и мальчик помладше Леня, впереди - совсем маленькие Саша и Кристина.
И тут я пытаюсь похвалить всех, и начинаю с Лени.
- Молодец, Леня, - говорю я, - хорошо делаешь.
Тут же вся скульптурная композиция распадается. Два передних малыша разворачиваются посмотреть, как же там хорошо делает Леня. Леня замирает в ступоре от такого повышенного внимания к своей персоне, а Полина... (на нее вся надежда) - нет, не тут-то было. Я же ей много раз повторила: «Ты самая старшая, ты - моя помощница» - а тут как раз повод себя проявить. Она тоже перестала выполнять упражнение, замахала руками и закричала: «Делайте, чего стали, кому сказала, повернитесь, делайте немедленно!!!» Доделывала форму я в полном одиночестве...
Потом, спустя время, мне дали посмотреть видеозапись первого дня фестиваля. Снимали вовсе не нас, а выступление совсем других людей, но, как это часто бывает в любительской видеосъемке, получились не они, а мы. Я посмотрела на себя и детей... М-да... Больше всего это было похоже не на восточные медитативные движения, а на большой спортивный парад сталинских времен на Красной площади. Группа в полосатых купальниках под предводительством меня исполняла движения, один в один похожие на те, что можно увидеть в съемках семидесятилетней давности:
Делай раз! - руки в стороны.
Делай два! - нога влево - БУХ - это мы все дружно на нее упали.
Делай три! - поворот влево.
Повторяем то же самое вправо.
Это как раз то упражнение, где нужно чувствовать при повороте, как каждый позвонок сворачивается отдельно начиная с поясницы и заканчивая шеей. Но, к черту подробности, - нам-то они зачем? Мы и так бравые ребята-акробаты. Еще чуть-чуть и, глядишь, выстроимся в пирамиду в несколько этажей.
Да уж... Ну что ж. Все равно было здорово! Главным плюсом стало то, что люди, занимающиеся до этого в разных группах, перезнакомились, и стали заниматься вместе. Кроме своей старой группы, мы с моей подругой Светой стали ходить на занятия с ребятами, с которыми занимаемся вместе до сих пор. С этого же времени мы стали изучать Тай-цзи-чжан и медитировать на занятиях.
Начало медитаций я никак не связываю с фестивалем, но просто хочу отметить, что занятия стали настолько другие (или мы изменились), что каждый раз был как праздник. Иногда, когда мы начинали медитацию, я вместо того, чтобы сосредоточиться на словах Учителя, думала: «Господи, как мне повезло! Я занимаюсь в такой группе! Здесь все так здорово! Как же я раньше без этого жила?» И полмедитации уходило на упоение своим счастьем.

Жизнь 6.

Стоит женщине испугаться собаки, как она чувствует сильнейший приступ морской болезни.
Хулио Кортасар. Цефалея

Неумолимо приближалось время моего отъезда на защиту. Я боялась. Во-первых, раньше я об этом не говорила, но у меня все время сильно кружилась голова. Дошло до того, что это переросло в настоящую фобию. Я боялась рухнуть. Причем всегда и везде. А тут стала бояться с удвоенной силой. Фантазия рисовала картины одну другой страшнее - я теряю сознание на защите - в чужом институте, в чужом городе, с чужими людьми... Все остальные страхи были знакомыми и привычными - я боялась вообще всего.
Кроме того, я думала, выступление на фестивале отвлечет меня от тяжких раздумий, но на самом деле, произошло только накопление усталости. Единственное, чего мне хотелось, - лечь, свернуться калачиком где-нибудь в углу, и чтоб меня никто не трогал.
Обо всех своих страхах я пришла рассказать Владимиру Александровичу.

Сеанс 5.

Я сделал судорожное движение, чтобы встать, но именно в этот момент он снисходительно посмотрел на меня из-под пенсне, и вдруг - я помельчал, нога стала ножкой, тело - тельцем, душа - душонкой...
Витольд Гомбрович. Фердидурке

- Ну и что? - сказал Учитель, после того, как я ему нажаловалась на жизнь.
- Как что? Что мне делать? Я всего боюсь.
- Ну, давай посмотрим, чего конкретно ты боишься...
Не хочу описывать во всех подробностях те экзекуции, которым меня подвергали. Но на протяжении нескольких сеансов Владимир Александрович как будто вытряхивал меня из моей же шкуры, разворачивал на 180 градусов и заставлял смотреть на себя со стороны: прямо «фэйс ту фэйс». Картина, надо сказать, была просто омерзительная.
Каждый раз я видела, какая я абсолютно плоская и примитивная. Во мне нет ничего настоящего. Все мои проблемы надуманные, все переживания - мелкие и ничтожные. В способностях к глубоким чувствам, сильным переживаниям, ко всему что делает человека выше и лучше, мне было отказано напрочь. Мне казалось, что я - плоскодонка на озере Чад. Поверхностная, утлая, легковесная. Выходя из зала после таких сеансов, едва закрыв за собой дверь, я даже начинала рассматривать себя со всех сторон, куда доставал взгляд, как будто видя впервые, от всей души изумляясь - неужели ЭТО и есть я. Такое никчемное существо. С такими низменными страстишками и желаниями. Фу.
С другой стороны, кроме того, что я занималась самоедством, доставалось и Владимиру Александровичу. Одно дело, когда ты сам себе такое наговоришь, совсем другое - услышать о себе столько гадостей из уст другого человека. Конечно, он не говорил об этом совершенно прямо, но и особо вуалировать не считал нужным. Было чертовски обидно и неприятно. Кроме того, все время казалось, что он меня где-то в чем-то дурит, но я никак не могла понять, где и в чем. Я покидала сеансы с чувством, недоумения и разочарования. Как будто я чего-то ждала, а этого не случилось. Ну, и еще, конечно, первые пять минут после сеанса на меня накатывали приступы глубочайшего раздражения.
- Все! Последний раз! Больше ни ногой! Никогда! - Я фыркала про себя до тех пор, пока неожиданно не начинала понимать, что я уже не злюсь, и все мои проблемы действительно мелкие и никчемные.
Но это все относилось только к тем проблемам, из которых меня уже вынули, вытряхнули и заставили смотреть на них не изнутри, а снаружи. Каждая новая проблема вновь и вновь казалась неразрешимой. Приходилось идти опять на очередной сеанс, и опять потом долго шипеть и скрежетать зубами.

Жизнь 7.

Друзья мои, прекрасен наш союз!
Он как душа неразделим и вечен -
Неколебим, свободен и беспечен
Срастался он под сенью дружных муз.
Куда бы нас ни бросила судьбина,
И счастие куда б ни повело,
Все те же мы: нам целый мир чужбина;
Отечество нам Царское Село.
Александр Пушкин. 19 октября

Я приехала с защиты, счастливая и окрыленная. Жизнь потихоньку входила в колею. На Новый год муж, по моей просьбе, подарил мне первые три книги Кастанеды. Те, что были у нас до этого, ускакали в неизвестном направлении, да я никогда и не жалела. Первое мое знакомство с Кастанедой еще в варианте самиздата, произошло в ранней юности, в пору, когда после абсолютного книжного голода, в котором мы пребывали, на нас накатила и захлестнула волна книг, одна лучше другой. Это совпало с моими студенческими годами. Мы с друзьями полностью провалились в чтение - увязли по самые уши.
Кастанеду я читала в параллель с Борхесом и Толкиеном. Причем он мне показался куда менее глубоким, чем первый, и гораздо менее волшебным, чем второй. Одним словом, я была разочарована. Как потом сказал кто-то из моих знакомых, - нам своих рефлексий хватает, - чужие нам ни к чему.
И, в принципе, если не принимать во внимание того, что марксизм - не догма, а руководство к действию, читать Кастанеду просто как художественную литературу было не так уж интересно. А становиться на этот путь - не то что даже мысли такой не возникало! - Вообще... Не наша это судьба. У нас все свое. У нас есть наша музыка, у нас есть наши увлечения, наши ночные разговоры, наши книги, наша учеба. И так будет всегда! Мы будем вечно молодыми. И такими же замечательными. Ничто нас не испортит. Быта у нас не будет, чтобы любовной лодке не было обо что разбиваться. Денег нам не надо - зачем? Ну, то есть надо, но очень мало. И это было правдой! Мы были самодостаточны и практически изолированы от всех проявлений внешнего мира.
И вот теперь я перечитывала Кастанеду, недоумевая, а читала ли я его до этого вообще. Все представало в особом, диковинном свете. О чем я думала раньше? Чем жила? Неожиданно мои смысложизненные поиски приобрели новое направление, которое захватило меня полностью, не оставив никаких шансов выскользнуть и увернуться.

Жизнь 8.

Под небом
Есть город
С воротами
И звездой

Пустые места группы "Аквариум"

Я читала Кастанеду, забыв обо всех домашних делах, а также о родных и близких. «Что же ты будешь делать, когда дочитаешь?» - мой муж иронизировал, но старался держаться на расстоянии. Свободного времени было очень мало - я работала на двух работах - на ставку в институте и еще, с этого года начала работать на четверть ставки в университете.
Как-то раз я пришла домой из университета. В этот день нам давали зарплату.
- Я получила зарплату, - сказала я, - девяносто два рубля пятьдесят копеек!
- Четыреста девяносто два рубля? - переспросил мой муж, - Что-то маловато...
- ДЕВЯНОСТО ДВА! - сказала я с достоинством.
- Ну что ж, чуть-чуть подтянем пояса, и хватит еще на один том Кастанеды.
- Я уже купила все, даже магические пассы, - проворковала я. - А больше он уже не напишет, ты и сам знаешь.
- Ну и что мы теперь будем делать? А главное, как теперь без тебя будут жить продавцы на книжном рынке?
Что мы будем делать, я и сама не знала.
То, что происходило со мной в то время, трудно поддается описанию. Я все время находилась в состоянии какого-то напряженного ожидания. Мне казалось, еще чуть-чуть, еще самую малость, и я пойму... Что я должна понять, я не знала. Но напряжение не спадало.
В это же время на работе я стала заниматься компьютерной графикой и начала интенсивно изучать графический редактор Photoshop. До этого я никогда не занималась ничем подобным и разобраться во всем мне было очень сложно. Но меня восхитил принцип построения изображения. Его можно было строить не как единое целое, а как множество последовательных слоев с отдельными частями, наложенными друг на друга. Любой из слоев можно сделать невидимым, подложить под другие слои, или, наоборот, вытащить на самый верх, тем самым, создавая каждый раз новую картину из одних и тех же составляющих.
По ночам меня все время преследовали лихорадочные видения. Photoshop с Кастанедой в причудливых комбинациях. И все это вываливалось на мое несчастное, поникшее сознание, уставшее отбрыкиваться по всем фронтам. Я лежала во мгле комнаты, и видела как я расслаиваюсь. Слой снимался за слоем, как шелуха с луковицы. И казалось - вот еще слой снимется, а под ним - то, что мне непременно нужно узнать. То, что должно открыться... Но нет, за ним оказывался точно такой же слой, который мог скрывать за собой что угодно.
А смысл жизни... он, как был, так и остался проблемой номер один.

Рефлексия 2.

...Определяющий принцип социального поведения негативный: навыки общежития никак не выражены.
Джон Фаулз. Волхв

Ничего удивительного в своем экзистенциальном кризисе я сейчас не вижу. Все очень просто. Еще бы. Сначала, во время учебы в университете, у меня было все: полная свобода, умные, хорошие, надежные друзья, любимые занятия. Жизнь моя была сплошным непрекращающимся фестивалем. И потом бац! все закончилось в один момент.
Окончание университета совпало с началом семейной жизни и, через некоторое время, с рождением дочки. И понеслось... Пеленки, кашки, стирка, уборка, и снова по кругу. Здравствуй, взрослая жизнь! Я думала, что меня должна миновать чаша сия. Что такие умные, хорошие, свободные как я, не попадутся в сети обыденности, не увязнут в бытовых проблемах. Не угодят на удочку брака.
Чтобы я вышла замуж!? Ха, да никогда! Жена - это такое серое существо, нечесаное, в застиранном халате и стоптанных тапочках, которое постоянно сидит дома и только ворчит, когда муж хочет провести время не с ней, а в компании с интересными, веселыми и легкими людьми. И в жизни его не пустит на всю ночь играть в бридж и в преферанс. И еще скандалит по любому поводу.
И тут оказывается, что жена - это я. Такое же забитое и никчемное создание, как и все остальные. Еще и с младенцем на руках. И с чувством ответственности величиной с дом. Как же так вышло? И где мои друзья? И почему мой ребенок не спит ночами? Ведь спать так хочется!
Жизнь утратила все краски. Дом-дом-дом. Вот он способ существования. Через год цикл сменился на Дом-работа-дом-работа. Но лучше не стало. Где же все, что у меня было? Оно исчезло и навсегда! Теперь я всегда буду жить так. Ходить на работу и с ужасом ждать выходных. Но почему? Ведь у меня такой хороший муж и просто замечательная дочь! А как же остальные живут? Выходит, все взрослые живут так. А некоторые куда хуже. Значит, надо смириться и жить как они.

Рефлексия 3.

...он вдруг начинает чувствовать кружение в голове, причем не то что все кружится вокруг - что и есть головокружение в собственном смысле слова, - кружится сам ракурс его зрения, его мозг кружится, как жироскоп в кольце, а вокруг все пугающе неподвижно, хотя и ускользает при попытке приблизиться.
Хулио Кортасар. Цефалея

От этого смирения, а может, и не только от него, у меня стала кружиться голова. День и ночь. Стоя, сидя, лежа - все равно, - я все время испытывала головокружение. И боялась упасть.
Районная врач, женщина с завидным чувством юмора, говорила: «Ну что ж, всегда рады тебя видеть. Приходи. Морально поддержим». Больше ничем помочь мне и не пытались. Нет, сначала, конечно, пытались, а потом бросили - только добро на меня переводить - все равно ничего не помогает. Один раз, когда мне было совсем хреново, и я сказала, что боюсь упасть на улице. - Что мне делать??? - она посоветовала носить на руке браслет с адресом - куда доставить в случае чего. После этого я впала в жестокую депрессию.
В другой раз, во время моего очередного кризиса, муж из самых добрых побуждений принес мне с работы два учебника по неврологии. Естественно, прочитав их, я нашла у себя абсолютно все болезни, кроме, может, родильной горячки. Я умывалась слезами, перелистывая страницы. Когда на вызов пришла все та же врач, она смеялась до колик, увидев книжки и мою заплаканную физиономию.
Так продолжалось восемь лет.
Я побывала у миллиона невропатологов, рефлексотерапевтов и психоневрологов. В результате, я освоила такое количество таблеток, что всякий нормальный человек давно бы уже дал дуба. Каждый новый врач, когда я оглашала полный список того, что я уже употребила, только хмыкал и выписывал что-нибудь новенькое, или старое в двойном объеме. Все это я старательно глотала и колола. Не помогало ничего. Голова кружилась.
На улицах, я смотрела строго вперед, сжав кулаки и зубы, а все плыло перед глазами в разные стороны. Стоило хоть чуть-чуть скосить глаза, как тут же хлипкое равновесие покидало меня вовсе. Перейти через любую дорогу было очень сложным делом. Либо я за кем-то пристраивалась, либо на слух определяла, как далеко едут машины. Или надо было очень медленно всем телом повернуться налево, посмотреть, нет ли машин, затем также медленно повернуться в исходное положение и пройти полдороги. После этого повторить алгоритм с поворотом в другую сторону. Такой метод работал не всегда. И однажды мы с Полиной чуть не угодили под автобус - дело было совсем за малым. Сейчас, пользуясь, может быть, не совсем подходящим случаем, хочу от всей души поблагодарить того водителя, который таки успел затормозить в нескольких сантиметрах от моей дочери.
Кроме всего прочего, на меня вдобавок напала клаустрофобия. Я боялась заходить в магазины и другие места дальше, чем на несколько метров от двери. Если выхода не было в пределах видимости, в глазах у меня темнело, земля с небом менялись местами, я вся покрывалась холодным потом. Ужас, который я при этом испытывала, словами не передать.
Одним словом, я жила в постоянном страхе, что вот прямо сейчас свалюсь без сознания. Я ходила строго по маршруту дом-работа-дом. Иногда, чаще всего, вне дома, на улице, мне становилось совсем плохо - в ушах звенит, в глазах темно, от страха руки-ноги трясутся, сердце выпрыгивает. В такие моменты я и впрямь жалела, что, наплевав на все условности, не нацепила на себя браслет с адресом.

Рефлексия 4.

Тогда немедленно - аконит, и очень скоро ты чувствуешь только приятное покачивание, сопровождаемое желанием двигаться задом наперед (и это с нами бывало, но это уже симптомы Bryonia, так же как ощущение, что проваливаешься сквозь кровать или под пол вместе с кроватью).
Хулио Кортасар. Цефалея

Ко всему в придачу, со мной стали происходить странные вещи. Впервые это случилось в прекрасный летний день. Не знаю, насколько он был прекрасен для окружающих, но мне тогда казалось, что это последний мой день, поэтому мне запомнилось абсолютно все - и солнце, и облака в небе, и прохладный ветер из кондиционера на работе, и занавеска на окне в нашей комнате, и покрывало на моей кровати. Но все по порядку.
Как всегда, я сидела на работе за компьютером. Рабочий день только начался. Вдруг обычное головокружение (вернее это было ощущение, больше всего похожее на то, что голова набита серой ватой, которая занимает весь объем, вбирает в себя все образы и звуки), переросло в чувство всепоглощающего страха, на первый взгляд, ничем не спровоцированного. Мне казалось, что сознание покидает меня. Глаза вроде бы видели, но что именно они видят, я уже не знала. СЕЙЧАС Я УПАДУ. Я вскочила из-за компьютера и встала под холодную струю воздуха из-под кондиционера. Никакого эффекта. Мир перестал быть реальным. Где я? Что со мной? Не понимаю... Все окружающее сейчас исчезнет, растворится. Или это я исчезаю? Умираю? Паника - вот единственное подходящее слово к состоянию, испытываемому мной в тот момент.
Я отпросилась с работы и кое-как добралась до дома. Дороги не помню совсем. Затем я осознала себя уже лежащей в своей комнате на кровати. Я лежала на спине и крепко держалась за деревянные бортики, которые должны фиксировать матрас. Казалось, кровать решила сбросить меня с себя, и очень увлеклась этим занятием. Я лежала и, тем не менее, боялась упасть. Мир раскачивался и переворачивался. Как незадачливый кандидат в космонавты, в центрифуге, вращающейся по всем направлениям сразу, вокруг десятка осей, я была совершенно дезориентирована.
Потом вращение сменилось необычным и устрашающим процессом, происходящим внутри меня. Что-то неведомое и неотвратимое, мощной горячей волной поднималось откуда-то снизу живота и заполняло все тело. Как только волна доходила до макушки, за ней появлялась следующая. Сердце бешено колотилось. Дыхание прерывалось. Все, теперь-то я точно умираю. Может быть, и были в моей жизни моменты, когда я боялась больше, но чтобы так всерьез прощаться с жизнью - это был первый раз. «Вот как бывает, - думала я, - когда знаешь, что не доживешь до завтра. Вот оно солнышко светит в окно, вот небо с облаками, вот занавеска, вот покрывало, на котором я лежу. Это все ТАКОЕ КРАСИВОЕ!» Я всегда думала, что эти вещи само собой разумеются. Они рядом всегда и не требуют того, чтобы их отмечали, регистрировали. Но нет! Каждая деталь окружающего вдруг стала обособленной и неслучайной, занимающей строго отведенное ей место. Это и есть моя жизнь. Тысяча разрозненных мелочей, на которые я никогда не обращала внимания. Какое удовольствие - все замечать, думать об этом, принимать таким, как оно есть. И поняла я это только сейчас, когда уже поздно... А ведь мне только двадцать пять! Я бы могла столько всего рассмотреть, стольким вещам обрадоваться! Но не получится... Я умираю. Волны чего-то пульсируют во мне с таким жаром и интенсивностью, что сомнений в этом не остается. Страх уступает место такой необъятной тоске, такому чувству несправедливости и неизбежности происходящего, что кажется, весь мир заполнен ими, они наваливаются на меня отовсюду, не оставляя места для других чувств и мыслей, полностью лишая веры, жизненной силы, способности к сопротивлению.
Каким-то образом в это время у нас дома оказалась одна родственница, которая видя мое состояние, сказала, что все это от слабоволия, и что если человек не в состоянии держаться сам, то нужно завести, придумать себе какой-нибудь фетиш или тотем, и поверить, что именно он и есть то, что спасет тебя, поддержит, придаст сил. Она даже приводила в пример конкретных людей, которые, оказавшись в нечеловеческих условиях, таким образом спасли себе жизнь и сумели не дать разрушить свою личность, но я уже не слушала. Получается так, что мое чувство противоречия иногда сильнее, чем даже тяга к жизни. НЕ ДОЖДЕТЕСЬ - вдруг созрело во мне, и волны сразу стали слабеть и постепенно отступили вовсе.
Может быть, если бы во мне было чуть больше решимости, в этот момент я смогла бы что-нибудь поменять кардинально. А так, я лишь отсрочила неизбежный финал, продлила свою агонию. Все вошло в обычную колею - головокружение, вата в голове...
Потом я испытала такое состояние еще раз. Но это произошло через несколько лет от передозировки лекарств, которые каждый следующий врач выписывал мне в геометрической прогрессии.
В конце концов, лекарства я пить перестала, и уже из спортивного интереса коллекционировала советы разных врачей. Одна врач-невропатолог, женщина, приближающаяся к пенсионному возрасту, выслушав меня, закатила глаза и мечтательным голосом сказала: «Ну что я могу посоветовать? Заведите себе приятного любо-о-овника... Поезжайте с ним к мо-о-орю. И у Вас все будет хорошо-о-о!». М-да... Ну, может, конечно, она была и права... Другая врач, сидевшая в том же кабинете, (дело было во время институтской медкомиссии), хоть и была дерматологом, тоже имела свое мнение на сей счет. «Вам надо заняться йогой!» - сказала она очень решительно.
«Большое спасибо!» - ответила я обеим.
Все таблетки уже были испробованы. Не помогало ничего. Жизнь заканчивалась, едва успев начаться...
А собственно, что толку жить, если живешь ТАК?
...
Конечно, стоило замелькать какому-то свету в конце моего тоннеля в виде занятий цигун и энергетикой, как все, что уже было погребено под грузом серой взрослости, начало рваться наружу, фонтанируя и сверкая искрами.

Рефлексия 5.

Мир будет изменяться, но я не изменюсь, подумал я с меланхолическим тщеславием.
Хорхе Луис Борхес. Алеф

Хотя к такой, казалось бы, простой и естественной мысли, как необходимость занятий, я пришла далеко не сразу. Порой все-таки мы сами играем с собой злые шутки. Когда я слышала от других людей, что занятия спортом, бег по утрам, или еще что-либо в том же духе, избавило их от подобных проблем, я только пожимала плечами в ответ. Чтобы я чем-то себя связала? Ограничила свою свободу какими-то ритуалами типа ежеутреннего бега? Ни за что! Я вылечусь одномоментно! Вот найдется какой-нибудь чудо-врач, и он меня вылечит. Раз и навсегда. Или придумают новое лекарство - как раз для таких, как я - одна таблетка и готово! А так чтобы поддерживать в себе жизнь искусственно, зная, что как только бросишь, все скатится назад, живя из-за этого в постоянном страхе ... Зачем? Не буду!
Нужно было потратить восемь лет, чтобы подвигнуть себя на какие-то телодвижения, результатом которых стали занятия цигун. Я начала понимать, что то, что до этого я считала жизнью, и более того, свободой, было умиранием заключенного, закованного в кандалы, в одиночной камере, и, причем, достаточно быстрым.
Постепенно занятия стали захватывать меня, образуя пласт другой, параллельной жизни. Но все же действительность еще крепко держала меня в своих удушающих объятьях.

Рефлексия 6.

Учителей я не люблю: вместе со знаниями они, как собака блох, переносят свои заблуждения и ошибки...
Милорад Павич. Пароль

А ведь на самом деле, занятия цигун были не первой ловушкой силы.
До этого были еще, но я каким-то образом аккуратно обошла их стороной. О чем не просто не жалею, а благодарю судьбу за то, что все сложилось именно так.
Сначала, на первом или втором курсе университета я попала в подвальное заведение, которое называлось биоэнергетический театр. У нашего режиссера, которому не давали спать лавры Станиславского, была идея, что если вдобавок к гениальной игре, актеры начнут долбать зрителей энергетическими полями, то «Не верю!» кричать уже будет некому. Все будут как зомби участвовать в действе. Каждый спектакль должен превратиться в хепенинг, где зрители вместе с нами будут действующими лицами, а мы еще вдобавок и кукловодами. Мы занимались каждый день. Учились улавливать и концентрировать свои поля между ладонями, поля партнеров, потом пытались без особого успеха подавать мысленные команды. Разных упражнений было много. Все было чрезвычайно интересно.
Потом покатило уже круче: выходы в астрал, общения с некими сущностями. Причем, это было бы смешно, если бы я своими ушами не слышала, как люди абсолютно несведущие в каких-либо областях, выдают подробнейшую информацию о том, о чем до этого ни разу не слышали. Я понимаю, что мои утверждения голословны, но, поскольку все участники процесса, надеюсь, живы-здоровы, не хочу переходить на личности и вдаваться в подробности. Тем более, что все это я испытала и на себе... Про себя тоже говорить не хочу, но таких переживаний у меня больше в жизни не было. Я всегда считала себя довольно трезвомыслящим человеком, поэтому, все происходящее вызывало у меня смешанные реакции от полного отрицания до попыток найти разумное объяснение. Но под конец я сдалась.
Потом все это стало плавно перетекать в паранойю. Мы уже сами превращались в полузомби. О воздействии на зрителей мало кто думал - мы занимались собой. В это же время случилась премьера спектакля, который мы поставили в свободное от астрала время. Спектакль провалился с таким оглушающим треском, что театр тут же начал разваливаться сам по себе. За что я очень благодарна всем, кто принял в этом участие. В противном случае, кончиться все могло неизвестно чем.
Самое замечательное состоит в том, что как только театр ушел из моей жизни, я полностью о нем забыла. То есть, в прямом смысле, период, длившийся больше года, напрочь выпал из памяти. Натуральная амнезия. Вспомнила я об этом только недавно. И то сначала никак не могла сориентироваться, когда это было, было ли это на самом деле, и неужели это было со мной... В самом деле, похоже сознание так ретуширует действительность, что мы видим только то, что должны видеть, помним только то, что должны помнить. Даже если мы сегодня столкнулись нос к носу с чем-то из ряда вон выходящим, и просто не можем его не заметить, что ж, мы с радостью навсегда забудем о нем завтра.

Второй заход силы в моем направлении случился в один из пиков головокружений. Но, видимо, пока человек сам не созреет, ускорить его созревание не сможет ничто. А для таких особей как я, созревание затягивается на неопределенные сроки.
В то лето я передвигалась еле-еле. Короткими перебежками. На работу добиралась сама не своя от страха - земля то и дело уплывала из-под ног. Обычная ходьба была не таким уж простым занятием. Даже если держать голову прямо, сжать зубы и кулаки, и то, нет гарантии, что следующий шаг не закончится падением. А куда станет занесенная нога, совершенно неизвестно - земля колышется во всех направлениях. Про поездки в автобусах вообще молчу. Мне казалось, что присутствие сознания я удерживаю только силой воли. Стоит чуть-чуть расслабиться и - кирдык!
Один друг нашего семейства, глядя на мои мучения, сказал, что у него есть знакомый, который может мне помочь. Он тренер по айкидо и тай-цзи-цюань. И, в принципе, оказывает помощь таким, как я.
Конечно, я была согласна на все. Мы договорились о встрече.
И они пришли. Парень, как мне показалось, огромного телосложения и с ним девушка, стриженная ежиком. Они уселись напротив меня, и начался довольно странный разговор. Девушка во время всего их пребывания, насколько я помню, не произнесла ни слова.
Парень спросил, что меня беспокоит, и я начала длинно и путано рассказывать. Жалобы лились из меня непрерывным потоком. Но мне и вправду было ОЧЕНЬ плохо. До сих пор я уверена, что все же нельзя быть такими жестокими, какими они были тогда. Если уж собрался протянуть руку помощи, то не отдергивай хотя бы того пальца, которым крутишь перед носом. Но это я забегаю вперед.
В то время, всегда, как только я начинала рассказывать о том, что со мной происходит, я тут же начинала рыдать. В три ручья. Не в силах ничего с собой сделать. Представляю, каково было моим собеседникам, но изменить что-то было не в моей власти. Слезы градом катились из глаз. Когда я в красках рассказала, как мне страшно и ужасно, повисло молчание.
- Больше тебе нечего сказать? - спросил парень.
Я молча глядела на него - все, что мне казалось важным, я уже сказала.
- Тогда я расскажу тебе притчу, - сказал он. - Жил-был один человек, а в нем жил большой глист. И вот, когда этот человек ел, его мучила только одна мысль: кого он кормит, себя, или глиста. Но так ни до чего он додуматься и не смог.
Притча была, может чуть длиннее и цветистее, но содержание передаю точно.
Опять повисла пауза.
- Ну что, тебе и теперь нечего мне сказать? - спросил он.
Я сидела и лихорадочно думала, что же мне надо сказать. Мне, правда, - честное слово! - очень хотелось сказать что-нибудь, что ему хотелось от меня услышать. Но нет! Мысли покинули меня напрочь. Мне вообще очень трудно дается общение с незнакомыми людьми. А тут еще, в принципе, непонятно, что происходит.
Так мы сидели где-то с минуту. Они ждали. Я молчала. Тогда они поднялись и стали прощаться. Попросили попить воды, и ушли, чтобы никогда не вернуться, оставив меня сначала в полнейшем недоумении, которое переросло затем в негодование. Разве так поступают с людьми??? Тем более, что в этой притче я не увидела смысла как такового. То есть, наоборот, все в ней было настолько прозрачно, что и толковать что-то было абсолютно излишне. Только какое отношение это все имело ко мне? Наверное и впрямь, возиться со мной тогда было пустой тратой времени.
Сейчас, спустя большой срок, обнаружилось, что у нас есть общие знакомые. И я услышала их тогдашние комментарии по поводу своей персоны: истеричная барышня, индульгирующая... безнадежно. На что я все же не удержалась, и хоть не держу на них никакого зла, и вспоминаю все с улыбкой, сказала довольно заносчиво: «Человек сам вправе решать, подходит ему учитель или нет!» Хотя, в глубине души, я не знаю, так ли это. И кто здесь что вообще решает.

Жизнь 9.

- Ах, все равно, - быстро сказала Алиса. - Только знаете, так неприятно все время меняться...
- Не знаю, - отрезала Гусеница.
Льюис Кэрролл. Алиса в Стране чудес.

Проходила зима. Я занималась вот уже почти полгода. Приблизительно в это время со мной начали происходить изменения.
Из замкнутого и меланхоличного и нервного мизантропа я неожиданно стала превращаться в совершенно непонятного для себя человека с куда более легким отношением ко всему происходящему и улыбкой на пол-лица. Это возымело довольно странный внешний эффект. Особенно на работе. Люди, с которыми я никогда не была в близких отношениях, стали проявлять повышенный интерес к моей персоне, причем как-то странно. И в коридорах и прямо у меня в комнате, ко мне стали приставать с удивительно однотипными разговорами. «У тебя все хорошо, - говорили мне эти полузнакомые люди, - и муж хороший, и дочь, а вот у нас все плохо!» Хотелось все время оправдываться. Я чувствовала себя довольно неловко. Сначала я удивлялась такому вниманию, но Учитель объяснил, что это в порядке вещей. Дело в том, что якобы у меня несколько повысился энергетический уровень, и теперь появилось много желающих подзарядиться за мой счет. Тогда я в ответ стала улыбаться еще шире, и говорить: «Да, у меня все просто великолепно!». И проблема снялась сама собой, но взамен появилось несколько новых. Меня стали пугать происходящие со мной изменения. Я социализировалась настолько, что мне было противно от самой себя. Где та золотая середина, которой надо держаться? Кроме того, изменения затронули и другую сферу - мои занятия.
Приходя на сеансы к Учителю, я стала замечать, что как только я задаю первый вопрос, все остальное, что меня волновало, все вопросы, которые я хотела задать, вылетают у меня из головы напрочь. Теперь-то я знаю, что происходило и происходит до сих пор. Как только он начинает что-то говорить, я моментально впадаю в состояние, которое за неимением лучшего термина назову трансом, хотя, мне кажется, что такое определение не совсем верно. Причем стало проявляться это не сразу. Несколько первых месяцев я не чувствовала ничего подобного. Потом постепенно, исподволь я стала погружаться в это состояние глубже и глубже. И, сейчас, мало того, что я не всегда помню, зачем пришла, - уходя, я не помню также, что только что происходило. О чем, собственно, мы разговаривали. То есть, помню, но не все...
Как-то на одном из сеансов, чувствуя, что взгляд у меня уже полностью расфокусирован, а из слов учителя я понимаю максимум через одно, я спросила: «Скажите, я сейчас в трансе?» Представляю, как это было весело! На что Владимир Александрович ответил очень обширной тирадой, смысл которой так и остался наполовину скрытым от меня, что только усугубило мое сомнамбулическое состояние.
Когда я в самом начале таких проявлений спросила, почему я забываю свои вопросы, Учитель посоветовал их записывать. Попробовала записать я только один раз. Это вылилось в шесть страниц некоего, так сказать, текста. Больше я к подобным упражнениям не возвращалась.
И, однако, как раз в этих записях содержится то, о чем я пытаюсь сейчас рассказать.

Мои записи.

Но как-никак, в отрывистых, ломких словах (он был не красноречив по природе) выражая свое недоумение, Кр. впервые обогнал действительность и заглянул ей в лицо.
Владимир Набоков. Solus Rex.

Почему-то все волнующие меня вопросы, когда приходит время их задать (те из них, которые я еще могу вспомнить), перестают казаться мне важными. Да и даже те, которые остаются и выносятся на рассмотрение, подвергаются такому умельчению, что я чувствую всю абсурдность задавания вопросов как таковых. Я теряюсь в формулировках. Но зато Висенте у Кастанеды говорит, что косноязычие - признак смещения точки сборки. Может, это оно и есть? Тогда у меня точка сборки ушла куда-то запредельно.
Иногда (и довольно часто) мне кажется, что все, чем я занимаюсь (медитация, небесный круг, кокон и др.), - это некоторое искусственное поддержание ненастоящей жизни. Суррогат чувств. Эрзац секса. Генератор узкого спектра эмоций. Как у Стругацких с кадавром - вызов пароксизмов довольства. Заменитель реальных переживаний. При этом не просто заменитель, а выместитель. То, что должно было бы меня взволновать, уже не волнует - все места заняты - извините, вы опоздали. Конечно, почти всегда это хорошо, так как, в основном, за бортом остаются отрицательные эмоции. Но, кроме этого, утрачивается способность сопереживания, а от этого становится не по себе.
...
Раньше я ходила и улыбалась в никуда. Теперь я улыбаюсь всем. И все время позволяю себя втягивать в какие-то разговоры. Такая общительность меня совсем не радует. Мне это совершенно ни к чему. У меня ни с того ни сего объявилась куча псевдодрузей, которые заходят в гости, пьют кофе, зазывают на свои праздники...Все происходит помимо моей воли. Кончится тем, что я начну смотреть телевизор, а потом, если все это не прекратится, стану народным депутатом, или еще кем-нибудь в этом роде.
Нельзя же наивно полагать, что такие довольно значительные перемены происходят... (не знаю, от чего они происходят - вот и все).
...
Свой внутренний диалог я вообще теперь не могу остановить ничем. Мне теперь приходят на ум какие-то события невероятной давности, причем открываются такие причинно-следственные связи, о которых я в свое время и предположить не могла. И все эти события абсолютно для меня не важны, казалось бы забытые навсегда эпизоды. Вспоминаются люди, которых я знала лишь мельком, и думала, никогда уже о них не вспомню. И это происходит практически все время. Такие мысли остановить настолько трудно, что приходится напрягать всю волю, чтобы сосредоточиться на чем-то другом...
Вот бывает, разговариваешь с человеком, а о чем он говорит - представления не имеешь - задумался.

Рефлексия 7.

Ты не думай с презреньем:
«Какие мелкие семена!»
Это ведь красный перец.
Басе.

И в таком духе исписано шесть страниц. Странно, сейчас читаю эти записи и вспоминаю - я была именно такой. Но теперь я уже даже не могу представить, что говорю это от первого лица. Чужой человек, чужие проблемы... Все это совершенно не трогает меня, не вызывает ни ностальгии, ни грусти, ни стыда. Вообще никаких эмоций. Только отстраненное любопытство - не все из этих пассажей я помню. Надо же, какие шутки играет с нами память. Ведь все было не так давно...
Единственное, что мне запало в душу, - это записанная там же фраза, вычитанная у Кастанеды. Она пришлась очень к месту. Как раз после очередного сеанса, когда я смотрела на себя с сожалением и недоумением: ну надо же, какая я, оказывается, никчемная, - я прочитала следующее: «мне надоело терять лицо всякий раз как я открываю рот; мне надоело чувствовать себя дураком». Таким образом он описывал свои встречи с Доном Хуаном. Ну, значит, я не одна такая! Сразу жить стало легче и приятнее!

Жизнь 10.

I used to be indecisive; now I'm not sure.
Граффити.

Так в духовных исканиях и метаниях я не заметила, как наступила весна.
Голова, одно время пришедшая почти в норму, стала кружиться опять. На сеансах я несколько раз без особого успеха пыталась рассказать об этом, но толком не могла ничего сформулировать - всю жизнь нас учили умирать стоя, да еще и с прямою спиной, поэтому жаловаться было тяжело, непривычно и как-то стыдно. Учитель на такие мои робкие попытки и заикания о головокружении не обращал никакого внимания - мало ли у кого и по какой причине кружится голова. А ничего более вразумительного мне сказать не удавалось.
Один раз, когда, зайдя в магазин, я стала потихоньку терять там сознание, я дала себе слово, что если выберусь отсюда живой, обязательно, обязательно пойду и нажалуюсь! Может про это не очень интересно слушать и очень трудно рассказывать, ну и пусть! Жизнь у меня все же одна, и когда я оглядываюсь через левое плечо, становится ясно, что нужно что-то менять. Дальше так жить совершенно невозможно.
Я таки выползла из магазина, в холодном поту, с трясущимися руками, со звездами в глазах, и оказалась на серой улице, где мне не особенно полегчало. Я шла еле-еле. Поле зрения сузилось - я видела только то, что было прямо передо мной. Как всегда в таких случаях, что бы я ни делала, как ни старалась идти ровно, меня все время заносило влево. Я шла наискось, пока не упиралась в стену дома или, наоборот, в проезжую часть. Потом уж я двигалась вдоль этой узкой полосы, держась сама за себя и стараясь удержать землю от непрерывного раскачивания.

Сеанс 6.

Кто из нас сможет так имплицитно верить в верховность учителя и в его экстравагантные методы?
Карл Густав Юнг.

Собрав волю в кулак, я все же решилась пойти к Владимиру Александровичу, который как раз после этого сеанса и стал называть меня... гм... упертой. Сначала более или менее деликатно подбирая другие слова, а потом уже не особо обращая внимания на эти китайские церемонии.
Может быть, он сказал мне что-то доброе? Может, он меня как-нибудь утешил, когда я рассказала все, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться от жалости к себе?
- Ну и чего ты хочешь от меня? - спросил он после того, как я с огромными усилиями добралась до конца своей печальной истории.
- Как чего? - опешила я. - Хочу, чтобы Вы помогли мне избавиться от всего этого. Я больше не могу так жить. Я устала все время бояться.
- От чего избавиться? Чего конкретно ты боишься?
- Я боюсь просто взять и свалиться где-нибудь.
И тут, вместо того, чтобы сделать то, на что я надеялась: раз! - и прекратить все одним махом, как об этом замечательно написано во всех книжках по НЛП, которые я с его подачи читала в то время, Владимир Александрович, великий мастер нейро-лингвистического программирования, сделал совсем обратное. Он продвинулся дальше всех тех, кто в свое время издевался надо мной разными способами - он научил меня падать! Так, чтобы если что, не стукнуться головой. Совершенно серьезно притащил мат, заставил меня разуться и падать, как положено. Когда я упала раз двадцать, он вполне удовлетворенно сказал:
- Ну вот, теперь тебе нечего бояться.
По-моему, это слишком радикальный способ обучения более четко выражать свои мысли.
Потом он все-таки проявил некоторые признаки человечности, и попросил меня перечислить все различные состояния, которые я называю головокружением.
- Да их миллион! - сказала я.
- Ничего, ты начни, а там посмотрим.
В общей сложности, после долгих препирательств с моей стороны, осталось три или четыре варианта состояний, которые Учитель согласился считать различными. Сейчас боюсь ошибиться, но приблизительно это были: уплывание земли из-под ног, сужение поля зрения, потемнение в глазах и звон в ушах, ну, пожалуй, и все. Хотя я привела целую кучу разных примеров, Владимир Александрович быстро запихивал каждый в уже имеющуюся категорию.
- Если, как ты утверждаешь, голова у тебя кружится все время, - спросил он потом, - что происходит с ней сейчас?
- Кружится. Достаточно умеренно, но все же...
- Можешь ли ты намеренно усилить головокружение?
- Не знаю.
- Встань возле мата и начинай кружиться. Если что, падать ты уже умеешь.
Сам Владимир Александрович встал так, что если бы я решила упасть в другую сторону от мата, то свалилась бы прямо на него.
- Я стала честно кружиться. Как это бывает всегда, когда стараешься что-то вызвать намеренно, ничего не выходило. Дурняк на меня не нападал.
После нескольких минут моего кружения - я не преувеличиваю, кружилась я долго - Учитель не выдержал.
- Ну, хватит, - сказал он. - Даже я столько не смогу. И после этого ты мне рассказываешь, что у тебя кружится голова!
Не в первый раз, когда речь заходила о моем головокружении, я почувствовала себя обычным симулянтом. Всегда мне было неловко на это жаловаться, но сейчас случился пик, кульминация. Ну, кто мне действительно после этого поверит?
- Честное слово, - начала оправдываться я, сама не своя от такого стыда, - она правда кружится. Вот особенно сильно, когда на занятиях мы стоим с поднятыми руками в прогибе назад, запрокинув голову.
- Ну, постой так, - вздыхает обречено Владимир Александрович.
Я стою... Ничегошеньки не происходит.
- Ну вот, - говорит, наконец, Учитель, - заодно хоть позанималась. Ты видишь, какая ты упертая. Придумала себе головокружения и теперь сколько лет от них мучаешься. Нет, безусловно, твое... упрямство - это в большинстве случаев неплохое качество. Оно позволяет тебе многого добиваться. Но в данном случае нужно брать его под жесткий контроль. Если у тебя начинает кружиться голова, начинай доводить ситуацию до абсурда, до гротеска. Говори: «Если мое подсознание считает нужным и полезным, чтобы у меня кружилась голова, пусть она кружится еще сильнее, еще сильнее...»
- Но я же упаду - в ужасе говорю я.
- Ну и что? Падай на здоровье. А что в этом страшного?
Ну, да. Что не страшно я бы с радостью согласилась, если бы речь шла не обо мне, а о ком-нибудь другом.
- И еще говори себе, - продолжает Владимир Александрович, - «Если мне суждено упасть, пусть это случится сейчас!».
Ну, вообще великолепно! С такими советами - как раз на тот свет!
- А домой тебе упражнение: стань там, где можно было бы упасть, ничего не зацепив, и кружись каждый день в обе стороны попеременно. Пока не закружишься до потери равновесия. А потом сразу становись на одну ногу и стой до тех пор, пока все не перестанет двигаться перед глазами. Следи за своими ощущениями. Ты должна перестать бояться. И что там еще - плитка? - Действительно, все центральные улицы нашего города недавно замостили мелкой плиткой, и теперь, особенно после дождя, под ногами прорисовывался четкий орнамент темных плиточных стыков. Такой пестрый фон не оставлял мне никаких шансов на передвижение. Узор тут же становился выпуклым, а расстояние до земли - совершенно неопределяемым. Все мелькало перед глазами со скоростью, гораздо превышающей скорость моего движения. Не знаю, каким законам это все подчинялось, но ходить в таких местах я не могла вообще. - Так вот, ходи по плитке и даже бегай, как можно быстрее.
- Ой! - только и сказала я. Страшнее этого ничего уже не придумаешь, ну разве что большие и тесные магазины.
- Да! - повысил голос Учитель, - а если будет плохо, говори, что я тебе велел, - пусть кружится еще сильнее. Поняла?
Понять-то я поняла. Но как это выполнить? Страшно.
- И хорошо, что твоя голова стала кружиться сейчас и ты пришла с этим ко мне. Начав заниматься, ты подавила это, загнала глубоко внутрь, и если бы так и продолжалось, не известно, чем бы потом это могло закончиться.

Жизнь 11.

Ну и что толку, спросишь ты. А я тебе отвечу: человеку для того и дано сознание, чтобы вынести все тяготы жизни.
Юкио Мисима. Золотой Храм.

Теперь-то я все понимаю. Из огромного, всепоглощающего несчастья Учитель превратил мое головокружение в очередное развлечение. Игрушку для моего сознания. Я таскалась с ним, как с писаной торбой, рассматривала, разглядывала, кружилась дома, стояла на одной ноге, как цапля, и бегала по плиткам - прямо по главной улице - по дороге на работу, с работы, в школу, из школы, и так далее. Постепенно голова от таких упражнений стала кружиться меньше.
Но только в повседневной жизни. На занятиях цигун она продолжала кружиться с удвоенной интенсивностью, как бы компенсируя все свои промахи и наверстывая упущенное.
Я опять пошла жаловаться Учителю.
- Ну это же замечательно, - как всегда, сказал он. - Пусть твоя голова кружится здесь и твой страх живет тоже здесь. Делай то же самое - старайся усилить свои негативные ощущения. Я же рядом - чего ты боишься.
Как будто это так легко. Страх остается страхом. К нему не привыкнешь... Тем не менее, я старалась в точности выполнять все, о чем говорил Владимир Александрович.
Но несмотря ни на что, избавиться от головокружений на занятиях мне удалось очень и очень нескоро. Даже, скажу прямо, не удалось вообще. Пока.
Когда Учитель придумывает какое-нибудь новое статическое упражнение, особенно с наклоном вбок, - это как здрасьте. Я еле выдерживаю эту пытку, а когда начинаю выпрямляться, небо начинает падать на землю, потолок - на пол, а сам пол прыгает в глаза... Тогда Владимир Александрович сразу говорит: делать это упражнение дома дважды в день - утром и вечером. Тут разговор короткий.

Занятия 3.

Это было такое сумбурное смешение действительного и иллюзорного, что призрак Хосе Аркадио Буэндиа под каштаном в полном смятении начал бродить по дому средь бела дня.
Габриэль Гарсиа Маркес.
Сто лет одиночества.

Занятия цигун непрерывно трансформировались. Я по-прежнему занималась в двух разных группах, где все было настолько неодинаково, что в конце концов, я уже не могла предпочесть что-то одно. Что ты забыла с этими бабушками? - интересовались мои сверстники. Я пыталась отшучиваться. Один раз даже брякнула в ответ, что просто самоутверждаюсь за их счет. Но, на самом деле, у них был свой шарм, свой пофигизм и еще очень много чего привлекательного.
Мы продолжали изучать комплекс тай-цзи-чжан - ладонь великого предела. Все это сопровождалось интенсивной физической подготовкой. Так что, порой мы выползали из зала едва живыми.
- Это еще ничего, - любил говорить Учитель, в то время как, как мы делали какое-нибудь упражнение для мышц спины 150 раз подряд. - А помнишь, Света, в прошлом году мы делали 250! А? Или какой у нас там был рекорд? Больше?
Мы только пыхтели в ответ. Зато после этого, когда, казалось уже и встать-то никогда не сможешь, нас ждала медитация.
Сначала мы медитировали лежа, представляя потоки энергии земли и космоса, входящие снизу и сверху в энергетические центры тела. Потом мы стали медитировать в позе для дыхательной медитации дза-дзен. Учитель каждый раз придумывал для нас что-то новое. Диапазон все расширялся. Мы подбирали себе подходящих животных и пробовали оказаться в их шкуре. Были птицами. Потом мы начали находить себе места, типа мест силы, в которых, тут уж Учитель не давал указания прямо, можно было поискать себе наставника, или просто осмотреться как следует. Мы выбирали себе дерево для общения, и сами становились деревьями. Потом начали двигать камни, заставлять их летать и рассыпаться от нашего взгляда. Мы парили в пространстве и летали к звездам. Пробирались сквозь внутренности гор и плавали под водой.
Параллельно с этим, в другой, «бабушкиной», группе мы осваивали комплекс дао-инь цигун, состоящий из восьми упражнений. Медитации там, как правило, носили оздоровительный характер.
Летом по субботам все группы вместе занимались в парке. На этих занятиях, в основном, мы занимались набором энергии и выполнением различных комплексов цигун. Именно в парке во время выполнения одного из упражнений при медленном вращении ладоней недалеко от лица, я увидела, как у меня из пальцев вырываются потоки фиолетового сияния. Это мне так видятся ногти - подумала я. Сейчас сфокусирую зрение, и все исчезнет! Но нет - как было, так и осталось. Ух ты! Волна восторга затопила меня, захлестнула с головой. Тогда-то уж все и исчезло.

Рефлексия 8.

Крылатый серафим, упав с лазури ясной
Орлом на грешника, схватил его, кляня,
Трясет за волосы и говорит: «Несчастный!
Я - добрый ангел твой! узнал ли ты меня?»
Шарль Бодлер. Непокорный.

А потом я встретилась с ангелом. Это было в середине лета.
Встреча эта произошла настолько неожиданно, что априори ничем хорошим она закончиться не могла.
Не только и не столько атеистическое воспитание провоцировало меня в сторону крайне негативных реакций на проявление неких божественных сущностей в моей жизни. Просто я не понаслышке знаю, что такое религиозный фанатизм во всех его проявлениях. Это производит настолько отталкивающее впечатление, что для меня опыт общения с истыми христианами стал самой надежной прививкой против всевозможной религиозности. А общаться мне приходилось постоянно. Также как, в свое время, с атеистами.
Религиозный антиглобализм - так я про себя охарактеризовала свои воззрения. Лучше не примыкать ни к кому. И держаться середины. Какие хорошие рассуждения! И тем не менее, стоило мне только увидеть ангела, как меня резко швырнуло даже не на край, а за край. Я стала куда круче всех своих знакомых атеистов по степени богоборческой упертости.

Жизнь 12.

«Между носом и подбородком всего-то места, чтобы прошла ложка, а это путь для стольких неприятностей» - подумал Свилар и ответил:
- Нет, я атеист.
Милорад Павич. Пейзаж, нарисованный чаем

Мы медитировали на занятиях. В то время Учитель направлял нашу медитацию от начала до самого конца, так что все было предельно просто. Образы возникали сами собой. События развивались предсказуемо.
В этот день во время медитации мы должны были общаться с деревьями. Место, которое возникло у меня тогда, и теперь остается одним из самых моих любимых. Это берег небольшого ручья, протекающего по смешанному лесу. Большинство деревьев - сосны. На земле слой сухой рыжей хвои. Воздух пропитан запахами смолы, нагретой жарким солнцем. Но есть и незнакомые деревья с крупными зелеными листьями. И большой кипарис, который растет ближе всех к ручью. За деревьями угадывается опушка. Как-то раз, но уже значительно позже, я выходила туда. Там невысокий обрыв, с него открывается удивительный вид на поля с желтыми цветами под ярко-голубым небом с сияющим солнцем.
Я стою на берегу ручья лицом к нему и смотрю на бегущую прозрачную воду. Босиком, в длинном белом хитоне по щиколотку, похожем на ночную рубашку.
Нужно выбрать дерево и подойти к нему. Я начинаю неторопливо разворачиваться - поворачиваюсь в направлении вверх по течению ручья, еще немного, - и вижу фигуру в таком же хитоне, как и мой. За спиной два мощных белых крыла. Волнистые каштановые волосы, борода. Красивое лицо, от которого мурашки бегут по коже, и кажется, что знал его всю жизнь, и даже задолго до этого...
Звучат слова Учителя, который объясняет, что и как нужно делать дальше, а я не могу - присутствие ангела стягивает на себя все внимание. Тогда, без всяких колебаний, - вот бы в жизни так уметь! - я говорю: «Я в ангелов не верю! До свиданья! Ты мне мешаешь!» И все. Поворачиваюсь спиной и отправляюсь общаться с большим кипарисом, досадуя на то, что ничего не успела.
После медитации Учитель обычно спрашивал, кому что удалось увидеть и сделать. Так было и на этот раз. Я честно рассказываю, как ангел испортил мне всю медитацию. «Почему испортил?» - спрашивает Учитель. «Я не верю в ангелов», - заявляю я. Он только хмыкает.
Когда занятие кончилось, переодеваясь, одна девушка очень серьезно спросила: «Вы и в самом деле не верите в ангелов?» «В самом деле!» - сказала я елейным голосом. Она посмотрела на меня с боязливым и брезгливым любопытством, как на жабу, и отстранилась.

Жизнь 13.

- Слышал, слышал про ваш мезальянс.
- Спасибо, - поблагодарил Бенедикт. Даже растрогался. Слышали, значит.
Татьяна Толстая. Кысь

На сеансе Учитель спросил:
- Что ты там говорила про ангела?
Я ему пересказала всю медитацию в деталях, не забыв еще раз сказать, что ни в каких ангелов не верю и верить не собираюсь.
- Именно поэтому, - сказал Владимир Александрович, - твой собеседник и предстал перед тобой в виде ангела. Чтобы хоть чуть-чуть поставить на место твое строптивое сознание. Но не тут-то было. Твоя упертость превосходит все возможные границы. Тебе предложили общаться. К тебе обратились. А ты? Я думаю, ты раз и навсегда отрубила себе этот канал. Не знаю, насколько все это теперь безнадежно, но думаю, что больше ты уже ничего не получишь.
- Но почему именно ангел? Пусть бы кто угодно, только не это! Ведь они должны были знать, что я этого не приму.
- Тебя здесь никто ни о чем не спрашивает! Значит, так надо. Значит, тебе нужно было именно это. Может, таким образом тебе давали понять, насколько узко ты мыслишь. Ты же не впускаешь в себя ничего, что не укладывается в рамки твоих представлений!
Я?!! Я, человек таких широких и демократичных взглядов, постоянно ищущий новых знаний?!! Да я!.. Да я же!.. Эх, похоже, и вправду ничего, выходящего за границы моей карты, я не приемлю напрочь.
- Попробуй, - говорит Учитель, видя, что достиг нужного эффекта, - встретиться с ангелом опять. Обязательно извинись за свое недостойное поведение. Спроси, кто он. Скорее всего, это твой ангел-хранитель. Спроси, не согласится ли он тебя учить. И если да, то чему. Можно ли тебе обращаться к нему с вопросами. Там уже действуй по своему усмотрению, но обязательно со всем пиететом, без твоего нигилизма и хохмачества. Здесь не место для таких упражнений.
Дома, во время медитации, я пробую попасть в то же место и увидеть ангела. Удивительно, но я вижу его. В душе я торжествую. Не сбылись пессимистичные прогнозы Учителя. Все у меня получается. Я подхожу, здороваюсь. Стараюсь вести себя очень почтительно. Одета я опять в длинный белый полупрозрачный хитон. Волосы у меня длинные, перехваченные веревочкой, проходящей по лбу, и завязанной на затылке. Я себе очень нравлюсь в таком виде. Мне необычайно легко и спокойно. Я начинаю задавать вопросы и узнаю, что да, я могу считать, что он - мой ангел-хранитель. Его имя - Эфраим. Спрашивать я могу его о чем угодно. Встречаться мы можем пока здесь, у ручья.
О чем спросить прямо сейчас - я придумать не могу. Мне кажется, что вопросы должны быть только глобальными, вселенского масштаба. Более мелкие задавать как-то стыдно. Я благодарю и прощаюсь. Все как говорил Учитель. Очень пристойно и благообразно.

Медитация 1.

Вован смерил ангела взглядом:
- Знаешь, что, лох, лети-ка отсюда.
Ангел, судя по всему, обиделся. Взмахнув крыльями, он взвился в чёрное небо...
Виктор Пелевин.
Тайм-аут, или Вечерняя Москва

А потом мы опять медитируем на занятиях. На этот раз мы должны были находиться на площадке в горах и взглядом поднимать большие каменные глыбы. Учитель уже не столь категоричен и говорит, что если кому-то видится что-то свое, пусть он полностью игнорирует его голос. Как только медитация начинается, я вижу опять ручей и Эфраима на берегу. Хоть внешне я пытаюсь выглядеть спокойно, все во мне кипит от раздражения и негодования. Там вся группа силой взгляда заставляет летать камни, а я тут...
- Эфраим, - вкрадчиво цежу я сквозь зубы, - пожалуйста, я всегда рада тебя видеть, правда! Но не здесь и не сейчас. Не мешай мне медитировать в группе. - И, не в силах больше сдерживаться, я поворачиваюсь спиной.
Он ничего не отвечает. И вот я на нешироком выступе скалы поднимаю в воздух здоровенный кусок породы, направляю на него взгляд, жесткий, как победитовое сверло. И бац! - камень разлетается на тысячи осколков!
Эфраима больше в тот год я не видела.
На сеансах эту тему я тоже не поднимала.

Жизнь 14.

Едва я миг отдельный возвеличу,
Вскричав: "Мгновение, повремени!" -
Все кончено, и я твоя добыча,
И мне спасенья нет из западни.
Иоганн Гете. Фауст

Осень и зима прошли в непрерывных занятиях, но без особых событий. В начале зимы мои духовные искания неожиданно вошли в несколько иное русло. Чем больше я занималась, тем значительнее казались мне занятия. Тем больше места в жизни они занимали. На работу я ходила уже не чтобы работать, а только скоротать время до вечера. В какой-то момент у меня сместилась точка зрения на происходящее, и стало казаться, что во всем виновата именно моя работа. Что я не полностью реализуюсь здесь, что зарываю свой талант в землю, что меня никто не ценит и не может понять... и так по нарастающей. Короче, работать как сейчас, мне не нравилось. Менять же работу тоже было хлопотно и страшно. Почему-то все остальное отошло на второй план и эти мысли прочно заняли все позиции в моей голове. Что делать? Уходить с работы, или нет? Я даже написала длинный список всех за и против. Но решение свое я меняла через каждые пять минут. Причем, каждый раз говорила: «Все! Это окончательно!»
В конце концов, зима кончилась, а решить я так ничего и не смогла. Но возвращалась к этому снова и снова.
Так, в один из вечеров, темных, дождливых и ветреных, какие часто случаются ранней весной, я шла домой и думала: «Увольняться?...Не увольняться?... Искать работу?... Не искать работу?... брать зонтик?... не брать зонтик?...» Но это не были вялые мысли расслабленного сознания. Это был лихорадочный поток, и он все ускорялся. Все аргументы в обе стороны были исчерпаны. Новой информации не поступало никакой, поэтому сознание очень быстро крутилось на холостых оборотах. Темп нарастал. Какая-то часть меня осознавала всю абсурдность происходящего, но она была в состоянии только недоумевать - что-то исправить было не в ее власти. И вдруг, когда, казалось бы, быстрее и непродуктивнее уже некуда, - хлоп! - как будто сгорел предохранитель. Мир остановился. Остановился внутренний диалог - мысли больше не возникали в моей голове. Стоп-кадр... Казалось, остановились капли дождя, летевшие с неба, зависли оранжевые отражения фонарей в лужах, даже свет, лившийся из них секунду назад, казался теперь своей собственной фотографией. Моментально возникло ощущение, что под ногами разверзлась дыра и я лечу вниз вместе со всем миром, который летит вместе со мной...
Не думаю, что это длилось долго. Я начала падать, но не успела. Сознание вовремя вернулось на место. Дрожащие ноги стали держать дрожащую меня, но тело слушалось плохо.
В это время я читала книгу Алана Уилсона с параноидальным названием «Космический триггер», где наряду со многими вещами, большое внимание отводилось толкованию совпадений. Все было предельно ясно и прозрачно: поскольку нет ничего случайного, то совпадений просто не существует! Одна сплошная закономерность. Цепочка порождающих друг друга событий.
Когда я пришла домой с трясущимися ногами и руками, я подумала, что читать что-либо подобное смысла нет, и лучше заняться чем-нибудь более или менее нейтральным. Мы с Полиной решили разобрать вещи в шкафу. Но, естественно, в голове сидела только одна мысль, которая никак даже не могла оформиться до конца. «Остановка внутреннего диалога... Отсутствие мыслей... Ведь внутренним диалогом мы создаем не только весь окружающий мир - это факт известный, - мы создаем себя. Для этого же мы постоянно занимаемся воспоминаниями - мы рассказываем, кто мы такие, откуда мы, стараемся идентифицировать себя как можно полнее. Мы заявляем о себе своими мыслями. Если ЭТО остановить, можно исчезнуть. Раствориться насовсем, навсегда...» Я открыла шкаф, дочь стояла у меня за спиной. Не знаю, чем она занималась, пока я вяло разглядывала полки, но потом она задумчиво произнесла:
- Мама, а ты знаешь, что человек не может ни о чем не думать больше чем несколько секунд?
Я подпрыгнула до потолка, развернувшись в прыжке на сто восемьдесят градусов. Видимо, выглядела я не очень, потому что глаза Полины стали расширяться. Она смотрела на меня с изумлением и опаской.
- Кто тебе это сказал?!! Я?!! - я почти орала. Может, я уже стала разговаривать вслух, сама того не замечая?
- Нет...
- А кто?
- Не знаю, может, где-то прочитала...
- А почему ты сказала об этом именно сейчас?
- А что я такого сказала?! - моя дочь, немного оправившись, сама перешла в наступление.
- Да нет, ничего...
Кто там что говорил о совпадениях и о паранойе?

Жизнь 15.

Бессонница, Гомер, тугие паруса -
я список кораблей прочел до середины...
Осип Мандельштам.

Уже в течение полутора лет я медитировала каждый день. Энергетическая структура, малый небесный круг, набор энергии - все это уже прочно вошло в жизнь, стало привычным и обыденным. Но вдруг во время медитаций перед закрытыми глазами начали появляться картинки - такие четкие, как будто это фотографии, а то и голограммы чего-то, о чем я не имела ни малейшего представления. К примеру, орнаменты такой красоты и сложности, что ни выдумать, ни даже хоть как-то воспроизвести увиденное я не в силах. Потом плоские рисунки сменились трехмерными образами - лежащими на ровной горизонтальной поверхности полуразвернутыми пергаментными свитками с непонятными надписями и узорами. В одной из медитаций явилась пирамида с листьями, растущими из всех ребер. Это было так красиво и удивительно, что я решила при случае обязательно рассказать об этом Учителю.
Вскоре в это состояние видения образов я научилась входить по своему желанию. Достаточно было только расфокусировать внутренний взор, хорошенько сконцентрироваться, направить все внимание на работу с ци, и картинки возникали сами собой.
Как-то вечером, я проделала все указанные процедуры, но вместо небывалых узоров, ландшафтов и неведомых фигур, увидела себя на каком-то военном корабле. Словно находишься внутри фотографий, на которых тебя запечатлели в довольно странном антураже. Статические моменты пребывания меня то там то здесь. Принадлежность корабля к военно-морскому флоту сомнений не вызывала - какие-то орудия, мины, локаторы, и я среди всей этой красоты - к чему бы это? К флоту я, вроде бы, никакого отношения не имею.
Когда я стала говорить Владимиру Александровичу об орнаментах и узорах, он спросил:
- Рисовать никогда не пробовала?
- Нет, - ответила я почти честно.
- Попробуй! - сказал он.
- А вот я еще видела военный корабль и себя на нем.
- Тем более, зарисуй! А вдруг это вражеский корабль, и у тебя теперь есть какие-нибудь секретные сведения.
Вот вечно так: все мои грандиозные достижения свелись к очередной подначке.

Рефлексия 9.

Твои товарищи идут по прямой,
но индустрия их счастья дала на тебе сбой
Борис Гребенщиков.

Как-то раз прошлым летом я шла по парковой дорожке, выложенной бетонными плитками, покосившимися и раскрошившимися от времени. Я шла, задумавшись, и не особо глядя под ноги. Вдруг, как будто что-то толкнуло меня: я увидела, как по плитке ползет черный жук, пересекая ее слева направо. Самый обыкновенный жук, ничем не выдающийся - таких в это время года у нас в парке тысячи. Они роют себе в земле норки, и там живут. Едва я занесла над ним ногу, как он тут же бухнулся на спину и задрал все свои шесть лапок. Притворился мертвым... Я убрала ногу. Раньше я никогда не замечала, чтобы эти жуки вели себя подобным образом. Наверное, просто не присматривалась...
Я присела над ним. Прошло достаточное количество времени прежде, чем он решил пошевелиться. Любые поползновения с моей стороны, направленные в адрес его личности, оканчивались новой имитацией летального исхода. Но ведь это непродуктивно, - подумала я. Если бы я шла, не разбирая дороги, тогда бы точно на него наступила - какая мне разница, мертвый он или живой. По идее, он должен был удирать со всех ног с торного пути. Увидел у себя над головой чью-то занесенную подошву, - беги, а не падай кверху брюхом!
Ну, что, жучок, что-то эволюция дала на тебе сбой!
Я пошла своим путем, а он думаю, когда оклемался от моих истязаний, пошел своим.
После этого я стала экспериментировать на всех жуках кряду. Ни один жук, ни этой породы, ни другой, ни разу больше не хлопнулся на спину! Ни единственный! Реакция была разная - черные жуки, такие же, как мой приятель, убегали спешной рысью. Жуки поглупее и понеповоротливее вообще никак не реагировали на мое тыканье в них веточками и даже на угрозу быть раздавленными. Только начинали судорожно отпихиваться локтями и коленками, когда я брала их пальцами за хитиновые бока и поднимала с земли, чтобы посмотреть поближе. Но никто не плюхался замертво.
Я была в восторге от своих опытов и своего первого жука. Неужели он сам додумался? - думала я. Может ли такое быть, что единственный экземпляр из вида взял и сломал стереотип поведения?
Потом мне пришла в голову совсем противоположная мысль. Вдруг он не гений, а, наоборот, непроходимый тупица? Вдруг он в прошлой жизни был скунсом? И просто привык с младенчества до старости в случае опасности притворяться мертвым? А теперь элементарно не в состоянии преодолеть силу привычки?
Да... Все совсем неоднозначно.

Жизнь 16.

О этот долгий путь!
Сгущается сумрак синий,
И - ни души кругом.
Басе.

По части хронологии произошла небольшая путаница. Эпизод с жучком был много раньше, чем события, описанные выше. Поэтому, возвращаюсь в более плавное русло повествования. Дабы расставить вехи во времени, скажу, что прошло чуть меньше года с той поры, как я общалась с жуком и совсем небольшой срок после остановки внутреннего диалога и появления картинок.
Наступила длинная череда майских праздников. Все мое семейство разъехалось, и я неожиданно получила полную свободу. Но не успела я даже обрадоваться сему факту, как тут же заболела. Вроде бы обычная простуда, но как некстати! Тогда, с мазохистским упорством я стала в красках представлять, какие возможности упустила. «Ведь могла бы поехать на море, - думала я, - могла бы ходить по гостям, или пригласить друзей домой и устроить фестиваль на несколько дней, а вместо этого остается только слоняться по квартире и читать книжки». На самом деле все было далеко не так печально. Потому что на море бы я все равно не поехала - дома нас оставили втроем с собакой и попугаем, и кинуть их мне было не на кого. А все прочие возможности я бы, наверное, все равно поленилась претворять в жизнь. Но тем не менее, я чувствовала себя брошенной и несчастной. Чтобы уж окончательно получить мазохистский кайф, я и книжку себе пыталась выбрать соответственную - такую, чтобы от нее мозги вращались со скрипом. На мое счастье, самым подходящим, что оказалось под рукой, была Энциклопедия Дзен. Я начинала ее уже несколько раз, но дальше первых страниц дело не двигалось, хотя, вроде бы, написана она была более чем доступно и вполне нормальным языком - что называется, для широкого круга читателей. Эту-то энциклопедию я и взялась одолеть за время сидения дома.

Рефлексия 10.

Чтобы вместить в себя столько чужих мозгов, и, к тому же, таких великих и мощных, необходимо (как выразилась о ком-то одна девица, первая среди наших принцесс), чтобы собственный мозг потеснился, съежился и сократился в объеме.
Мишель Монтень. О педантизме

Надо сказать, дзен всегда вызывал во мне неоднозначные чувства. То есть, чтобы избежать недоразумений, скажу сразу: я пребываю в полнейшем восторге от дзен. Как духовная практика это бесценный кладезь. Оттуда черпать и черпать. И насчет Бодхисаттв - тоже здорово. Просветленные личности по собственной воле возвращаются на землю, чтобы помочь всем остальным людям. Некоторые из них даже обрекают себя, мягко говоря, на суровые испытания во имя человечества. Но вот в отношении каждого конкретного человека - тут до меня что-то не доходит. Видимо, до просветления мне еще как до мундира испанского летчика.
Совершенствуясь сам, каждый человек, тем самым, помогает всем оставшимся людям вместе взятым. То есть, он желает им добра, он им сострадает, и все, что он может сделать для них - это идти по пути дзен. Медитировать, читать мантры, заботиться о душах умерших - для этого существуют особые тексты, направляющие новоиспеченные души в нужное место, и все в таком духе. Это большие заслуги. На малые заслуги, такие, как забота о родных и близких, никто внимания не обращает. Об них все исправно вытирают ноги. Тут дело даже не в привязанностях - я об этом ничего не говорю. Но уж если ты с кем-то живешь, почему ты ведешь себя по отношению к нему как свинья и даже не испытываешь угрызений совести? Кстати, угрызения - это грех, а если быть полным эгоистом с ясным взглядом и детской улыбкой на устах, то ты и есть самый молодцовый молодец.
Попытаюсь пересказать своими словами вкратце дзенскую историю, которую я вычитала позже в другой книге с названием: «Плоть и кости дзен. 101 дзенская история».
Некоему учителю японского императора, однажды надо было добраться из Киото в отдаленную провинцию. Отправился в путешествие он в одиночку под видом странствующего нищего.
В пути его застал дождь, и его соломенные сандалии размокли. В это время он проходил по маленькой деревеньке и увидел в окне одного дома пять пар сандалий. Учитель решил купить там сухую пару, а заодно, попроситься на ночлег. Он постучался и вошел. В доме была женщина с несколькими детьми. Выглядела она не очень весело. Он купил у нее сандалии, и она с готовностью приняла его на ночлег.
- Почему ты такая грустная, - спросил ее учитель.
- Мой муж - игрок и пьяница, - ответила женщина. - Он проигрывает много денег, приходит домой поздно, а когда бывает очень пьян, то и вообще не ночует дома.
Учителю очень захотелось по-настоящему помочь ей.
Он дал ей денег, и сказал:
- Пойди, купи кувшин хорошего вина и еды, принеси, и ложись спать, а я сам встречу твоего мужа.
Женщина сделала, как он велел. Он поставил вино и еду на пол, а сам уселся медитировать. Ночью вернулся совершенно пьяный хозяин дома и заорал:
- Жена, дай что-нибудь поесть.
- Она спит, - ответил учитель, - но у меня есть еда и вино для тебя.
Этот, с позволения сказать, глава семьи, выпил залпом кувшин вина, съел все суши, и тут же захрапел, а учитель продолжил медитацию.
Утром, когда хозяин проснулся, он ничего не помнил.
- Ты кто? - спросил он у учителя.
Тот представился и рассказал ему все, что было прошлой ночью:
- Ты выпил мое вино и съел мою еду, - сказал он.
Пьянице стало нестерпимо стыдно, что сам учитель императора видел его в таком непотребном состоянии. Он начал сконфужено извиняться.
- Жизнь коротка, - улыбнулся ему в ответ учитель. - Если ты проведешь ее в пьянстве, ты ничего не сможешь достичь, и семья твоя тоже пострадает.
Сознание этого человека будто пробудилось ото сна.
- Можно я что-нибудь сделаю для тебя? - попросил он. - Позволь мне помочь тебе нести твою ношу. Я провожу тебя на три мили от деревни.
- Хорошо, - сказал учитель, и они отправились.
Через три мили учитель сказал:
- Достаточно, иди домой.
- Можно я пройду с тобой еще пять миль? - спросил непутевый муж.
- Можно.
Они прошли еще пять миль. История повторилась.
- Иди домой, - сказал учитель.
- Еще десять миль, - попросил пьяница.
Через десять миль, когда учитель снова сказал, что пора поворачивать назад, этот просветленный алкоголик произнес:
- Я буду идти за тобой всю жизнь. Я уже никогда не поверну назад.
С той поры и прозвали его так-то и так-то, что по-японски значит «тот, кто никогда не вернулся».
Конец истории.
Когда я прочитала ее, у меня от восторга, что называется, в зобу дыханье сперло. Я была в таком восхищении, что после этого еще долго не могла ни о чем больше думать. Ну это ж надо, каков учитель! Помог барышне! Увел мужа насовсем, оставил детей сиротами, женщину соломенной вдовой, без всякой надежды, без всякой опоры... Ну и помощничек! Нет, просто великолепно! И, главное, все самых из благих побуждений!
С точки зрения простого обывателя - это вообще обыкновенная измена, полный уход от всякой ответственности, от обязанностей. И тут я как раз и есть тот самый обыватель, который ничего не понимает. Ну да, мужик-то полностью освободился, - спору нет. И человечество в целом он, возможно, осчастливит своим единичным духовным подвигом и просветлением.
Ну, предположим, бог с ней, с женой. Сама дура. А дети? Это же ЕГО дети! И они ни в чем не виноваты априори! А если вдруг и жена просветлится таким же образом и пойдет гулять по пути дзен, куда этих несчастных девать? А если не просветлится - и того хуже. Ей же всю жизнь тянуть эту лямку. Или как надо? Детей в монастырь, самой - на алтарь отечеству? Ой, хоть убейте, - не пойму. Зато муженек прославился в веках.
Ну, я знаю, что мои суждения узколобы и глупы.
И, ко всему в придачу, я постоянно запутываюсь. Мне кажется, что для тех, кто не обременен ничем и никем, путь дзен не имеет такого рода негативных побочных эффектов. Так что же, получается, самое лучшее - никого не любить? С другой стороны, все, или почти все, или, по крайней мере, некоторые, - изначально одиноки, ну, в трансцендентном смысле. С кем бы они ни были, и кто бы ни был с ними. Наверное, все-таки все, потому что, в каком-то измерении каждый окружен тотальной пустотой. Тогда, получается, дзен подходит всем. Если каждый из нас одинок, кто на поверхностном уровне, кто на более глубинном. Ну вот, опять ничего путного из моих философствований не вышло.

Рефлексия 11.

Намокший, идет под дождем,
Но песни достоин и этот путник.
Не только хаги в цвету.
Басе.

На работе во время перерывов я читала книгу «Железная флейта. Сто коанов дзен». В один из дней я, как всегда, когда пробило время перерыва, достала свой нехитрый обед, взяла книжку и села читать. Мне попался коан следующего содержания.
Ученик пришел к учителю и спросил: «Что ты будешь делать, если на тебя обрушится миллион объектов?» «Большое не бывает маленьким, длинное - коротким, широкое - узким» - ответил учитель. Ученик тут же обрел просветление.
Далее шли комментарии, в которых говорилось, что все сводится к тому, что на практикующего дзен не может обрушиться миллион объектов, потому что он в один момент всегда занят не более чем одним делом. Так, - говорилось там дальше, - если вы хотите найти в письменном столе какую-то вещь, вы выдвигаете ящики стола по очереди. Сначала выдвигаете один ящик, потом задвигаете его, и только после этого выдвигаете другой, а не вываливаете содержимое всех ящиков на пол и не копаетесь в полученной куче. (Ну, это, скажу я вам, кто как!)
А дальше подводилось резюме: Если вы читаете и одновременно едите конфету, вы сбились с пути дзен.
Тут я подавилась ложкой растворимой каши, которую как раз в этот момент пыталась запихать в рот. «Ох, как я сбилась с пути дзен», - горько думала я в перерывах между приступами кашля. Правда, с тех пор я не читаю книжки по дзен во время еды.

Жизнь 17.

Когда сквозь вечные туманы,
Познанья жадный, он следил
Кочующие караваны
В пространстве брошенных светил.
Михаил Лермонтов. Демон

Итак, я болела и читала Энциклопедию. Я настолько сильно увлеклась, что меня даже не особо смутило, что шестой патриарх, еще будучи мирянином, бросил больную престарелую мать и ушел в монастырь, настолько он проникся идеями дзен.
Этот же шестой патриарх, Хуэйнэн, ввел в практику медитацию на не-мысль. Идея попробовать эту медитацию настолько захватила меня, что я бросила чтение и села медитировать.
Не-мысль не есть пустота. Нужно просто позволить своим мыслям течь самим по себе, и только наблюдать за этим потоком, не привязываясь ни к чему, не цепляясь ни за что. Именно это и есть тот самый путь к внезапному просветлению.
Медитируя на не-мысль, можно увидеть все, ничего не оценивая, не разделяя. Тогда за ненадобностью отпадут все противоположности, и мир предстанет единым: не различаемым, не называемым. И я в нем буду им же самим, то есть, меня, как таковой, вообще не будет.
С закрытыми глазами пытаюсь сделать свой поток мыслей менее дерганым и рваным. Успокоить сознание. Диссоциироваться от своих мыслей, предоставить им полную свободу действий. Вот уже я начинаю погружаться в состояние, когда чувствуешь, что мысли выходят не из головы, а выплывают откуда-то извне. И то, что осознает само себя и все время бодрствует и несет вахту, уже начинает потихоньку уменьшаться. Становится плоским и тихим, почти незаметным. Как будто оно очень устало, и сейчас распласталось, чтобы немного отдохнуть и помолчать.
И вдруг... Совершенно неожиданно перед моими глазами стали выплывать образы настолько яркие, настолько живые и настоящие, что сравнить это можно с фильмом, только сам ты находишься внутри экрана. По эту сторону действия.
А действие проистекает следующим образом:
Я сижу в горах на каменном троне, скрестив ноги по-турецки. Яркое солнце, ветер в лицо. Длинные волосы развеваются за спиной. Я закрыла глаза и подставила лицо солнцу и ветру. Свобода, счастье...

ЧАСТЬ 2. В ЛЮДЯХ.

Начало пути воина. Топтание на пяди под стопой.

Как хорошо, что птицы в облаках

Субтильны для столь тягостных телес!
Такого не поставишь в укоризну.
Но может быть находится как раз
К их голосам в пропорции наш вес.
Иосиф Бродский.

Интродукция.

Тут братцы обнялись и, не выпуская друг друга из объятий, протянули по одной руке Алисе. Алиса не знала, что ей делать: пожать руку сначала одному, а потом другому? А вдруг второй обидится? Тут ее осенило, и она протянула им обе руки сразу.
Льюис Кэрролл. Алиса в Зазеркалье

В первой части книги изложены мои воспоминания о событиях, не так давно минувших. То, о чем я пишу здесь - хроника событий текущих. Именно сейчас и происходит то «сейчас», о котором речь. Так сказать, события он-лайн. В режиме реального времени. А воспоминаниями я стала заниматься позже, в промежутке между частями второй и третьей. Так что, исходя из двойной хронологии, события первой части предшествуют тем, что представлены в части второй, но по написанию первично именно то, что начинается несколькими строками ниже. Все это вносит некий произвол в выборе начала. Поэтому, чтение книги в порядке 2-1-3 так же правомерно, как и 1-2-3, и, может, даже более логично. Выбор оставляю за вами.

Май сего года.

Медитация 1. Передатчик.

Очень просто, вместо ветра
они ловят этими сетями что-то другое. Милорад Павич. Хазарский словарь

Я сижу в горах на каменном троне, скрестив ноги по-турецки. Яркое солнце, ветер в лицо. Длинные волосы развеваются за спиной. Я закрыла глаза и подставила лицо солнцу и ветру. Свобода, счастье.
...
Хмурый, пасмурный, ветреный день. Низкое небо движется, увлекаемое несущимися клочьями облаков. Двое в плащах с поднятыми воротниками и низко надвинутых на глаза шляпах, стоят у чугунной ограды парка. Они кого-то ждут, стараясь не привлекать к себе внимания, что явно невозможно, учитывая их вычурно-шпионские прикиды. Только благодаря погоде, не располагающей к праздношатанию, они не создают ажиотаж среди публики, которой, собственно, нет вообще. Они одни на пустынной улице. Я смотрю на них откуда-то сверху и сзади. Лиц не видно. Может быть, они добивались именно этого - своей полной неидентифицируемости, - и мой сарказм здесь неуместен?
Похоже, я единственный наблюдатель этой сцены. Но, оказывается, наблюдают как раз за мной. И ждут тоже меня. Один из незнакомцев поворачивается и пристально смотрит в моем направлении. Я, между тем, ощущаю себя в полной безопасности, так как почему-то самоуверенно решила, что невидима, и присутствую в картинке только виртуально.
- Она? - в сомнении спрашивает он, словно поймав на себе мой насмешливый взгляд.
- Она самая, - отвечает другой, даже не обернувшись.
И все переворачивается. Меня за шиворот весьма нелюбезно вытаскивают на улицу, которая только что была лишь в моем воображении. На улице холодно и противно. Кроме того, мне не то чтобы страшно, но общая атмосфера тревожности вполне однозначна.
Меня ведут, - спасибо хоть не тащат, потому что никакой охоты сопротивляться у меня нет, - и скоро мы оказываемся в помещении без окон. Возможно даже, что это бункер. Довольно маленькая комнатка с письменным столом посередине, и кучами бумаг, набросанными на столе, на деревянном, давно некрашеном полу, на стеллажах вдоль стен. Стеллажи заставлены и завалены книгами. На столе - допотопная пишущая машинка, времен примерно второй мировой войны. За столом девушка, видимо, тоже сбежавшая из тех времен. Пышные формы, румяное лицо, длинные черные волосы ниже плеч завиваются локонами. Одежда секретарши рейхс-канцелярии, по крайней мере, какая-то стилизованная черная женская полувоенная форма.
Хотя на улице не было дождя, отчего-то я чувствую себя мокрой, и не слишком уместной в этой комнате. Тем более, что девушка внушает гораздо большее уважение и страх, чем лубочные шпионы. Пока я озираюсь, она осматривает меня с ног до головы и ледяным голосом, без всякой симпатии, личной заинтересованности, или хотя бы снисходительности, говорит:
- Вы нам подходите.
Я впадаю в такое смятение, что молча взираю на нее, просто не в силах открыть рот.
- Вы будете нашим связным, - продолжает девушка, явно видя мое замешательство, но даже не собираясь прийти мне на помощь. - Вот Вам Передатчик.
Она указывает на потертый чемоданчик со скошенным краем - футляр от аккордеона.
Ко мне возвращается дар речи, и я пытаюсь вяло протестовать. С одной стороны, я знаю, что это великая честь, удача и везенье. С другой стороны, меня не покидает ощущение, что меня с кем-то перепутали, что это не я должна была здесь очутиться, что все это не для меня, я этого не заслужила, я недостойна, и вообще, тупа и несообразительна. Я панически боюсь, что не оправдаю доверия, подведу в нужный момент... И если ошибка раскроется, если меня разоблачат, узнают, что я заняла чье-то чужое место, то расплачиваться придется именно мне, не шпикам и не девушке в форме. И тогда уж с меня спросят за все. И от этого возникает чувство полнейшей безысходности и беззащитности.
Но есть и третья сторона, и оттуда является знание, что все протесты, так же, как и вся радость по этому поводу, совершенно бессмысленны. Как сказали, так все и будет. Ни я, ни девушка, хоть от нее и веет за версту несокрушимой силой, ничего здесь не решаем. В ее воле сказать мне чуть больше или чуть меньше, и все.
Я беру чемоданчик, и спрашиваю:
- Что это?
Девушка раздраженно приподнимает брови:
- Это Ваше сознание.
- Может быть, подсознание, - робко спрашиваю я, испытывая все же некоторое злорадство по поводу ее оговорки.
- Здесь нет никаких дуальностей, если я сказала сознание, значит, - сознание, - в голосе девушки звучит сталь. Я в полной мере осознаю свою ничтожность. Ниже падать уже некуда.
- Я не умею им пользоваться.
Девушка безучастно сообщает, что это не ее проблемы.
- Когда научитесь, сразу выходите на связь - добавляет она. - Тогда получите задание.
- Можно его открыть? - спрашиваю я, почему-то заранее уверенная в отрицательном ответе.
- Пожалуйста, - кивает девушка.
Я начинаю лихорадочно размышлять: по всем законам жанра, она не должна была мне разрешить. Я не могу даже представить себе, что я там увижу. Наверное, он все равно не раскроется. Я не смогу справиться с замками. А вдруг он заперт на ключ, который мне еще предстоит найти. Меня охватывает паника. Я не знаю, чего я больше боюсь - того, что этот футляр-чемодан откроется, или того, что он не откроется.
Я кладу его, нажимаю на замки, крышка поднимается вверх - он не заперт. Синхронно с подъемом крышки из недр футляра, словно из некой метафизической табакерки, величественно и плавно, как в замедленном кино, внушая восторженный мистический трепет, выезжает модель Солнечной системы: ее точная уменьшенная копия, - что-то типа движущейся голограммы. Планеты и Солнце вращаются по всем законам физики. Солнце, правда, остается на месте, и потому, центр всей конструкции фиксирован. По размеру она совпадает с размерами самого футляра.
С одной стороны, я испытываю облегчение, с другой - уныние оттого, что ситуация яснее не стала, отнюдь, и как пользоваться своим сознанием в качестве передатчика, - я не имею ни малейшего представления.
Девушка, между тем, всем видом дает понять, что аудиенция окончена.
Я беру чемоданчик, и сразу оказываюсь на улице незнакомого города. Тут же, якобы избавившись от влияния девушки, я думаю: а вдруг это провокация, а вдруг это вражеская разведка? Вдруг это немцы? И тут же оказываюсь на заднем сидении автомобиля, который везет меня куда-то. На переднем сидении тоже сидит пассажир. Я его плохо вижу, но можно четко рассмотреть часть фуражки, левое плечо в кителе и честный, коротко стриженый затылок советского офицера. «Наши» - облегченно думаю я, и во всем теле разливается спокойствие и уверенность.
...
Я вновь на каменном кресле, похожем на трон. Теперь на коленях у меня чемоданчик - аккордеонный футляр. Передо мной очень близко стоит КТО-ТО. Мне кажется, что это мужчина. Вижу я ноги в мужских темно-темно серых брюках, начиная примерно чуть выше колен, и заканчивая черным ремнем. Если сильно постараться и посмотреть ниже, можно увидеть черные туфли. Вверх посмотреть не удается, а может, просто я не сообразила, что для этого нужно поднять голову. Почему-то важно не шевелиться.
- Ну что, - говорит мой собеседник, - все поняла?
- Нет, - с одной стороны честно, а с другой упрямо признаюсь я.
- Хорошо, сейчас я тебе все продемонстрирую, - его голос доносится отовсюду.
Он начинает очень быстро расти, верхняя часть брюк с ремнем стремительно уносится вверх. Теперь я соображаю, что можно поднять голову, но уже вижу только уносящиеся в бесконечность пояс, пах, колени... Лица увидеть так и не удается.
- Далеко я? - спрашивает голос из неведомых высот.
- Да, - только и могу я ответить.
- Насколько далеко?
- Бесконечно, - ответ на этот вопрос приходит ко мне сам собой.
- И тем не менее ближе меня у тебя никого нет, - говорит голос, и я знаю, что это так, причем не только как аллегория: мало того, что он видит меня насквозь вместе со всеми моими мыслями и чувствами - но и совершенно буквально. Его ноги стоят вплотную к камню, на котором я сижу. Я почти упираюсь носом в штанины его брюк. Если приложить изрядные усилия, можно увидеть его туфли, стоящие внизу.
- А если я наклонюсь, я раздавлю тебя как муху, - произносит голос все тем же безучастным тоном. - Здесь нет дуальностей - это все, что сейчас нужно понять.
- Спасибо, - говорю я, ежась от сознания своей беспомощности. - Спасибо, спасибо, спасибо.

Жизнь 1.

А я похож на новый Икарус,
А у меня такая же улыбка
Владимир Шахрин.

Хорошо, что я одна дома! Наверное, со стороны я выгляжу совсем неадекватно. На лице прописалась широченная улыбка. Я постоянно хихикаю, краснею и смущаюсь. В общем, конфужусь. Да и есть от чего. Я-то думала, сейчас буду медитировать о высоком. Смысл жизни... путь воина... просто путь... А тут нá тебе - шпионские страсти. Сериал средней руки. Вот так взяли и ни за что ни про что опустили ниже плинтуса. А ты теперь живи с этим да радуйся.
И все же, радость распирает меня, как воздушный шар. Все, что происходило, кажется настолько настоящим, ярким, живым, что уже непонятно, где она - реальная реальность.
А разговор в завершении даже испугал меня, не могу выразиться точно, но каким-то радостным испугом. Интересно, что от меня осталось бы здесь, если бы и вправду меня там раздавили одним движением пальца?

Интерпретация 1.

Я говорю: «Ну что мне как феномену может быть присуще? Я ведь сирота».
...
Я подумал: это все-таки не Храпуново, а Сорбонна, надо сказать что-нибудь умное. Подумал и сказал: «Мне как феномену присущ самовозрастающий Логос».
Венедикт Ерофеев. Москва-Петушки

Ни для кого не секрет, что и события трехмерной жизни имеют не одну интерпретацию, а несколько (в зависимости от количества наблюдателей), зачастую весьма разнящихся, и даже полностью взаимоисключающих. Что уж говорить об остальных измерениях, о том, что можно увидеть в сновидении или медитации. И все равно, та версия о моей медитации, которую мне довелось услышать, явилась для меня полной неожиданностью...

Немного придя в себя и обретя, вроде бы, достаточно вменяемый вид, иду рассказать все Учителю.
Пытаюсь двести раз придумать с чего начать, но совершенно ничего путного не приходит в голову. Поэтому начинаю экспромтом.
Экспромт, как всегда, получается неважно.
- Ну, рассказывай, с чем пришла! - приветствует меня Учитель.
Всякий раз от этого вопроса с теми или иными вариациями путаница у меня в голове превращается в откровенный хаос.
- Это правда! - говорю я, стараясь быть как можно более убедительной. Только, похоже, ничего хорошего из этого не выходит.
Виснет пауза. Вторая фраза отказывается появляться на свет, да и первая не очень-то удалась. Я делаю второй заход:
- Все, что я хочу рассказать - это правда! - говорю я, но на этот раз получается еще хуже.
Надо отдать должное, Владимир Александрович держит себя в руках и очень серьезно сообщает, что уже верит мне, и я могу продолжать.
Совершенно не представляю, как об этом рассказывать. Тогда я решаю вернуться к тому, что вообще подвигло меня на такую вот медитацию, и завожу разговор уже из далекого далека:
- Я читала, что когда достигаешь просветления, то мир, который мы воспринимаем, из феноменального превращается в трансцендентный.
- Ну, а тогда, что такое, по-твоему, феноменальный мир? Что такое вообще в твоем понимании феномен? Как что-то становится феноменом?
Я не ожидала, что меня начнут так сразу перебивать. Я вовсе не собиралась увязать в терминах. Но знаю, что спорить бесполезно. Все отговорки, что я, дескать, не толковый словарь и не энциклопедия, здесь в расчет не берутся.
- Предмет, - говорю я обречено, - становится феноменом, - но это мое сугубо личное мнение, - в процессе его отражения сознанием, или в процессе его называния. То есть, пусть я, к примеру, вижу стул. Как только мое сознание отразило его образ, и я себе сказала, что вижу именно стул, он тут же превращается в феномен. Если бы я увидела нечто, которое не смогла... нет вернее, не захотела... нет, не смогла бы захотеть познать, назвать или отделить от всего остального, это уже не было бы феноменом. А было бы чистым ноуменом. Но ведь как только я назвала что-то, пусть даже «ноуменом», оно тут же стало феноменом. Ой, что-то я запуталась. Но мне позволительно - я могу заблуждаться. Я ведь не философ. У меня в голове полнейшая кантианско-гуссерлианская каша. Одним словом, отраженный во мне и названный мною стул - это феномен.
- А что позволяет тебе судить о том, что ты видишь, как о стуле?
Ой-ой-ой. Попала в переделку!
- Ну, если по Платону, то я, скажем, смотрю на небо, - я задираю голову и честно гляжу в потолок, - вижу там идею, типа идеальный стул, сравниваю с тем, что стоит передо мной, и думаю - и впрямь похоже.
- Это не Платон. Это всего лишь предыдущий опыт плюс способность давать интерпретацию увиденному. Нужно всего лишь включить чистое восприятие - и готово. Мир трансцендентен. Един и неделим.
Здорово!
Но я пытаюсь гнуть свою линию. Пока что, с очень переменным успехом.
- А еще там было написано, что нужно избавиться от дуальностей, что их для просветленного сознания вообще не существует.
- Конечно. Ведь если перестать интерпретировать и оценивать, ничто не будет само по себе иметь свойств и, соответственно, не будет порождаемых свойствами противоположностей.
Об этом я могла бы слушать часами, но все же делаю отчаянные попытки добраться до сути своего изложения:
- Я читала про медитацию на "не-мысль", которая лежит в основе учения шестого патриарха чань-буддизма Хуэйнэна, что с ее помощью можно достичь внезапного просветления. И решила попробовать.
- Ну, и как же ты пробовала, что ты делала конкретно?
Ну вот, теперь я увязла в методике медитации на не-мысль! Честно пытаюсь отвечать:
- Я села, сложила ноги, руки...
- Неправильно. Продолжай!
Я уже не рада, что пришла.
- ...и попыталась расслабиться. Почувствовала спинку дивана, сиденье...
¬- Опять неправильно. Ну, ладно.
Я в отчаянии. Кажется, до главного я сегодня дойти не успею. Следующий вопрос ставит меня в полнейший тупик:
- Есть два способа медитации на не-мысль, - говорит Владимир Александрович. - Каким из них ты воспользовалась?
Сказать по правде, ни о каких таких способах никогда я не слышала и ни в каких книжках не читала. Кроме того, не в первый раз имея дело с Учителем, я сильно сомневаюсь, существуют ли они вообще, или это, как всегда, очередной блеф. (Впоследствии оказалось, что существуют и даже гораздо больше, чем два, но все равно, здесь всегда нужно быть начеку). Итак, я в тупике. Способов я не знаю, да и сейчас меня настолько распирает увиденное мной в медитации, что рассуждать на другие темы мне просто неможется.
- Не знаю, - честно говорю я. - Наверное, ни одним, ни другим.
- Ну, хорошо, - сжалился, наконец, Владимир Александрович, - рассказывай дальше.
И я начинаю рассказывать. Как только я перешла к началу сюжета, он фыркает:
- Ничего себе, не-мысль.
Но я уже вхожу в раж. Особенность такой медитации для меня состоит в том, что после всего увиденного, я никак не могла заставить себя подумать обо всем этом связно. То есть, в виде словесного повествования. В голове постоянно проносятся какие-то образы, но рассказать о них довольно проблематично. Поэтому я рассказываю, как будто пересказываю фильм. Перевожу зрительное и частично чувственное восприятие в устную речь. Насколько одно соответствует другому, судить мне сложно. Я делаю честные попытки рассказать в точности все как было.
Мне удается, почти не сбиваясь, добраться до самого конца. Владимир Александрович, улыбаясь, выжидательно смотрит на меня:
- Ну, и что ты хочешь у меня спросить?
Собственно, спросить я особо ничего не хочу. Я хочу просто поделиться радостью, которая хлещет из меня фонтаном. И, конечно, услышать, что это все может значить.
Сижу с глупой улыбкой на физиономии и хлопаю глазами:
- Да вроде бы ничего...
Смотрю на улыбающегося Учителя и при этом, как дура, думаю, что он радуется за меня. Как бы не так!
- Ну, тогда, до свиданья! - говорит он безразличным голосом.
Как до свиданья? И что ж я теперь ничего не услышу? Как будто вообще ничего не случилось. Ну, я понимаю, мир не перевернулся, все на своих местах, но все же... Для меня это событие, которое озарит своим светом на всю мою дальнейшую жизнь! Ведь так здорово, что я стала причастной к чему-то, пусть даже сама не зная толком, к чему!
А тут на тебе - «до свиданья!».
- И Вы ничего мне не скажете?
- Так ты же ничего не хочешь узнать.
Как это не хочу! Конечно, хочу! Только, может, не знаю, как об этом спросить. Тут мне, наконец, все-таки удается сформулировать просьбу:
- Ну, скажите, что Вы думаете по этому поводу.
- Слава Богу! Снизошла! Тебе что сказать, хорошее или плохое?
Ха! Сколько я могу наступать на одни и те же грабли, я даже не могу сосчитать:
- Плохое, - говорю я.
- Дуальностей не существует, - говорит в ответ Учитель, от всей души забавляясь.
Хочется провалиться сквозь землю.
- Так вот, - продолжает он. - Здесь, на самом деле, нет ни хорошего, ни плохого. Просто ты вышла на несколько иной уровень восприятия. Тебе дали очень ценный подарок! А что все это предстало перед тобой в виде шпионских страстей, так радуйся - к другим вообще демоны являются. Твое подсознание - и тут ты не одинока - очень сильно замусорено. К тому же, такого рода знание всегда считалось запретным, скрытым, сакральным. Отсюда и вся эта секретность со шпионами и бункерами. Считай, что это твои личные демоны.
А тот, кто стоял перед тобой, - не пудри мне мозги мужскими штанами. Это была ты сама, твое янское самомнение, выросшее до бесконечности. Даже спросить ей, видите ли, уже нечего! Сама все знает лучше всех! Ну ты даешь!
Владимир Александрович глядит на меня с изрядной долей скепсиса.
- Люди, выходящие на какой-то уровень, - изрекает он наконец после паузы, - если они не имеют учителя, могут пребывать в таком поднебесном состоянии годами. Но у тебя есть я, и я тебе говорю все как есть. Так что, возвращайся скорей на землю.

¬Во время этого монолога я сидела, открыв рот, и даже не пытаясь придать лицу хоть сколько-нибудь подобающее выражение. Ну и ну!
Неужели это правда? Может ли быть такое, что живешь столько лет и ничего совершенно о себе не знаешь? Я-то всю жизнь считала себя (и до сих пор уверена, что не без оснований) ходячим комплексом. Робкой, зажатой, необщительной девушкой средних лет. Как точно написано у Фаулза: «Объект эксперимента-1953 относится к хорошо изученной категории интровертов-недоинтеллектуалов». А оказывается, самомнение из меня так и прет... Нужно бороться... Вернее, работать над собой...

Рефлексия 1.

...ему кажется, что и сам он уже не тот, кем был вчера, как будто некое иное Я вытеснило его Я, существовавшее накануне.
Фридрих Дюрренматт. Поручение...

Я все-таки продолжаю упорствовать: самомнение самомнением, но это был очень наглядный способ заставить меня избавиться от дуальностей. Хотя бы частично. Мне весьма доходчиво показали: Бесконечно далекое и есть самое близкое. Я думала, что поняла.
Не то чтобы поняла умом. Мне кажется, я и раньше очень многие вещи понимала именно умом, и вообще даже думала, что я умная...
Оказывается, можно понимать совсем по-другому. Можно принять что-то как факт и начать жить так, как будто это само собой разумеется. Не задумываясь об этом, а просто все время принимая это во внимание. Ну, как всегда, такие вещи невозможно передать словами. А, прочитав, думать, что понял - значит повторить мою ошибку. Читая, можно понять многое, но это, такой опыт, такое совмещение несовместимого, объединение всех противоречий в рамках единого, наверное, нужно только испытать самому. И возможностей для этого предоставляется масса - важно заметить хотя бы одну из них.
Что-то я сбиваюсь на морализирование и высокопарные сентенции. Но это я пытаюсь забить в себя очередной гвоздь, чтобы не забыть то, что, казалось бы, узнав и попробовав хоть раз, забыть невозможно. Ан нет! Проснешься, бывало, утром, и ничего не помнишь. Как и не было войны. И требуется время или повод ¬- какое-нибудь неожиданное, не обязательно странное событие, чтобы что-то начинало смутно всплывать из каких-то глубин памяти.

Медитация 2. Коан.

«Чемодан?» - переспросил один из сидящих у телевизора. «Так он для говна».
Виктор Пелевин. Код мира.

Я стою с футляром от аккордеона на улице. В нем мое сознание, а в нем - передатчик. Нужно найти его, нужно разобраться, как он работает, нужно хотя бы приблизительно знать, как он выглядит...
Я в незнакомой комнате кладу футляр-чемодан на стул, усаживаюсь перед ним и открываю крышку. Выплывает модель Солнечной системы. Заглянуть под нее и посмотреть, как же там все устроено, не удается. Я зажмуриваюсь и запускаю руку внутрь футляра.
То, что я оттуда извлекаю, ввергает меня в глубочайшее недоумение. Я, конечно, предполагала, что мое сознание - большая куча хлама, но не настолько же... С мастерством фокусника я вытаскиваю сломанный циркуль, разноцветные стеклышки, перочинный ножик, бусинки, огрызки карандашей, птичьи перья, магнитики разной формы, сцепленные друг с другом, к ним же прицепилась цепочка из скрепок; расческу без зубьев, смятые клочки бумаги, ... в итоге набирается солидная гора.
Последней каплей становится штуковина, которая за что-то зацепилась, и приходится вслепую ее выпутывать из оставшегося барахла. Когда наконец-то я вытягиваю правую руку с добычей, я цепенею от изумления и неожиданности - в руке у меня очень красивый, черный, блестящий интеграл, сделанный из чего-то вроде очень качественной и легкой пластмассы.
На этом я решаю прекратить свои изыскания, поскольку не без оснований подозреваю, что этот сундучок - без дна, и можно потратить не одну жизнь, выковыривая оттуда вновь и вновь прибывающие вещи, или лучше сказать, феномены. То есть, видимо, я избрала неправильный подход. Мой метод не то чтобы не действует, но не приносит никаких результатов. Хотя отрицательный результат - тоже результат...
Возле меня на полу уже достаточно большая куча вещей. Все они (кроме интеграла) напоминают мне, - и боюсь, что взялись они именно оттуда, - содержимое ящиков моего письменного стола в школьные годы. Именно там и именно в таком беспорядке это все и валялось. Почему же оно оказалось на самом верху сознания? Или может, я не там шарила рукой?
Поступаю я с этим барахлом - почти все предметы не имеют никакой материальной и функциональной ценности - так же, как в детстве. Сгребаю это все в кучу и запихиваю назад. Благо, футляр бездонный - не приходится ничего утрамбовывать...
Закрываю чемодан - Солнечная система медленно движется впереди крышки и вплывает в футляр замыкая всю эту кунсткамеру. Щелкают застежки. Я поднимаю футляр и иду. Снова те же улицы незнакомого города.
И тут во мне возникает смутная мысль, которая постепенно оформляется и изумляет меня до шока. Если мое сознание находится в футляре, то кто это Я, которое несет этот футляр в руках?
Чьи, собственно, это руки - МОИ? А чье сознание - МОЕ? А где же та самая Я? Внутри футляра или вне? И что у меня в голове, если сознание в футляре, и было ли оно в голове изначально, или его там никогда не было? И вообще, что внешне по отношению к чему? И где был этот футляр до того, как его отдали мне? И что в нем было? И изменилось ли оно, когда попало ко мне?
И та я, которая в этот момент сидела на каменном троне и смотрела на все происходящее, и та другая я, которая сидела на диване в своей комнате, почувствовали в этот момент такую неизъяснимую радость и легкость, как будто всю жизнь где-то в груди был какой-то груз, и сейчас он растворился. Я дышала так, как будто до этого мне никогда не дышалось легко. Воздух был не просто легким, он поднимал вверх, при этом растворяясь везде внутри тела, не находя никаких преград. И я уже сама была воздухом, даже не воздухом, а летучим эфиром.
Продолжалось это лишь несколько секунд, а потом все стало как всегда. Остался только спонтанно родившийся коан:
Если мое сознание находится в футляре, то кто это Я, которое несет этот футляр в руках?

Рефлексия 2.

Если не думать ни о хорошем, ни о дурном, что будет в это мгновение моей первоначальной природой?
Коан дзен.

Можно ли стать хоть чуть ближе к просветлению? Ведь все движение к нему есть движение на месте. Снова не нахожу точных слов. Но если мы движемся к бесконечности, прошли мы один шаг (или, и того меньше, вообще стояли), или отмахали тысячи километров - не имеет ровным счетом никакого значения. Бесконечность не приблизилась ни на сантиметр, она как была, так и осталась бесконечно далекой и недосягаемой.
И пусть есть два человека, один из которых всю жизнь мчался со скоростью курьерского поезда, а другой даже не сдвинулся с места. И теперь они уже не видят друг друга, и даже существование людей на противоположном от себя конце дистанции им кажется мифом, - на финише жизни и тот и другой оказываются перед лицом одной и той же бесконечности. Хотя с другой стороны, может быть, они окажутся по-разному подготовленными к встрече с нею...
Так же и с просветлением. Есть же кто-то, кто его достиг. Двигался ли он? Стоял ли на месте, ходил ли кругами? Как он узнавал, что движется правильно? Что такое правильно? И если от просветления в каждый конкретный момент нас отделяет один только шаг, как можно стать к нему ближе? И как сделать этот шаг? В какую сторону шагнуть? Должно ли для этого шага совпасть время с пространством? Или нужно, чтобы совпало что-то еще в нескольких измерениях, чтобы стало возможным протиснуться между своими противоположностями и выскользнуть туда, где все вместе и ничего нет, и нет того, кто вырвался наконец, и нет того места, куда он стремился попасть?
Как же здесь не потеряться? Являются ли те хлебные крошки мальчика-с-пальчика, которые раскиданы то там, то здесь, верными ориентирами? Не дурит ли нас кто-то, не вводит ли нарочно в заблуждение?
Да в принципе - какая разница...

Медитация 3. Микро- и макрокосм.

Путь испытать сущностное состояние - просто шагнуть в него и обладать им.
Ричард Бендлер, Джон Гриндер.

И снова я с футляром. Теперь я уже знаю, что нельзя ничего разделять, и говорить, к примеру, - вот Я, а вот Мое Сознание. А если мы одно, то и тактика должна быть соответственной.
Складываю ладони над головой и ныряю в открытый футляр прямо под Солнечную систему. Там темно и ничего не видно. Я надеялась, что хотя бы как Алиса в колодце увижу банки из-под варенья, хоть что-нибудь... Нет, совершенно ничего. Приходится выныривать.
Пытаюсь снова и снова.
И тогда мне приходит в голову (или в футляр?) светлая мысль - дура, что ж ты не попробуешь посмотреть, что делается в Солнечной системе, даже на Земле - насколько это все можно укрупнить и приблизить.
Делаю очередной прыжок, и, стремительно уменьшаясь, лечу на Землю. Причем, лечу не вся. Часть меня смотрит, как другая часть летит, становясь все меньше, едва различимой, и потом пропадает вообще из поля зрения. Тогда наблюдающая я, не видя наблюдаемой себя, переходит на энергетический уровень и видит восходящий и нисходящий потоки энергии, которые выходят и входят в ту мельчайшую, в данный момент невидимую часть, находящуюся на Земле. Потоки закручиваются, следуя вращению Земли вокруг своей оси и ее вращению вокруг Солнца. Получается красивая, очень сложная траектория. Я даже толком не могу уследить за ее изгибами и поворотами.
Если это так сложно, - думаю я, - значит это реально. Мне самой до такого не додуматься.
Солнечная система начинает обрастать другими звездными системами. Появляются новые галактики.
И в этот момент, я, понимаю, или, скорее чувствую, что так есть всегда: я - мельчайшая невидимая частица, и я же содержу в себе всю вселенную. Я внутри всего, на Земле, и я вне всего, обнимаю все, без меня ничего нет, хотя это все существует объективно, и мое участие есть только участие наблюдателя.
И, как и в прошлый раз, тело той меня, которая сидит на диване по-турецки и мнит себя настоящей, становится невесомым, радость шипящими пузырьками вытекает откуда-то снизу вверх и растворяется везде.
Та я, которая сидит на троне, уже не видит никого перед собой. Только ветер и солнце...

Медитация 4. Неудавшееся освобождение.

Чем глубже вы осознаете свободу, тем меньше ею обладаете.
Джон Фаулз. Волхв

Я опять на улице все того же незнакомого города. Улица, как и раньше, пуста. За все время я не увидела здесь еще ни одного человека. Я пребываю в нерешительности. Я пробовала подобраться к содержимому футляра извне, пробовала изнутри... Что делать теперь? Может быть, чтобы что-то произошло, нужно открыть футляр в подходящем месте? Месте силы? Я решительно отправляюсь на поиски такого места, и оно появляется совершенно неожиданно. Я знаю, что оказалась там, где надо.
По всем признакам, это левый берег Дона. Небольшой песчаный пляж. Довольно чистый желтый песок. Вокруг растут камыши. Они еще невысокие и зеленые. Я сижу лицом к воде. Она, как и должна быть вода в Дону, серо-зеленого цвета и, практически, непрозрачна. Футляр лежит у моих ног. Открываю его опять. Выплывает Солнечная система. Я с тоской взираю на эту картину...
И вдруг понимаю, что нужно делать. Это настолько просто, что я от всей души удивляюсь, как это раньше не пришло мне в голову. Ведь я прочла столько коанов, я знакома по книжкам с шоковой терапией учителей дзен, которая, как правило, и достигает цели. Я встаю, отхожу на шаг назад, и выверенным движением профессионального футболиста, пинаю открытый футляр, который, описывая широкую дугу, и роняя находящиеся внутри причиндалы, летит в воду.
Вслед за ним взлетаю и я.
Наконец-то! Я освободилась от него! Полностью и навсегда. Отсекла всяческие привязанности. Я лечу. Сидящие на троне и на диване я вновь дышат эфиром и переполнены легкостью, светом и радостью.
Летящая я поднялась метров на пять-шесть и пролетаю над местом, где шлепнулся в воду футляр. Там еще расплываются круги. И тут я думаю - блин, а как же передатчик? Это что ж, я его взяла и выбросила? А как же мне теперь выходить на связь? А что же я теперь буду делать без сознания? Как же мне жить теперь?
В это время я вхожу в самый настоящий штопор, и, закручиваясь, падаю прямо в мутную водицу...
Следующий кадр - я опять сижу на берегу, как мокрая курица. В руках у меня все тот же футляр... Недостойна - думаю я. Ну что ж...
...
Я сижу на каменном троне. Передо мной никого нет, но тот, с кем я разговаривала раньше, находится здесь - везде. Я отчетливо ощущаю его присутствие. (Не берусь судить о его теперешних размерах).
- Твое сознание коллапсирует, - говорит он строго. - Успокой свой ум.
Как будто сама не знаю...

Интерпретация 2.

...поистине торжествуют они преждевременно и сослепу.
Иван Ильин. Кризис Безбожия

С ношей трех последних медитаций я вновь отправилась за разъяснениями.
Оказывается, нет предела удивлению, в которое может ввергнуть учитель нерадивого ученика! То, что я услышала от Владимира Александровича, как всегда, застало меня врасплох.
Почему-то всегда кажется, что вот она ситуация, и вот ты на нее смотришь, и вот что-то видишь совершенно объективно, не давая никаких оценок и интерпретаций, потом идешь к Учителю, и все становится с ног на голову. Все что, казалось, ты видел, - не думал, а именно считал данностью, - так вот, и оно оказывается неверным.
Коаном, который я считала верхом моих ментальных усилий, он заинтересовался мало. С моим раздвоением, полетом и энергетическими потоками, сказал:
- Ну да, тут все понятно.
А уж за выбрасывание чемоданчика мне досталось по полной программе.
Вот тебе, бабушка, и Юрьев дзен!
Вовсе это было не попыткой освобождения, а истерикой взбалмошной девицы.
Дура я, дура. Взять такой подарок и выбросить... Это ж какой идиоткой надо быть, с какого бодуна до такого додуматься! Когда абсолютно ВСЕ было в моем распоряжении. Когда я могла летать по вселенным, путешествовать в макро- и микромире... Спрашивать и получать ответы на любые вопросы. Это лучше любого учителя, по крайней мере, нагляднее. Можно попасть на другие планеты, населенные иными формами жизни, можно смотреть на рождение и распад элементарных частиц. Можно быть наблюдателем и наблюдаемым, субъектом и объектом... А я взяла и пинка под зад. А теперь, возможно, ничего мне уже никогда не откроется...
Трепыхаться и возражать здесь совершенно бессмысленно. Опять я в луже...

Жизнь 2.

Чувство своей подавленности более и более входило в меня. Я чувствовал себя обвеянным чужою силой, до того огромною, что мое "я" как бы уносилось пушинкою в вихрь этой огромности и этого множества...
Василий Розанов.
Война 1914 года и русское возрождение

А потом я, сама не знаю почему, взялась за рассказы Виктора Пелевина. Читанные лет пять назад, они оставили довольно смутные воспоминания. Открыла рассказ «День бульдозериста», который запомнился почему-то исключительно педофобией и где-то ближе к концу прочла:

«- Господи! - прошептал он. - То есть oh God! Да как я забыть-то мог?
Он кинулся к шкафу, раскидал оставшиеся бутылки - они покатились по полу, несколько разбилось - и распахнул косые дверцы. Внутри стоял ободранный футляр от аккордеона. Иван вытащил его из шкафа, перенес на кровать, щелкнул замками, откинул крышку и положил ладони на шероховатую панель передатчика. Одна его ладонь поползла вправо, перешла в другое отделение и нащупала холодную рукоять пистолета; другая нашла пакет с деньгами и картами.
- Господи, - еще раз прошипел он, а ведь все позабыл, все-все. Не долбани эта штука по спине, так ведь и сейчас с ними пил бы... и завтра...
Он встал и еще раз прошелся по комнате, вороша волосы ладонью. Потом сел на место, пододвинул к себе раскрытый футляр и включил передатчик, который словно раскрыл на него два разноцветных глаза - зеленый и желтоватый».

В процессе чтения со мной стали происходить вещи, много раз читанные, но до сей поры ни разу не испытанные на себе с такой интенсивностью. Это даже нельзя назвать страхом. Поскольку это был совсем не страх. В сознании по мере того, как до меня доходил смысл прочитанного, воцарялся полный хаос и смятение. Мной овладело чувство отчаянной безысходности. Если бы было видно Луну, я бы на нее завыла. Мое тело чувствовало себя просто отвратительно. Казалось, что все, что находится у меня внутри живота, пришло в движение и пытается завязаться в один тугой узел. Надо сказать, что, в конце концов, эта попытка завершилась успехом. Я вскочила и вприпрыжку поскакала к туалету. Хотелось рыдать или завывать как сирена, стуча при этом зубами.
А если уж попытаться выразить то, для чего тогда не находилось слов, - отчаянно хотелось, чтобы этого никогда не происходило. Не было и все. Или хотя бы чтобы был кто-то, которому можно сказать: «Я протестую!!! Я не хочу этого всего!!! Я отказываюсь!!!». А так...
Я осталась наедине со своим передатчиком и с книжкой, где про него уже все написано...

Рефлексия 3.

- Hoc est simplicissimum, - сказал Хосе Аркадио Буэндиа. - Homo iste statum quartum materiae invenit*.
Габриэль Гарсиа Маркес.
Сто лет одиночества
_____________________________________________
* Очень просто. Этот человек открыл четвертое состояние материи.

Но ведь как же так? Как так бывает? - Все время хочется с кем-то спорить, кому-то что-то доказывать.
Ведь вероятность, что я запомнила опус про футляр, и через пять лет он неожиданно всплыл, а потом я про него еще тут же прочла, практически равна нулю. Особенно, если при этом учесть, что за все это время я прочитала достаточное количество книг, да еще и написала диссертацию. Хотя, конечно, и такое может быть. Значит что?.. Даже язык меня слушается плохо.
Нельзя ведь сказать, что футляр от аккордеона с передатчиком внутри - это общее место, про которое написано здесь и там, или каждый нет-нет, да и обмолвится. А если нет, откуда такие совпадения? Неужели этот футляр валяется где-то в коллективном бессознательном? Может это вообще какой-нибудь архетип? А может просто там, куда я попала всем такие выдают?
...
В этот вечер ничто в мире не заставило бы меня медитировать на передатчик...
Я решила посмотреть на свою энергетическую структуру и малый небесный круг.

Медитация 5. Шар энергии.

Боюсь, не вынесу полета...
Нет, вынес. На полу сижу впотьмах,
и в глазах пестро, и шум в ушах,
и блаженная в плечах ломота.
Владимир Набоков.

Проведя энергию по малому небесному кругу сорок с лишним раз, я сидела неподвижно и следила за вдохами и выдохами. Мысли мои, наконец, немного успокоились, но я все еще чувствовала слабость и тоску. Вдруг что-то как будто подтолкнуло меня - я подняла руки ладонями вверх. Дома во время медитации я не делала такого никогда - как-то никогда не приходило в голову. А сейчас пришло, и, причем, весьма настойчиво.
Как только руки поднялись, я, сидя с закрытыми глазами, увидела змеистые потоки люминесцентного белого цвета, входящие ко мне в ладони. Больше всего они походили на белые молнии. В руках и в теле не ощущалось ровным счетом ничего. Потом, когда потоки света прекратились, в моих ладонях, которые я уже держала перед собой, появился шар белой энергии. Я была в недоумении - не то чтобы с ним делать - с этим вопросов нет - в себя. А куда в себя? Ну, думаю, вылью сверху. И как только поднесла его к голове, он действительно весь полился мне в макушку - вроде бы там находится точка бай-хуэй. Ощущения при этом были потрясающие. Мало того, что я чувствовала, как ЭТО растекается по мне, на правой руке все волосы у меня встали дыбом. Казалось, влившаяся энергия лишила меня веса, лишила того, на что действуют гравитационные силы, но не именно массы как таковой, а видимости массы, которая участвует в уравнении Ньютона. Это было не ощущением полета, как перемещения в воздухе, а спокойным и расслабленным парением, без усилий, без эмоций, без напряжения... На этом все закончилось. Больше в тот вечер не произошло ничего.

Жизнь 3.

В такие моменты, когда сознание выплывает из бездны, все видишь как в мире детских книжек.
Роберт Музиль. Человек без свойств

Наутро я еле смогла вспомнить, что со мной происходило. А когда вспомнила, подумала - интересно, в чем выразится такое поступление энергии? Может быть, я теперь стала сильнее? Глядишь, и смогу отжаться раз сто... Ан нет! - не смогла... Ни разом больше, чем вчера и позавчера...

Интерпретация 3.

Итак, я думаю, что все, что я вижу, - ложно. Я верю, что никогда не существовало ничего из всех представляемых моей лживой памятью вещей.
Рене Декарт. Разыскание истины

Как только у меня появилась возможность, я галопом поскакала к Учителю за моральной поддержкой. Пусть хоть как-нибудь поможет мне уложить в голове эпизод с футляром. Пусть хотя бы скажет, что это простое совпадение. Но тут, как и следовало предвидеть, меня ждал облом.
Я пришла с книжкой подмышкой, раскрыла ее на нужной странице и выложила на стол. Сердце отчаянно колотилось. Несмотря на то, что уже прошло несколько дней, легче мне не становилось. Иногда мне, правда, удавалось убедить себя в том, что я просто не очень ловкая шарлатанка, и это обыкновенный неудачный розыгрыш всех, включая саму себя, но такая уверенность не жила во мне долго - отчего-то не прививалась.
- Вот! - ткнула я на абзац, выделенный мною вчера синим карандашом.
- Ну, помню я такой рассказ, ну и что? - отозвался Владимир Александрович.
- Вы прочтите, пожалуйста, что там написано!
После того, как он прочитал, он сказал, что не понимает, что это я собственно, приперлась, да еще и в таком плачевном виде. А поскольку разговор происходил прямо перед тренировкой, он сказал, что если я действительно хочу об этом поговорить, то могу прийти завтра. Еще бы я не хотела! Хотя энтузиазма после такого приема у меня все же поубавилось.
Назавтра первое, что он сделал, - показал, как я выглядела вчера. Надо сказать, это произвело на меня определенный эффект.
- Ну, что, - сказал он. - Знаешь, какой ты была, когда пришла?
Он сделал вид, что сунул мне под нос книжку, а сам сел, сгорбился и уставился в пол, театрально скашивая на меня глаза. Я, конечно, все понимаю, это действительно неимоверно смешно, но все же, грешно над убогими...
- Объясни, что такого в том, что ты прочитала? - наверное, это хороший способ привести в чувство человека, столкнувшегося с чем-то для себя совершенно неприемлемым. Показать ему, что все остальные не видят в этом ничего заслуживающего внимания. Владимир Александрович достиг здесь немыслимых высот. Из одной крайности меня тут же кидает в другую.
И чего, собственно, я приперлась, - думаю я. - Ну подумаешь, каких только совпадений в жизни не бывает. И вообще, может у меня какая-нибудь феноменальная память, и я помню все, что прочла с самого детства.
- Ну как же, - говорю я. - Ведь там написано про футляр, про передатчик...
- Ну и что? Ты теперь можешь чуть больше того, что могла делать раньше. Это же так очевидно! Понятно, что при расширении восприятия что-то пограничное начинает просачиваться вовнутрь. Что тебя в этом так удивляет? Ты что, раньше этого не знала? Ты просто индульгируешь, да так, что смотреть противно.

Рефлексия 4.

Дикие скачки и провалы жизни переносимы мыслью только тогда, когда можно найти в предшествующем признаки упругости или зыбучести.
Владимир Набоков. Solus Rex

Конечно, я понимаю, фиг сознание захочет расстаться со всеми своими догмами, которые оно кохало, холило и лелеяло всю жизнь.
Короче, это надо принять как данность, и больше об этом не думать. Нет, думать, пожалуй, можно, но только в позитивном ключе. Скажем, как хорошо, что на пару миллиметров расширилось мое восприятие. И точка. Ну и все. Я так и делаю. Но только сейчас. А тогда... Индульгирование тоже надо пережить. Не думаю, что бывают люди, которые ни разу этим не занимались. Это не так уж стыдно. Не стыдней, чем секс по телефону.

Жизнь 4.

- Боже мой! - сказала она, обводя глазами семейство Браунов.
- Какой же нахал этот Вэнбру. Вечно он проделывает такие вещи. Нужно пожаловаться куда следует, тогда он потеряет работу, и поделом ему будет, правда, сэр Джеймс?.. Или нет?
Ивлин Во. Мерзкая плоть

Прошло несколько дней, в течение которых ничего, относящегося к передатчику, не происходило. Я решила, что мне не хватает силы, чтобы разобраться с ним, с собой и со всем происходящим. И поэтому пыталась только накопить достаточное количество энергии.
После такого перерыва, в один из дней я пришла на работу раньше всех, и подумала, что можно совершенно спокойно медитировать и здесь. Возможно, рабочая обстановка дала себя знать, потому что медитация сразу вошла в необычное русло...

Медитация 6. Четыре руки.

- Но и сколько же у ей рук-то, у Людмилы-то у этой?
- Сколько надо! Две!
- А шурует вроде как шестью. Это у ей Последствие али как?
- На себя посмотри! - обозлился Бенедикт. - Это искусство!
Татьяна Толстая. Кысь

Снова я с чемоданчиком-футляром. Мне кажется, что если все-таки постараться открыть его в таком месте, где можно будет сосредоточиться и пошевелить мозгами, то все получится.
Почему-то в голову приходит, что нужно открыть его за письменным столом. Сразу же начинаю примерять к себе самые разнообразные письменные столы. Проносится сцена за сценой. Сначала я вижу себя сидящей за своим же письменным столом на работе - нет, явно не то. Следом начинают мелькать образы меня, сидящей за знакомыми столами моих друзей, учителей и преподавателей. Ни за одним столом мне не уютно. Даже не столько мне, сколько моему футляру. Это я чувствую каким-то особым чувством. Вернее, знаю особым знанием.
И, наконец, я оказываюсь перед огромным двухтумбовым столом из очень красивого полированного дерева. Он поражает воображение своими габаритами, массивностью, монументальностью и роскошью. На столе необыкновенный чернильный прибор, пресс-папье и голубая мечта моего детства - антикварная промокашка с круглой ручкой, стоящая как неваляшка. И все это великолепие мне?!! Эх, жаль похвастаться некому!
За столом стоит величественное кожаное кресло. Над ним, прямо на стене, чуть выше линии, где полированные панели в цвет мебели переходят в обои умопомрачительной красоты и строгости - висит красный с позолотой герб России. Я, которая медитирую, той частью сознания, которая вроде бы находится здесь и сейчас, испытываю настоящий ужас от подобного нелепого сочетания филистерского эстетства с постсимволистским концептуализмом. Но та я, которая стоит с футляром приходит от стола и всей обстановки в восторг. Футляр тоже доволен.
Я очень аккуратно укладываю его на идеальную гладкость столешницы, а сама начинаю взбираться в кресло. Именно взбираться, так как кресло оказывается мне чересчур велико, и приходится карабкаться на него, как делают дети: повернувшись к нему лицом, я двумя руками вцепляюсь в подлокотники, закидываю одно колено на сиденье, подтягиваюсь, и вот я уже с ногами забралась в кресло. Меня немного смущают его размеры, и что-то беспокоит в себе самой.
И тут я понимаю: когда я залезала, я видела свою ногу (обычно в медитации мне трудно сконцентрироваться на своей внешности, если я нахожусь в себе, а не где-то вовне) - эта нога была худенькой и нескладной ногой взрослеющего ребенка. Я смотрю на себя внимательнее и стараюсь сделать это со стороны. На мне детские шорты, вымазанная во что-то майка, лицо в разводах от грязи; не расчесанные волосы и шершавые руки завершают картину. Да, это я лет в двенадцать - заброшенный, предоставленный самому себе, ребенок работающих родителей. Ну и ладно. Я и так знала, что этот стол не по мне и не для меня.
Я усаживаюсь прямо в кресле в позу для медитации дза-дзен и щелкаю замками футляра.
Ничего не могу с собой поделать. Теперь, когда я знаю, как должен выглядеть передатчик, я, как ни стараюсь увидеть что-то еще, вижу только его. Он очень красивый, корпус его, за исключением панели, такой же полированный, как и стол. Я аккуратно вытаскиваю его и включаю. Загораются две лампочки - желтая и зеленая. Светятся даже не сами лампочки, а что-то вроде матовых полупрозрачных кнопок, похожих на кнопки вызова лифта в современных многоэтажках.
Каким-то образом, точно не зная как, но будучи совершенно уверенной, что все делаю как надо, я посылаю свое первое сообщение: «Передатчик нашла. Жду указаний». Для отсылки этого сообщения мне понадобилось только ментальное усилие и железная уверенность, вернее, отсутствие каких бы то ни было сомнений. Сомневаться мне даже не пришло в голову. Зато как только сообщение было послано, на меня обрушивается шквал мыслей: а как я смогу принимать эти самые указания, если я не знаю, на что нажимать и как вообще это работает? И что мне теперь делать? А вдруг, даже если я смогу получить ответ, он окажется зашифрованным?
И тут из передатчика начинает вылезать бумажная лента, как из телеграфа. Вылезает она из его правого бока и движется вправо. Я, как не раз видела это в кино, подхватываю ее двумя руками, и пытаюсь по мере ее движения, прочитать, что там написано. Не могу... Тогда я думаю - тут что-то не то. Если она лезет вправо, то явно движется концом вперед. Каждое слово будет появляться со своего конца, каждая фраза с конца, и вообще все послание начинается своим концом! Это же каково тому, кто его передает! Все писать в обратном порядке!
В этот же самый миг из левого бока передатчика начинает выползать такая же лента влево. По идее, на ней слова и фразы должны идти от начала к концу. Уж тут не должно быть осечки. Это послание и есть правильное!
Обеими руками я держу правую ленту и нахожусь в высочайшей степени замешательства - отпустить ее я не могу, а левую ленту подхватить мне нечем. А если прямо в сей миг ее не схватить, она свалится на пол, а я такая маленькая, мне ее не достать... Я очень хочу удержать ее, но не знаю, как. Я, не отрываясь, гляжу на движущуюся полоску бумаги, и вдруг вижу, как еще две моих руки, вдобавок к первым двум, тянутся к ленте слева и берут ее пальцами. Это меня удивляет только чуть-чуть. Куда больше чувство облегчения, оттого, что все так удачно случилось.
С четырьмя занятыми руками я пытаюсь рассмотреть, что же написано слева. Увы и ах! И та и другая ленты пусты... Передача заканчивается. Движение лент останавливается. Две пары моих рук одновременно складывают два послания и засовывают в боковые карманы штанов - левые в левый, правые - в правый.

Жизнь 5.

И гагары тоже стонут, - им, гагарам, недоступно
наслажденье битвой жизни: гром ударов их пугает.
Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах...
Максим Горький. Песня о буревестнике

Подготовка к следующей медитации стала для меня настоящим испытанием. Я боялась, что опять не смогу прочитать того, что написано. Или там окажется какой-нибудь бред. Или вообще ничего не будет. Или...
Чем больше я боялась, тем больше во мне крепла уверенность, что я ничего не смогу. Я нарочно старалась не думать о передатчике, о шифровках, о футляре. Как только я собиралась медитировать, я очень убедительно говорила себе, что я еще не готова, что нужно еще подождать, что нужно сначала успокоить свой ум. И это было правдой. Чем больше я занималась, тем большее смятение испытывала.
И все же, в конце концов, я решила попробовать.
Попытка изо всех сил сосредоточиться не давала никакого эффекта. Вместо расслабления и успокоения на меня напало тревожное возбуждение.

Медитация 7. Расшифровка.

Однако чувствую, что человеку не дано прочесть свои мечты, грамоты не хватает.
Милорад Павич. Пейзаж, нарисованный чаем

И все же, я вытащила из правого кармана сложенную ленту послания. На ней, как и в прошлый раз ничего не было.
Я почему-то подумала, что им нет смысла морочить меня слишком долго и мучительно, и поэтому буквы должны появиться легко. Всем нам, детям Советского Союза, выращенным на рассказах о конспираторах и революционерах, известны десятки способов скрытого письма. Я начала с самого простого. Зажгла свечу и поднесла ленту к пламени. На ней моментально стали проявляться коричневые буквы.
Я остолбенела. Мое сознание, на этот раз неусыпно бдящее, говорило, что так не бывает, что я все равно не смогу ничего прочитать, а если смогу, то кроме своих собственных заморочек ничего там не увижу. Мысли плясали и прыгали во все стороны. Я боялась взглянуть на текст.
Сознание ликовало и подзуживало: «Посмотри, посмотри - там, скорее всего, написано «Смени работу» или «Успокой свои мысли» или еще какой-нибудь афоризм в тему».
Я еще ни разу не читала ничего в медитации. Мне кажется, что это должно быть чрезвычайно трудно, поскольку иногда стараешься разглядеть крупные детали или пейзаж - и не можешь. А тут буквы, слова... А главное - содержание. Как можно прочитать о чем-то, чего сам никогда не знал? А если знал, то это уже будет нечестно. Как будто сам себя дуришь, хоть и ненамеренно, но все же...
Собравшись с силами, гляжу на ленту. От сковавшего меня страха, буквы никак не желают складываться в слова. Чтобы хоть как-то уменьшить напряжение, я достаю вторую ленту из левого кармана, и подношу к свече. На ней тоже появляются буквы, и передо мной возникает предложение:
«Слова, которые ты читаешь, есть послание слева...».
Сам факт, того, что я смогла что-то прочесть, настолько меня окрыляет, что я даже не задумываюсь над смыслом фразы. Не дочитав, я возвращаюсь к первой ленте.
На ней написано: «Все, что ты узнаешь справа есть твое». Дальше буквы идут неразборчиво. Я теряюсь. Иногда бывает, кто-то тебе что-то говорит, а ты не в состоянии понять. Здесь приблизительно то же самое. Я не пойму что это значит. «Что значит «твое»?» - думаю я. Это в смысле я сама это придумала?
«Подарок!» - как бы нехотя и раздраженно появляется следующее слово. Видимо, моя тупость не перестает их удивлять. Последняя фраза складывается сама собой: «Твои мысли справа верны наполовину». Я уже не удивляюсь. Сознание мое неожиданно и незаметно для себя успокаивается. Дальше все течет легко и просто.
Я беру вторую ленту, и читаю написанные на ней два предложения:
«Слова, которые ты читаешь, есть послание слева».
«Все, что приходит слева, не может быть названо».
Мне начинает казаться - так часто бывает во сне, - что в данный момент для меня открылась какая-то высшая истина, снизошла небесная благодать. Каждое слово наполнено каким-то особым глубинным смыслом. Моему ликованию просто нет предела - кажется, что я узнала что-то, что перевернет мою жизнь. Я преисполнена чувством восторга и благодарности.

Жизнь 6.

Взять бы всю эту мистику да разом по всей русской земле и упразднить, чтоб окончательно всех дураков обрезонить.
Федор Достоевский. Братья Карамазовы

Но меня наблюдающую даже не столько удивляет смысл прочитанного, сколько то, что я вообще могла читать. Потом я понимаю, что еще чуть-чуть, и от переполнения чувств, я вообще забуду, то, что смогла прочесть. Я зажигаю свет и бросаюсь за ручкой и бумагой.
После того, как все записано, как бы вдогонку ко мне приходит еще одна фраза:
«И правое и левое берут начало в одном».
Я только вяло отмахиваюсь - да знаю, надоело уже. Все-таки моя упертость не знает границ...

Жизнь 7.

Возможно ты буддистка, в тебе до хрена пустоты.
Борис Гребенщиков.

Прекрасный субботний день. На деревьях молодые зеленые листья, синее небо, желтое солнце - все как всегда весной. Я иду с тренировки по бульвару. Жизнь хороша.
На скамейке сидит молодая чета. Рядом бегает мальчик лет четырех. Родители, особенно папа, отличаются весьма обширными габаритами. Возле них стоит фигура в оранжевом одеянии и тапках на босу ногу. На макушке коротко стриженой головы торчит, вернее, висит, прядь волос. В каждой руке человек держит по вееру книг, которыми ловко жонглирует и при этом говорит, не закрывая рта ни на секунду, излучая уверенность и вызывая расположение к своей персоне. Под конец пузатый папа не выдерживает, встает, достает из кармана купюру и отдает. На его лице не видно даже сожаления. Все сработано профессионально.
Я приближаюсь к месту, где разыгрывается эта сцена. Мне смешно, и улыбка сама расплывается до ушей. А еще я думаю - может, это кришнаит, и у него в руках Бхагавадгита, а я бы не отказалась получить ее в личное пользование.
Человек видит мой интерес и уже предвкушает легкую наживу. Он бросает семейство и почти рысью мчится в мою сторону.
- Добрый день, - издалека завязывает он беседу.
- Здравствуйте.
Я ничего не могу с собой поделать - улыбка становится уже просто неприлично широкой и идиотской. Хорошая мина при плохой игре не получается.
Оказывается, это не кришнаит, и представитель какой-то другой религии с ведическими традициями. Он всучивает мне в руки книгу.
- Совершенно бесплатно - приговаривает он при этом, только пожертвуйте, пожалуйста, нам сколько можете.
Каюсь: я жертвую тут же десять рублей. А книжку начинаю листать - ну интересно же. В ней какие-то сутры на санскрите в русской транскрипции с расставленными ударениями. Комментариев - минимум. Что это, про что, и что будет, если читать эти сутры, и даже кому они посвящены, и что у них за Бог - совершенно неясно.
Пока я листаю, Оранжевый не замолкает ни на секунду:
- Человек, - проповедует он, - живет, работает, учится во имя Господа. Только все мы про это забываем. Правильно?
- Ну-у-у..., - отвечаю я, отчаянно пытаясь понять, о чем написано в книжке, и, при этом, вежливо поддерживать беседу.
- Наша религия - самая древняя на Земле - вещает он дальше, - Как культурный человек, вы не можете с этим не согласиться.
В этот момент я зачитываюсь русским текстом древней индийской сутры и пропускаю время своей реплики. Оранжевый повышает голос:
- Вы культурный человек? - настаивает он уже не на шутку.
- Ну, культурный, - соглашаюсь я без особого энтузиазма.
- Тогда Вы все-таки обязаны признать, что наша религия - самая древняя, и, следовательно, единственно верная, - говорит он весьма убедительно.
Тут уж конечно, не грех бы и поспорить. Но я никогда не отличалась умением вести полемику, и поэтому делаю отчаянные попытки сгладить ситуацию. В голове проносится тысяча вариантов ответов, но все они явно агрессивные. В каждом из них весьма однозначно звучит «Нет!», и дело тут не в конкретном названии религии, а в чувстве противоречия, которое так часто ставит меня в крайне затруднительные ситуации. Стараюсь, но никак не могу изжить юношеский негативизм - успеть бы до старости. Поэтому я тщетно пытаюсь увести разговор в сторону чем-нибудь нейтральным. Причем на ум мне приходит не самое удачное решение:
- Я буддистка, - говорю я почти с тоской. Книжка и сам Оранжевый уже не кажутся мне такими интересными. И к тому же, я не очень люблю врать - с моим умением вечно куда-нибудь влипнуть, из каждого вранья мне приходится очень долго выпутываться. Как, впрочем, и из правды. Лучше вообще раскрывать рот пореже...
- Вы буддистка? - искренне изумляется он. - И Вы что, правда верите, что все вокруг - пустота?
- Как Вы сообразили? - говорю я. - Почти попали в точку.
И тут Остапа понесло... Видимо, разговор вошел в хорошо знакомое русло теософских споров, и парень решил взять все под свой контроль. Ему удалось, то, что было задумано: вовлечь меня в дискуссию на богословские темы. Теперь осталось только целиком и полностью разгромить мои логические (или скорее, нелогические) посылки, дабы потом поставить перед фактом, что его Бог и есть единственно верный и настоящий.
- Но, позвольте, - говорит он уже совсем другим голосом - менторский, уверенный тон профессионального лектора. - Ведь если есть пустота, у нее должен быть источник.
- Помилуйте, - говорю я (вот уж денек - вправлять мозги ведическим тантристам) - пустота ¬- сама источник всего. Это из нее все появляется, да и то только потому, что мы без этого не можем. Только из вежливости я умолчала о том, что эта пустота находится в сознании Будды, которое само тоже пустота.
- Но, - не сдается он, - как же так? Вот возьмем пример: светит лампочка. Она - источник света.
Ну, понятно, можно дальше не продолжать - все более чем прозрачно. Сравнить Бога с лампочкой - куда как здорово. Бедный Эдисон! Про Бога я вообще молчу. Но тогда я даже не обратила на это внимания. Больше меня задел другой аспект его штампованной метафоры:
- Вы меня удивляете, ¬- говорю я уже устало - Вы представитель восточного религиозного течения, несете свое учение в массы, а Ваше собственное сознание просто погрязло в дуальностях. Если Вы говорите, что есть свет, это предполагает, что есть и тьма. Вы не можете увидеть мир единым и неразделенным. Вы мыслите категориями. Я не говорю, что это плохо, но так вы не увидите Бога, ни своего, ни чужого, ничьего.
В процессе речи - это был первый в моей жизни теософский спор - на меня напало необычайное воодушевление. Не знаю даже, кому я это рассказывала, ему или себе, но я стала охотно понимать религиозных фанатиков. Это настолько увлекательное занятие!!!
Оранжевый стал меняться в лице.
- Ой, - сказал он, - ой... ох уж эти буддисты....
Он замахал руками, как ветряная мельница, и широкими шагами, не сказав даже «до свиданья», ринулся от меня подальше на поиски новых жертв.
Так что, реноме буддистам я слегка подпортила. Уж извините.

Медитация 8. Послание.

- Мне бы такое зрение! - заметил Король с завистью. - Увидеть Никого! Да еще на таком расстоянии! А я против солнца и настоящих-то людей с трудом различаю!
Льюис Кэрролл. Алиса в Зазеркалье

Снова включаю передатчик. Передаю сообщение: «Ваше послание получила. Прием!».
В ответ из левого бока передатчика выползает официальный бланк с голубой полосой и водяными знаками. Очень красивый, но опять без какого-либо текста. Я верчу его в руках, подношу к глазам, якобы чтобы лучше рассмотреть, но без толку. Больше всего в данный момент я похожа на мартышку с очками. Нужно, наверное сначала отрастить особый орган, который мог бы видеть что надо, воспринимать что надо, да еще и понимать все это как надо. Вдруг на меня нападает странная апатия.
- Устала, ¬- говорю я. - Прочту в следующий раз.
И закрываю футляр.

Рефлексия 5.

Все на свете должно происходить медленно и неправильно, чтобы не сумел загордиться человек, чтобы человек был грустен и растерян.
Венедикт Ерофеев. Москва-Петушки

Пока находишься на подъеме, и о прошлых и о неизбежных будущих спадах думается с неоправданным оптимизмом и легкостью. Я беспечно говорила себе, что спады как раз даже лучше любого подъема в плане тренировки духа, воли, и вообще, на гребне волны каждый дурак сможет... А что меня сейчас несет куда-то с неудержимой силой - так я не виновата. Могу же я хоть раз вместо чувства вины за то, что мне так хорошо, испытать просто счастье и эйфорию и чувство полета. «Невидима и свободна»... Так я себе говорила, пока события внешние и внутренние с головокружительной скоростью влекли меня за собой, не давая времени для анализа, страха и сомнений.
И вот все закончилось... И все, что казалось таким полезным и благотворным - тот самый спад, который воспитывает чувства, - повернулся ко мне своим серым лицом. Ничего положительного в нем не обнаружилось. Только досада и злость на себя. Чему это ты так радовалась вчера??? Что за идиотские улыбки, что за детские фантазии? Может, ты думаешь, что ты воин? Или сталкер? А что же ты с таким завидным упорством бьешься обо все дверные косяки? И почему от мелких неприятностей ты кипишь, как забытый чайник? Еще и свистишь при этом?

Жизнь 8.

Печальный мир!
Даже когда расцветают вишни...
Даже тогда...
Кобаяси Исса.

Чувство усталости и какой-то безнадежности, ощущение поражения не покидало меня несколько дней. Мне стало казаться, что футляр уже полностью исчерпал себя. И что все надоело. И ничего, как всегда, не вышло.
Придя на работу в таком состоянии, я решила, что сделать что-нибудь великое мне все равно сейчас не удастся, поэтому не стоит и начинать. И посидев немного в тоске и печали, я пишу стих.

И в пасмурный день и в ясную полночь
Забытые строки желают возврата.
Властители судеб сложили молитвы,
И камень упал из разжатой ладони.

Волшебное пение, шлейфы видений.
Сияние снов, что из песен струится,
Доступно лишь тем, кто смотреть научился,
Кто светел и пуст и, поэтому, полон.

Огонь изнутри, пламя ночи снаружи...
Единство всего не заметить глазами.
Лишь чуть обернешься, там все, что нас держит -
Взывает, и просит, и манит уютом.

А что же взамен? Ни тепла ни надежды.
Одна лишь свобода идти как сумеешь
Вдоль линии силы, спокойно и ловко.
А если споткнешься, начнешь все сначала.

Как в детской игре - если будешь заметен,
То, значит, пропал - выходи. Оправданий
Здесь не принимают, и жалоб не слышат.
И некому даже сказать: «Не играю!»
И взрослых здесь нет, за тебя заступиться.

И все здесь твое: и дела и ошибки.
А судьи не знают, что есть снисхожденье.
И тот, кто стремится к поставленной цели,
Всегда позади тех, кто просто шагает.

И вера, и скепсис, и страх, и восторги
И все, что так мучило ночью бессонной,
Для тех, кто сильней, не имеют значенья.
А я уронить их стараюсь дорóгой.

Да так незаметно, чтоб кто-то не поднял
И не прокричал мне вослед: «Это Ваше?»
Чтоб силы достало не остановиться
Самой. Не вернуться за тем, что упало...

Вечером начинаю медитировать в подавленном расположении духа. Все кажется ненужным, никчемным, не стоящим таких усилий и, главное, времени.

Медитация 9. Инициация.

Открою тебе тайну - я умею читать слова из одной буквы! Великолепно, правда? И ты со временем этому научишься!
Льюис Кэрролл. Алиса в Зазеркалье

Верчу в руках вчерашний бланк. Оказывается, на нем ничего не написано не потому, что это опять скрытое послание, а всего лишь оттого, что это обложка открытки. Я не пойму как она открывается - вбок или вверх. Открываю вбок - не то. Пытаюсь открыть вверх - тоже не получается. Пришлось изрядно попыхтеть, прежде чем я смогла добраться до текста.
Первое, что привлекает внимание - очень красивый каллиграфический почерк.
Начинаю читать и не верю своим глазам. На открытке написано:

Дорогая Люся!
Поздравляем тебя ...

Так я и знала. Уж если не прет, так не прет. Вместо послания получила очередной привет из детства - поздравление на открытке, которыми мы обменивались в школе на дни рождения. На меня вновь накатывает волна разочарования и обиды. Которые, впрочем, тут же проходят, по мере того, как я читаю дальше.

Поздравляем тебя с днем инициации! ¬

- написано ниже, явно в подражание наивному стилю поздравительных открыток.

Будь здорова и счастлива.
Теперь ты умеешь читать буквы.
Учись читать пустоту между ними.

Дальше вместо обычной подписи нарисован знак, который мне никак не удается рассмотреть. Он постоянно трансформируется из треугольника в пятиконечную звезду, из звезды в свастику, оттуда в тай-цзи, потом как бы в помесь тай-цзи и свастики с четырьмя точками. Дальше я уже просто не могу уследить, хотя мне кажется, что на этом изменения завершились.

Я так ошарашена посланием, что знак сам по себе не слишком меня захватывает. Никто ведь у меня не отбирает открытку. Рассмотрю, когда буду поспокойнее, думаю я.
Благодарю всех, вскакиваю и кидаюсь записывать послание, хотя мне кажется, что я помню его слово в слово, и никогда не забуду.

Жизнь 9.

Сказанное является аргументом в пользу существования других «разумов». Остается исследовать аргументы в пользу существования физического мира.
Бертран Рассел. Исследование значения и истины

Записав и даже зарисовав последнюю трансформацию знака, Я думаю: ах, а открытку-то я и не убрала. Мало того, что у меня дома сплошной бардак, теперь еще и ТАМ его разведу... Нет, надо уложить открытку и закрыть футляр.
Сажусь медитировать снова.

Медитация 10. Эфраим.

Детуся!
Если устали глаза быть широкими,
Если согласны на имя «браток»,
Я, синеокий, клянуся
Высоко держать вашей жизни цветок.
Велимир Хлебников.

Сижу перед открытым футляром. Солнечная система висит на своем месте. Теперь уже легко можно увидеть передатчик, лежащий внутри.
Я думаю: может, можно попросить отправиться куда-нибудь. На какую-нибудь планету с другими формами жизни. Или, может, в такие места, назвать которые у меня даже не хватит воображения.
И оказываюсь где-то. По-моему, все-таки, я на Земле. В тропическом лесу. Стою в густой траве, совсем не похожей на растительность наших широт. Вокруг меня деревья, по которым вьются лианы. Очень яркая изумрудная зелень. Впечатление такое, что недавно прошел дождь, и сейчас, хоть и вовсю светит солнце, и на небе ни одного облака, жары не чувствуется. Дышится легко и свободно. Летают разноцветные птицы. Лес (джунгли?) полон звуков.
На мне стандартный, может, немного легкомысленный, наряд естествоиспытателя. Я одета в парусиновые штаны чуть ниже колена, рубаху и шляпу. На ногах - сандалии с дырками. Я боюсь сделать даже шаг: а вдруг в траве змеи или клещи? Уж лучше бы я была в сапогах, или кроссовках на худой конец. Собираю волю в кулак и иду. Вскоре я выхожу на узкую, но хорошо протоптанную тропинку. Она выводит меня к шалашу. (Уж хоть бы из него не вылез Ленин!)
Но из шалаша не выходит никто. Я стою перед ним в раздумье. Потом все же набираюсь смелости и захожу.
Внутри шалаш гораздо просторнее, чем кажется снаружи, да и стены там совсем не из камыша. Но главное совсем не это! Посреди комнаты я вижу Эфраима!!! Это ангел, которого я видела последний раз прошлым летом. Да и первый раз случился тогда же. Но тогда, в первый раз, у меня вполне хватило наглости и снобизма сказать, что я в ангелов не верю и верить не желаю. А когда у меня чуть-чуть вправились мозги, и я с ним встретилась еще раз, я с упорством последнего идиота, сказала, что признаю его существование, но пусть он мне, пожалуйста, не мешает - у меня есть дела поважнее. С тех пор я его видела только раз во сне... Хотя пыталась встретиться неоднократно. Но все мои поиски не увенчались успехом.
А тут нá тебе - он здесь.
Как поведение человека меняется, когда он - все-таки не совсем он. Не могу представить, чтоб в жизни я так проявляла восторг и радость. Как собака у ног вернувшегося хозяина. Разве что вместо лая у меня вырывались какие-то обрывочные фразы: «Как хорошо, что я тебя нашла! Ты больше от меня никуда не денешься? Почему тебя так долго не было? Где ты был? Ты всегда здесь живешь? Можно я сюда буду приходить?...» Это все неслось скороговоркой и совершенно не требовало ответа.
Наконец, полностью исчерпавшись, я успокоилась, и ко мне вернулась способность слушать - Да, я смогу здесь бывать, когда захочу, но сейчас мне нельзя здесь долго задерживаться.
Я посмотрела на Эфраима - он был такой же, как и раньше. Лицо лучше было бы назвать ликом: огромные глаза почти без ресниц, прямой нос, длинные вьющиеся каштановые волосы, довольно длинная тоже вьющаяся борода, хотя на вид он очень молод. На нем длинный белый хитон до земли, за спиной два огромных белых крыла.
- Почему я так хорошо вижу тебя, - спрашиваю я. - Обычно все немного нереально, а сейчас, я даже могу дотронуться до тебя рукой. - Я вытягиваю руку, он вытягивает свою навстречу. Когда расстояние между руками уменьшается, в пространстве между ними образуется оранжево-желтый светящийся шар. По спине у меня волной бежит электрический разряд. Сверху вниз, вопреки всем законам течения ци.
- Мы оба в футляре, - говорит он. - Поэтому мы одинаковы сейчас. Мы находимся на одном уровне восприятия. Если ты видишь себя, видишь и меня.
Потом я осматриваю себя. Раньше, когда я встречалась с ним, на мне тоже всегда был белый хитон и легкие сандалии. И длинные волосы. Сейчас же никакой трансформации моего наряда не произошло - я по-прежнему одета в пыльную походную одежду.
Эфраим ловит мой взгляд:
- Не обманывай себя. Ты же знаешь, что ты не ангел - ты теперь воин. - И правда, за спиной у меня появляется арбалет. Сверху рубахи - что-то типа кольчуги. - И, конечно, ты понимаешь, - продолжает он, - что инициация заключается вовсе не в приобретении навыков чтения. Теперь нужно идти по пути воина. И он начинается прямо здесь.
- А еще, скажу тебе по секрету, если бы ты прочла открытку до того, как написала стих, ты бы увидела там совсем другое. Изначально это и вправду был бланк, а не открытка... А теперь, тебе пора.
Я выхожу из полумрака помещения в ясный солнечный день. Тропинка, уходящая от шалаша вьется между пологих холмов, поросших травой. Она такая же узкая, как и та, что ведет из леса, и так же очень хорошо протоптана. Я отправляюсь в путь.

Рефлексия 6.

- То-то вот оно и есть, - повторил Иван Иваныч.
- А разве то, что мы живем в городе в духоте, в тесноте, пишем ненужные бумаги, играем в винт - разве это не футляр? А то, что мы проводим всю жизнь среди бездельников, сутяг, глупых, праздных женщин, говорим и слушаем разный вздор - разве это не футляр? Вот если желаете, то я расскажу вам одну очень поучительную историю.
- Нет, уж пора спать, - сказал Буркин. - До завтра!
Антон Чехов. Человек в футляре

Опять забыла закрыть футляр!

Жизнь 10.

Вечор, ты помнишь,...
Александр Пушкин.

Утром я проснулась, как будто ничего не произошло.

Рефлексия 7.

Возьмите хотя бы Набокова. Эта его бесконечная рефлексия по поводу первых лет жизни - классический пример того, о чем я говорю.
Виктор Пелевин. Чапаев и Пустота

Все-таки странно. Ведь было же такое в детстве: просыпаешься с ощущением счастья, даже не сразу поймешь отчего. Просто лежишь и смотришь, как солнечные лучи полосками проходят сквозь крону дерева и попадают в комнату. И по косой от окна к полу образуется световая дорожка, в которой переливаются пылинки. И за окном кричит горлица. И все как вчера и позавчера.
А потом бац! - да мне же вчера купили велосипед! И действительно, чуть повернешь голову - вот он, почти посреди комнаты. Новенький, пахнущий чем-то незнакомым и манящим, и даже неважно, что этот запах - смесь запахов резины, металла, машинного масла и кожи. Цепь завернута в промасленную бумагу, сине-зеленая рама матово блестит в лучах утреннего солнца. И называется так красиво: «Ветерок». Стоит на всех своих трех колесах - а захочешь, можно переделать в двухколесный. Запросто. Только два колеса мне еще рано. Даже так, когда он трехколесный и стоит устойчиво, залезть на него - целое дело. Приходится ногу ставить на педаль, и уж тогда вторую ногу можно перекинуть через раму и усесться в кожаное седло. А с пола - нет - не достать. Вот так лежишь и думаешь и замираешь от счастья.
А ведь тут не велосипед - тут неземной, неизмеримо более ценный подарок, от которого просто должно разорвать в клочки от избытка чувств. Но нет - ничего подобного. Только через несколько минут вспоминаю события прошедшего вечера, и очень радуюсь, что записала послание и большую часть разговора с Эфраимом. Общие черты, и даже подробности, конечно вспоминаются, но за счет интеллектуальных усилий, как то, что узнал от кого-то, что не было пережито лично. Без вовлечения в события. Без сопричастности. Вот тебе и учись читать между строк, когда и сами строки норовят ускользнуть, расплыться, нырнуть в такие глубины памяти, откуда их уже не достать.
Это, видимо, обыденность застает с утра врасплох еще плохо проснувшегося человека, и сразу берет его в оборот: «Так. Чем мне сегодня предстоит заняться? Какой сегодня день? Ага, пятница... Хорошо, значит сейчас на работу. А у дочки начались каникулы - значит, без захода в школу - можно выйти на полчаса позже...» и т.д. и т.п. И так без остановки - включился внутренний диалог. Конечно, где уж вспомнить о том, что вчера казалось самым замечательным на свете...
И я даже не знаю, как к нам в окно теперь попадает солнце. Не помню... Хотя окно все то же. И солнце все так же встает на востоке и бывает в нашей комнате с утра. Только ясень во дворе сменился каштаном. А шторы задернуты...

Рефлексия 8.

Молва гласит, что, проснувшись, он почувствовал, что приобрел и утратил нечто безмерное, чего уже не вернуть и что даже от понимания ускользает, ибо законы бытия непостижимы для бесхитростных людей.
Хорхе Луис Борхес. INFERNO, I, 32.

Такие медитации склонны забываться почти с той же легкостью, что и сны. Чтобы что-то осталось в памяти, нужно, пока еще помнишь, рассказать самому себе все, что произошло: кто что сказал, кто на кого посмотрел, и как это прочувствовалось внутри. Если этого не сделать, то уже через ночь, как правило, в памяти остается только канва сюжета, а во рту - привкус чего-то недозволенного. Ни то ни другое не может подстегнуть сознание на вспоминание того, что было, или чего не было. Наоборот, ощущение пагубы и тревоги, где-то вне меня, за пределами контроля над собой, заставляет забивать всю активную память всякой ерундой, чем угодно, лишь бы забыть, стереть то, что казалось таким важным, таким истинным, всеобъемлющим, и уж, конечно, незабываемым.
Во время того, как это приходит, думается - я не забуду это никогда. Это нельзя забыть. Это то, из чего состоит жизнь, и даже больше, чем жизнь. Я пропитана всем, что я сейчас узнала. Я неотделима от этого знания. И «я» как субъект не существую вне того, что пришло ко мне.
И все же, спустя ровно одну ночь это забывается ...

Сон 1.

Заклинаю прошлым, настоящим,
Крепче спи, не всхлипывай спросонок,
Не следи за мной зрачком косящим,
Ангел...
Арсений Тарковский.

Несмотря на все вышесказанное, рискну пересказать сон, который снился мне прошлым летом.
Я лечу над холмами, поросшими вереском, расстилающимися во все стороны, куда хватает взгляда. На горизонте виднеется лес. Небо затянуто свинцовыми тучами, которые висят очень низко и почти физически давят на меня. Несмотря на тучи, воздух удивительно прозрачен, и все, что находится внизу, я вижу с необычайной ясностью. Это похоже на пейзаж северной Англии. У меня за спиной серые крылья с крупными маховыми перьями. Лететь мне очень трудно. Высокая влажность делает крылья тяжелыми и непослушными. Внизу и чуть позади - бегущие вслед за мной человеческие фигурки. Я лечу вверх вдоль склона холма на высоте метров десяти от земли.
Я подлетаю к колокольне, которая стоит на вершине холма, влетаю в верхнее окно - попадаю в сухое помещение с охапками сена на полу и сажусь там отдохнуть. Но долго отдыхать мне не приходится. Люди добежали до колокольни и уже вламываются в двери. Они гонятся за мной. Я очень устала, но ничего не поделаешь. Тяжело поднимаюсь, подхожу к окну и вылетаю прямо в серое недоброе небо. Внизу суетятся лучники. Едва они замечают меня, град стрел устремляется в мою сторону. Надо бы подняться выше, думаю я. Но сил очень мало. Отчего-то я не могу улететь к лесу и скрыться там. Здесь у меня какая-то миссия и я должна под непрерывным обстрелом лучников в зеленых костюмах Робин Гуда летать вдоль склона холма вверх к колокольне, а потом обратно вниз к подножью холма, где стоит колодец, куда я сейчас и направляюсь. Вниз лететь значительно легче. Я никак не могу понять, зачем я здесь, и что это может значить - полеты между колодцем и колокольней. Оба эти слова начинаются на одинаковые четыре буквы, думаю я, но разве это повод?.. Я подлетаю к колодцу и смотрю оттуда вверх, на колокольню. Там занимается пожар. Это лучники стреляли по ней горящими стрелами. Языки пламени видны даже отсюда, хотя расстояние при моем плохом глазомере - метров триста.
Так вот зачем я здесь! Надо срочно тушить огонь. Поднимаю из колодца ведро с водой, отвязываю, и опять под обстрелом, с полным ведром лечу наверх. Меня бросает вверх-вниз в такт взмахам крыльев. Все тело наливается свинцом и тянет к земле. Но ни это, ни осознание тщетности моих усилий не может меня остановить. Я долетаю, выливаю ведро воды в огонь и лечу за новым.
Совершенно выбившись из сил, приближаюсь к колодцу. На его краю в позе Васнецовской Аленушки у болотца - подтянув колени к груди и обняв ноги - сидит Эфраим. Он задумчиво смотрит на меня. Я падаю рядом с ним.
- Все мечешься меж высотой и глубиною? - изрекает он отрешенно.
- А как же иначе жить? - спрашиваю я. - Я не могу выбрать что-то одно.
Выбрать-то я не могу, но и сил жить дальше так, у меня тоже не осталось.
- Объединять, - отвечает Эфраим, - совмещать в единое.
- Как? Каким образом? Это же несовместимые вещи!
- Почему? Построй водонапорную башню...

Жизнь 11.

Следует отдать справедливость так называемым невинным радостям жизни; в них лишь один недостаток: они слишком уж невинны. К тому же и пользоваться-то ими приходится донельзя умеренно... Я еще понимаю, если мне предписывает диету доктор, - можно некоторое время воздерживаться от известных блюд... но соблюдать диету в диете - это уж чересчур!
Серен Кьеркегор. Афоризмы эстетика

Учитель сказал:
- Если ты, наконец, смогла выйти на ангела-хранителя, задай ему несколько вопросов.
До этого речь шла о том, что я слишком часто хожу на занятия, а для меня, возможно, в этом нет необходимости.
- Каких вопросов, что Вы имеете в виду? - я сразу настораживаюсь. Чувствую подвох, но не могу понять, с какой стороны и что на меня сейчас свалится.
- Ну, спроси, нужно ли тебе так много заниматься, может, вообще есть смысл сделать перерыв и прекратить на время всякую активность в этом направлении. Может, уже пора отсечь эти привязанности.
Я холодею. При мысли о том, что придется взять и все бросить, пусть даже на время, пусть даже на короткое, я теряю всякий контроль над собой. Нет!!! Ни за что я не буду такое спрашивать!!! Нашли дурака за четыре сольдо. Что угодно, только не это!!! Чувствую себя наркоманом, у которого из-под носа уплывает не только следующая доза, но и еще ряд, идущих за ней.
- Хорошо, спрошу, - говорю я, как я надеюсь, спокойным голосом. И быстро убегаю, пока вдогонку еще не последовало никаких ценных указаний.

Медитация 11. Ангел и Учитель.

Мне казалось, что я наблюдал момент бесспорного самообладания, миг наивысшей победы человека над самим собой, но...
Ромен Гари. Обещание на рассвете

Ныряю в футляр.
Я на тропе. Слева и справа поля с колосящимися злаками. Я в замешательстве - нужно ли мне идти к шалашу, или Эфраим сам найдет меня здесь. И вдруг он появляется, как всегда, ниоткуда. Я тут же задаю ему этот вопрос:
- Если я каждый раз буду приходить к тебе в шалаш, чтобы увидеть тебя, как я смогу при этом далеко уйти? Может, лучше будем встречаться на дороге? Тебе ведь все равно, ты ведь вездесущ? - Пока я произношу этот монолог, я отчетливо понимаю, что говорю что-то не то, и если я буду так продолжать, произойдет нечто непоправимое.
Я смущенно замолкаю. Эфраим все это время хранил очень серьезное выражение лица, но тут он не выдерживает и начинает смеяться:
- Что ты там говорила о чувстве собственной важности? Да у тебя просто мания величия. И самомнение твое никуда не делось. И понимания не прибавилось ни на сантиметр.
Я в ужасе. Действительно, моя тирада ничем не отличалась от тех, которые я произносила в прошлом году, и после которых он исчез. Мне страшно.
- Я не это имела в виду - почти сквозь слезы говорю я.
- Это, это, что же еще, - пока он шутит, но чем все это закончится, неясно. - Теперь к твоему чувству собственной важности еще прибавилось чувство важности твоего пути. Его ценности, единственности, истинности... Слава богу, ты хоть видишь, что и до тебя тут ходили. А то бы еще тащилась и от своей исключительности. Иди легко. Ты ведь даже не знаешь, куда ты идешь. И единственное, что в тебе хорошо, - не пытаешься об этом гадать.
- Я больше не буду, - говорю я, хотя сама в этом не очень уверена. Реальный смысл моих поступков и высказываний иногда доходит до меня с опозданием.
- Ну ладно, - как будто бы сжалился он. - Сейчас проверим.
Мы снова оказываемся в его хижине. Он садится на деревянную скамью, и приглашает меня сесть рядом. Осматривает меня выжидательно и насмешливо. Но я в самом деле не чувствую разочарования оттого, что опять оказалась на старте. Я же и вправду не знаю, куда и зачем я иду, так что какая разница где я нахожусь. Буду получать удовольствие от процесса.
- Ты хотела меня о чем-то спросить, - говорит он, оставляя все свои наблюдения без комментариев. - Задавай сначала те вопросы, которые тебе велели.
Откуда он знает? Вопрос, конечно риторический, но в данный момент очень актуальный. Хорошо. Сейчас соберусь с силами и спрошу насчет занятий.
Видимо, я сильно разволновалась, потому что комната постоянно исчезает, погружаясь в кромешный мрак, а потом выплывает снова. Никак не могу начать. Колебания комнаты не останавливаются. Иногда мне кажется, что меня выбросило насовсем, и назад уже хода нет. Наконец, Эфраим нарушает молчание первым:
- Успокойся! Эк тебя расшатало! Ну спроси, наконец, и все.
- Я хочу спросить насчет занятий, - говорю и ощущаю себя как Мальчиш-Кибальчиш во вражеском плену. Сейчас меня начнут пытать... - Так вот, нужно ли мне заниматься так много? Нет, нет, я не так сформулировала - вовсе не так много, а столько, сколько я занимаюсь сейчас? - Тут я зажмуриваюсь и на одном дыхании выпаливаю: Может, нужно на время вообще прекратить занятия - сделать перерыв на неопределенный срок?
Все... Сказала. Смогла. А зачем? Ну что, дура, не могла промолчать? Перевести разговор на другую тему. Честная такая, да? А много тебе от этого проку? И что ты теперь будешь делать? Такие вопросы подразумевают весьма однозначные ответы. - Я сижу и ругаю себя в затянувшейся паузе на чем свет стоит.
- Пока еще рано, - совершенно серьезно отвечает Эфраим через несколько секунд.
Ура! Ура! Какое счастье! Неожиданная амнистия. Пусть на время, пусть это всего лишь небольшая отсрочка! Но как хорошо! Жизнь удалась! Все это время я пытаюсь делать морду тяпкой, хотя понимаю, что уж здесь-то обдурить мне никого не удастся - здесь дурят только меня.
Дальше он начинает объяснять.
- Если ты сейчас прекратишь все занятия, возможно два варианта. Первый из них и в самом деле приведет к отсечению привязанностей, но также и к тому, что ты насовсем бросишь заниматься. Посидишь месяц-другой дома. Попривыкнешь, растолстеешь, обленишься. А потом подумаешь: да на фиг мне это все нужно? Мне и так хорошо. И все. И это конец. Но в твоем случае это маловероятно. Гораздо вероятнее другой вариант. Ты будешь все это время метаться как тигрица в клетке, и перестанешь думать о чем-либо, кроме занятий. Будешь день и ночь индульгировать и заниматься мазохистскими самоистязаниями. Впадешь в депрессию... Все это, конечно, хорошо - добавляет он совершенно неожиданно, когда я внутри соглашаюсь с каждым его словом и содрогаюсь при мысли о том, что это возможно, - но тебе еще рановато. Нормальный воин смог бы выйти из этого целостным и непривязанным, а ты распадешься на тысячи кусков, и каждый привяжешь отдельно, да так, что потом уже никто не распутает, даже я.
Когда ты накопишь достаточно силы, это действительно будет необходимо - уединиться на время, чтобы суметь упорядочить себя изнутри. Воссоединить себя. Собрать, сложить заново и скрепить так, чтобы вся конструкция имела достаточную гибкость, и при этом не рассыпалась при ходьбе.
А в данный момент ты занимаешься нормально. Следи за этим сама. Пока занятия не выходят из сферы досуга, то есть не отодвигают на второй план все твои основные социальные функции - семью, работу - занимайся сколько хочешь.

Ух, как хорошо! Пусть мне все это еще предстоит, но ведь тогда я буду сильная. И вообще, судя по моему предыдущему опыту, это уже буду совсем не я. До сей поры я менялась так быстро и радикально, что удивлялась только одному - как меня еще узнают?
- Вообще, очень хороший и своевременный вопрос. И кто же тебе посоветовал об этом спросить? - такого я совершенно не ожидала.
- Это мой Учитель, - говорю я смущенно. И тут появляется Учитель собственной персоной в сером кимоно с оранжевыми иероглифами и черных тапочках. Теперь мы втроем сидим на лавке - я посередине, - и они, как добрые знакомые, переговариваются через меня. Чувствую себя совершенно лишней, но уйти вроде бы неудобно. Тогда я начинаю прислушиваться к тому, что они говорят. Стараюсь вникнуть в разговор, но не понимаю ни слова.
Потом они одновременно начинают говорить для меня, и при этом выдавать диаметрально противоположные указания, смысл которых от меня ускользает, но чувствуется явный диссонанс. Я почему-то не в состоянии повернуть голову ни вправо, ни влево. Приходится смотреть боковым зрением сразу в обе стороны, прямо как на сегодняшних занятиях, на ладони разведенных в стороны рук. Сейчас у меня это получается не лучше, чем в зале, то есть, откровенно плохо. И слушать каждым ухом свое, тоже не получается. Вместо того чтобы на этом сконцентрироваться, я совершенно отключаюсь, и думаю, кого же мне слушать? На ум приходит светлая мысль повернуться к кому-нибудь одному и попросить замолчать. Я уже даже начинаю подумывать, в какую сторону повернуться. Но, слава богу, вовремя понимаю, что это будет в сто раз хуже, чем то, с чего я начала медитацию - попросила Эфраима появляться по ходу моего следования.
Они понимают, что я это понимаю, и прекращают мучения. Но все равно, я чувствую, что они чем-то недовольны. И даже не чем-то, а кем-то, то есть мной. Я даже знаю почему - нельзя было прекращать слушать. Но что делать... Всем видом мне дают понять, что мне пора восвояси.

Рефлексия 9.

Если ты невиновен, то чья в том вина?
Важно первым успеть с покаяньем.
Борис Гребенщиков.

Что-то по мере того, как я описываю происходящее со мной, появляется все больше моментов, созвучных с книгами Кастанеды. Причем понимаю я это не тогда, когда такое событие происходит, а потом, когда о нем пишу. Получается самый настоящий плагиат. Хотя, в сущности, любая жизнь среднего человека и есть плагиат на жизни выдающихся людей. Если кто-то делает что-то, то, конечно, был человек, который делал это же самое лучше. И этот кто-то - не более чем жалкий имитатор, хотя он об этом никогда и не задумывался. И даже неважно, что это за дело. Можно, наверное, виртуозно ковырять в носу, или плевать в соседскую кастрюлю с расстояния десяти метров. А если лучше тебя в этом деле никого не было, тогда ты сам становишься выдающимся, или даже великим. Но это уже кому как повезло родиться.
Сказать я хочу не об этом. Это я так пытаюсь оправдаться. События, которые со мной происходят, не навеяны прочитанными книгами, просто количество событий в мире огромно, но не бесконечно, и так или иначе, они повторяются. При разных обстоятельствах, с разными последствиями, но повторяются. И при этом каждое из таких повторений самобытно. И не важно, сколько раз и с кем это событие случалось до того. Для тебя оно твое и больше ничье. И если потом окажется, что с кем-то случилось то же самое, да еще и человек этот был настолько талантлив, что оставил после себя след в виде книг, или жизнеописания, или еще чего-нибудь, то нужно только гордиться, что твои события совпадают с его. При таком положении дел, даже страшно подумать, сколько у меня плагиата на книги, которые я вообще не читала, и совершенно не представляю, что в них написано. А уж про книги ненаписанные и пока ненаписанные разговор совсем особый.

Рефлексия 10.

Зачем же гордость? Зачем укоры? Затем, чтоб ею
прикрыть безумство своих желаний и скрыть за ними
свою негодность для дела жизни?
Максим Горький. Песня о соколе

Почему же при всем моем не просто уважении, а, я бы сказала, благоговении перед Эфраимом, мне никак не удается найти нужный тон? Казалось бы, ну что тут сложного. Нет, никак не получается. То ли это все идет от врожденного нигилизма, то ли атеистическое воспитание приносит свои очередные плоды. А может, как это говорят, гордыня? Вот уж противное слово. Очень мало слов звучит хуже этого. Надеюсь, оно все-таки не про меня. Хотя, с другой стороны, слово «смирение» тоже не вызывает положительных эмоций.
Каждый раз, как открываю рот, произношу какую-нибудь глупость, или лучше сказать дерзость. А ведь это может кончиться далеко не безобидно. Но главное даже не это. Как же мне показать ему, как я к нему на самом деле отношусь. И как мне определить, как же я к нему отношусь на самом деле, если по простоте душевной я откалываю такие номера? Ведь это, по идее, идет из подсознания. Такие заморочки - типа «приходи, куда я скажу» или «замолчи, щас батька говорить будет». Ведь в жизни я не сказала такого никому и ни разу. Хотя, наверное, найдется не так много людей во плоти, к которым я испытываю подобные чувства.
Или, может, это я только так про себя думаю, что выгляжу и веду себя как овечка. А на самом деле, я настоящий монстр и только и делаю, что направо и налево говорю гадости окружающим? Может, тут не только ангел, - любой сбежит куда подальше?
Как же разобраться в том, что называешь «я»? Нужно не забывать по футляр. Может быть, там все-таки есть ответы хоть на некоторые вопросы.
Почему я с такой легкостью выказываю пренебрежение тому, которого так (не знаю, как сказать) люблю? Люблю - не совсем подходящее слово, но остальные подходят еще меньше. Это чувство - смесь обожания с восхищением, преклонением, восторгом и каким-то неожиданным чувством безопасности. Кажется, когда он здесь, все хорошо. Но тут же появляются какие-то притязания. Вроде бы совершенно беспочвенные, но от этого не менее настойчивые. Я не пойму, почему? Ну я же не такая... Ну почему???

Жизнь 12.

В облаке скважина.
Заглядываю -
ангелы поют.
Важно живут ангелы.
Важно.
Владимир Маяковский.

В последние несколько дней мне стали с завидным упорством попадаться на глаза репродукции картин с различными библейскими сюжетами, и, как следствие, с ангелами. Как-то раньше я никогда не обращала внимания на их внешность. Имела какие-то свои детские представления и все. Не сказать, чтобы эта тема меня когда-либо сильно интересовала. И тут я с огромным удивлением обнаружила, что ангелы в большинстве своем женоподобны, и крылья их обычно серые или коричневые. Не белые лебединые, как я себе представляла, а скорее крылья крупного хищника, не кондора, конечно, но, может быть, орла. Я не беру в расчет субтильные крылышки всевозможных амуров и купидонов - на них не то что летать, ими даже мух отгонять невозможно. Одним словом, Эфраим, как оказалось, не совсем типичный ангел, и сильно выделяется из круга своих увековеченных в живописи собратьев.
Моя подруга Лена озадачила меня еще сильнее. Она занялась поисками имени Эфраим в различных источниках, и сказала, что из более или менее похожих имен, есть только в греческой мифологии некая Эфра, служанка Елены, родившая детей от кого-то... Но, - сказала она дальше, - это нам совсем не подходит. Ангелы ведь бесполы...
Как-то я совершенно упустила этот момент из вида... Почему-то стало обидно за Эфраима...
А еще она мне сказала, что при инициации обязательно дают имя. Господи, какая я темная! Теперь мне надо обязательно это имя узнать. Иначе, как же? Что же за воин без имени?
И еще она говорит, ты хоть узнала, выдумываешь ты это все сама, или тебя ведут?
- Как же я об этом узнаю? - спрашиваю я.
- Проще простого. Во время медитации попробуй что-нибудь себе представить: круг, квадрат, треугольник - что хочешь. Если сможешь, это обычные игры твоего воображения, не более. Если нет, - стоит спросить, куда ты попала, кто тебя ведет, и что им от тебя надо. А то потом влипнешь куда-нибудь - уже будет поздно локти кусать. Ведь те знаки, которые ты видела на открытке имеют совершенно определенную и далеко небезобидную интерпретацию.
- Ты меня пугаешь, - мой голос уже не звучит беззаботно.
- Это ты меня пугаешь, - говорит она.

Медитация 12. Имя.

- Скажи, пожалуйста, твое полное имя. Я запишу тебя в список учеников.
- Меня зовут Пеппилотта-Виктуалина-Рольгардина, дочь капитана Эфроима Длинныйчулок, прежде Грозы морей, а теперь негритянского короля.
Астрид Линдгрен. Пеппи Длинныйчулок

Открываю футляр.
Сперва достаю открытку и пытаюсь найти там что-нибудь новое. Пробую, как велено читать между строк, между слов, между букв. Но легко сказать. Как это осуществить? Ведь не могли же мне не сказать имени, - значит, я плохо ищу.
Рассмотрела внимательно знак. Он застыл и больше не меняется. Четыре почти правильных полукруга, выходящих из центра и утолщающихся к концам, и четыре черные точки. Ничего устрашающего, как казалось вначале, когда прослеживалась четкая ассоциация со свастикой.
Но имени нет! Строчки есть, буквы есть, - между ними пустота, которая не отзывается ничем, когда я на нее гляжу.
Набираюсь смелости и посылаю вопрос. Теперь передатчик работает как настоящий факс. Я пишу на бумажке:
Какое у меня теперь имя?
И засовываю ее край в отверстие передатчика. Бумага затягивается вовнутрь и через некоторое время у меня в руках оказывается сложенный вдвое бумажный лист - ответ.
Как всегда, на меня нападает приступ нерешительности и страха - я даже не боюсь, что там пусто. Я боюсь, что внутри написано какое-нибудь звучное навязшее на зубах имя, или просто красивое слово - название некоего усиленно рекламируемого продукта. В голову приходят десятки примеров: Эстрелла, Салита, Эсмеральда и другие разношерстные имена мелькают хороводом. Сознание пока что все время четко следит за процессом чтения. Я смотрю в потолок, и открываю бумагу. Когда я опускаю глаза, я вижу одно единственное слово, написанное от руки печатными буквами:

?????????????????-

с трудом прочитываю я.
Делаю отчаянные попытки вспомнить греческий алфавит. Остаточные школьно-университетские знания позволяют справиться с этой задачей. Итак, Стефания. И что же? Может, я чувствую облегчение оттого, что пронесло, и имя оказалось непредвиденным и незнакомым? Ничуть не бывало. Верчу его и так и сяк, и не чувствую к нему особого расположения. То есть, как бы отсутствует уверенность, что оно мое. Мне не очень нравится, как оно звучит. И нет такого чувства, будто я с ним родилась.
Решаюсь переспросить. На этот раз посылаю письмо подлиннее:
Напишите, пожалуйста, как мое имя звучит по-русски.
И скажите, кто вы.
Передатчик снова заглатывает бумагу и моментально выдает ответ:
Ты правильно прочитала: Стефания.
А оценивать - не твое дело.
Письмо на этот раз было достаточно длинное. Там шли уже прямые обвинения в мой адрес в том, что я плохо шевелю извилинами. К счастью, дословно я их не запомнила.
В конце же послания вместо подписи стояло зеркальное отражение моего вопроса:
Кто мы?
И все.
Тут же перед глазами возникло строгое лицо девушки из бункера. Я поняла, что вопросы в лоб в данном случае ни к чему не приведут, и надо сменить тактику.
Тогда я отправляюсь к Эфраиму.
На этот раз я оказываюсь прямо перед входом в шалаш. Захожу. Он встает мне навстречу.
Ну и что? И где тот опыт, который я извлекла из преподнесенных мне уроков вежливости и хороших манер? Где тот пиетет, который я и вправду испытываю к нему? Наверное, все-таки со мной не все в порядке. Потому что вместо «Здрасьте», я говорю:
- Ты и вправду гермафродит? - откуда мне это пришло в голову, не понимаю.
- Я не гермафродит, я ангел, - тон, которым это произнесено, моментально улетучивает сожаление, присутствующее в вопросе, и заставляет меня почувствовать себя даже не червем, а так, - давно изученным микробом, на который и в микроскоп-то смотреть незачем, а невооруженным взглядом и не увидеть вовсе.
Похоже, он уже привык к моим закидонам и не воспринимает это как непочтительность. Просто спокойно ответил, и все. Я же сразу начинаю проклинать себя за несдержанность и врожденный идиотизм.
Тем не менее, исподволь я все-таки стараюсь проверить, смогу ли я увидеть всякие геометрические фигуры, и не понимаю, могу, или нет. Вроде бы как получается, но не очень ясно. Потом я перехожу уже на все подряд: вот ползущая змея, вот скачущая лошадь. А что первично, думаю я, - то, что я вижу или то, что я думаю, что хочу увидеть? Тут я не могу четко ответить. Начинаю заново. «Хочу увидеть стул» - произношу я про себя. Вижу стул. Ну, слава богу. Значит, все не так страшно.
Но тут начинает расплываться лицо Эфраима и обстановка его комнаты.
- Твоя беда в том, - говорит он, - что ты мне не доверяешь. А от этого все для тебя слишком усложнится и затянется. Вот и меня самого ты уже четко не видишь. А выгляни за дверь.
Я выглядываю. Сначала я не понимаю, что изменилось, но потом до меня доходит - нет солнца. Небо затянуто высокими светло-серыми, почти белыми тучами. Оно теперь ровного белесого цвета, будь здесь барометр, он бы показал что-нибудь противно-низкое. Пейзаж сразу поскучнел, и уже не вызывает такой необъятной радости и не манит просторами.
- Вот так, - продолжает Эфраим. Вон они, все твои подозрения, - на небе.
- Но ведь я не просто так, - оправдываюсь я. - А знаки? А странное имя?
- Знаки, возможно, ты выхватила откуда-то из другого места. Ты же вон как разнервничалась, когда читала. А может, это метания твоего строптивого сознания. А последний знак, который остался - так это же просто четырехногий паучок, ловящий солнечных мух. Он совершенно безобиден. А ты ему еще и солнце закрыла.
Мне становится стыдно перед паучком за свою неучтивость.
А теперь разберемся с твоим именем. Ты все время талдычишь: «Эфраим, Эфраим...» Ты слышала, чтобы я тебя хоть раз как-то назвал?
Я молчу. Нет, честно говоря, я не слышала.
- Потому что у тебя не было имени, - говорит он спокойно. - А теперь есть. И нравится оно тебе или нет, это, конечно, важно, но не слишком. Тем более, что тебя сейчас больше волнует, как оно будет читаться со страниц твоего дневника, а не что-либо еще.
Тут он, бесспорно, попал в самую точку. Меня все время не покидает разочарование по поводу того, что имя не очень эффектно. Не звенит, как натянутая струна, не свистит, как пущенная стрела... Да, мне очень неловко за такую мелочность. Видимо и вправду во мне нет ничего летящего и стремительного. Так, только детские легковесные радости и печали. Поверхностные чувства и мысли; ничего глубокого и настоящего. «Прекрасный дилетант на пути в гастроном»...
- И, однако, это имя твое. Произнеси его, и потом попробуй пройтись, - продолжает он, делая вид, что не заметил моих раздумий.
- Стефания, - говорю я. И иду по тропинке. Я чувствую, что ногами едва касаюсь земли. Это уже больше похоже на полет, а не на обыкновенную ходьбу. Я ступаю на траву. Она все-таки мнется под моими ногами, но несильно. Вот это да! Вот, оказывается, как ходят по воде!
- Ну, пока еще средненько, - говорит Эфраим. Этому искусству тебе еще учиться и учиться. Ты же помнишь: «Умеющий шагать не оставляет следов». Смотри, как это делают настоящие сталкеры.
Я смотрю в том направлении, куда он показывает, и вижу Владимира Александровича, идущего по нескошенному полю. Злаки под его поступью даже не шевелятся. Эх, куда уж нам до такого мастерства... Он проходит мимо, не замечая нас.
- А ты думаешь, почему ты здесь все время крутишься? - спрашивает Эфраим. - Может, тебе кажется, что это я тебя тут держу? Просто тебе еще рано уходить далеко. Ты должна еще очень много всего найти, прежде чем сможешь оторваться от этого места. Имя ты уже нашла. Правда, не сама, - с подсказкой, но это нестрашно. Никто тут не проверяет твою сообразительность. Хотя... и это тоже. Так что смело ищи наводки наяву, во сне, где придется... Все это напоминает компьютерный квест. Как только соберешь все необходимое, сможешь двигаться дальше.
А теперь твоя главная задача - рассеять облака и вернуть мне лицо. Но это уже не сегодня.

Рефлексия 11.

Двери счастья отворяются, к сожалению, не внутрь тогда их можно было бы растворить бурным напором, а изнутри, и потому ничего не поделаешь!
Серен Кьеркегор. Афоризмы эстетика

Чем больше вспоминаю последние события, тем большее разочарование испытываю. Ну почему у меня все не как у людей? Что же мне все приходится зубами выгрызать? Имя свое вообще еле-еле смогла узнать! Что это за контора такая? Никаких обрядов, никаких церемоний!
Я, может, всю жизнь мечтала преклонить колено, и чтобы моего плеча коснулись мечом, и сказали что-нибудь типа «Сэр рыцарь, нарекаем Вас именем таким-то». И все в таком духе, очень красиво, возвышенно, и сразу чувствуешь великую милость, снизошедшую на тебя и великую ответственность, и преисполнен намерения во что бы то ни стало оправдать доверие. И даже немножко жалеешь, что нет достойной тебя войны, на которой прямо сей миг можно показать свою доблесть и доказать свою верность, ну, не войны, так хотя бы турнира. Где мой верный конь, английский скакун чистейших кровей с точеными ногами и огненными глазами, что ест и пьет только из моих ладоней? Вот он, пляшет от нетерпения, блестя холеной кожей, и вздыбленный хвост развевается на ветру, и ноздри раздуваются в предчувствии полета, и сбруя сверкает до боли в глазах. И два грума тщетно пытаются его удержать.
А тут вместо этого - сложенная бумажка по факсу. Будьте добры. Получите, распишитесь. Не нравится - претензии принимаются в течение тридцати дней со дня получения. А как же мой врожденный романтизм? Ну, ладно, алые паруса, предположим, - это уже перебор, но хоть что-нибудь, хоть самую малость...
Да еще теперь бегай, как какой-нибудь затюканный Гарри Поттер - собирай волшебные бобы, а ежели не найдешь, пропустишь что-нибудь важное - пеняй на себя. Не видать тебе следующего уровня, будешь плутать внизу, пока не надоест, а как надоест, остается только одно - Uninstall, и все дела.
Но нет, если бы все было так просто! Раз начав играть, уже попался, и чем дальше тем плотнее насаживаешься на крючок, которым тебя подсекли однажды с помощью какого-нибудь простого, вполне безобидного обещания или посула, - все время как бы походя, с хорошо разыгранным равнодушием и безразличием, и даже не глядя на тебя вовсе, исподволь разжигая твое любопытство.
И пусть ничего не получается, пусть в раздражении набрасываешься на ни в чем не повинных недоумевающих окружающих, или, тупо уставившись в монитор, с утра до вечера раскладываешь один и тот же пасьянс, который не желает сходиться, и чем больше он не сходится, тем глубже отчаяние, совершенно несоизмеримое с обычным проигрышем, казалось бы, его вызвавшим, - все равно, то, что начато, непременно возьмет свое, заставит снова и снова проходить один и тот же, знакомый в мельчайших деталях, чертовски надоевший, набивший оскомину путь в поисках заветной дверцы.
А найдешь ли ее хоть когда-нибудь - неизвестно. Тут тебе никто ничего не обещал. А может вдруг откроется проем между кустами и уведет тебя по узкой тропинке в далекие дали, сквозь поля, леса, горы и реки.
А ведь дверца-то была в двух шагах от лаза, который поманил тебя, но чтобы дойти до нее тебе пришлось блуждать целую вечность, прежде чем вернуться назад, и понять - так вот же она, ждет себе, и не скрыта вовсе ничем, и как же можно было не заметить ее сразу. И соберешься войти, и опять, как и следовало ожидать, заминка - ключ потерян. Найдешь его, проплутав неизвестно сколько, откроешь дверцу, - глядишь, а она уменьшилась, и можно заглянуть в нее, увидеть все, что так манит и притягивает, а войти, пролезть - нельзя.
И тут уж задумаешься, а стоит ли это всех тех усилий и лишений. А вдруг не сможешь войти никогда. Или войдешь, а там только мираж, и нет ничего... И что сравнится тогда с глубиной постигшего разочарования? Может, лучше оставить все как есть, забыть, не думать об этом. И оставляешь, и перестаешь, и даже обещаешь: с завтрашнего дня буду жить как все, ну, в крайнем случае, с послезавтрашнего...
И вдруг понимаешь, что ты уже внутри, по ту сторону, и уже не надо никуда ломиться, ты дома, и все тут как и должно было быть. А дверцы никогда и не было. Просто заметить это можно только, перестав на это смотреть.

Жизнь 13.

Я просто шел по улице -
возможно, в этом был знак.
Борис Гребенщиков.

Совершенно неожиданно меня познакомили с интерпретацией тех знаков, которые я видела в открытке. Не просто каждого по отдельности, а именно значение символов как последовательности. Их зависимости друг от друга, динамики их трансформации.
Все это оказалось настолько мрачным и угрожающим, что, не смотря на все мои отговорки, что для меня это не более чем игра, что я совершенно не желаю принимать все происходящее всерьез, что, в конце концов, я не верю в это, в один прекрасный момент мне все же стало очень страшно. Стало казаться, что ситуация выходит из-под моего контроля, и скоро все будет происходить помимо моего желания, если не вопреки ему. Мне мерещилось, будто я чувствую надвигающуюся угрозу, вижу, как надо мной сгущаются тучи.
Изрядно запуганная, с одной стороны, трактовкой символов, а с другой, довольно натянутыми отношениями с Эфраимом, вновь иду к Учителю. И, как всегда, получаю по полной программе.
Уж сколько раз зарекалась - это в последний раз, зачем мне все это надо, и без этого есть кому меня макнуть. Нет, опять и опять чувствую себя нерадивой школьницей, которая сама почему-то прет на рожон - прямо в открытую пасть мегеры-завуча с огромным бюстом, которая и разбираться особо с тобой не будет, потому что орать - ее профессия, она для этого тут и находится. И вовсе не бюст это, а тренированная грудная клетка, и если она хорошенько постарается, от ее голоса придет в полнейшую негодность вся школьная канализация вместе с системой отопления, и повылетают стекла из окон близлежащих домов.
Видимо, без очередной пилюли жизнь кажется мне неполной.
Но пришла-то я на этот раз не от хорошей жизни (да, впрочем, когда я ходила от хорошей жизни?), а от страха.

Интерпретация 4.

- Что такое фантазия? То же, что иллюзия?
- Вовсе нет, фантазия - то, что есть, хотя многим кажется, что его нет. С иллюзией же наоборот, она представляет собой то, чего нет, но многие думают, что есть, - отвечал Драгор и вдоль и поперек.
Горан Петрович. Атлас, составленный небом

- Как хорошо, что ты сама напугалась! - радуется Владимир Александрович, в то время как я чуть не плачу от жалости к себе. Мне и впрямь кажется, что еще чуть-чуть, и меня начнут преследовать голоса и видения, а демоны будут атаковать меня толпами. У-у-у... как страшно! Что же я тогда буду делать? Как я, бедная, буду дальше жить? А вдруг меня возьмут в оборот страшные злые силы? А может, уже взяли? А я все порхаю с цветка на цветок, как беззаботная феечка, и думаю, что я играю в свои игры. А они, эти игры, не мои - чужие, страшные, непонятные, холодные и жестокие! И потом бац! Дурка - это еще самый благоприятный исход мероприятия, которое планировалось как легкая увеселительная прогулка, а оказалось затяжным прыжком без парашюта. И после этого, хорошо, что я сама напугалась.
- Я бы в любом случае начал тебя пугать сам, - продолжает он, - но делал бы это более аккуратно, и, вероятно, не достиг бы такого отличного эффекта.
Ах, ах, эффект! А то, что я страдаю манией преследования, это никого не щекочет!
- Ну, ладно, пугать - пугайте, - говорю я, собрав в кулак всю свою врожденную интеллигентность, но скажите, как все #обстоит на самом деле? Есть ли реальный повод для паники? Насколько серьезны дурные предсказания в виде нарисованных знаков? Я сама символами не увлекалась никогда - я вообще совсем не знаю, что это, как это, и что с этим делать.
- Я-то тебе объясню в два счета, но важно, что ты думаешь сама. Не могу же я тебе все время подстилать соломку.
- Я сама, пока ничего не слышала об интерпретации этих символов, жила легко и радостно. И даже не думала вовсе, что увиденное мною обозначает нечто большее, чем просто недостаточную четкость восприятия визуальных образов. Все происходящее в медитациях я, ну, моя сознательная часть, склонна воспринимать как игру воображения, не более того. Так мне очень комфортно, и легко мириться с действительностью. Это бы меня вполне устроило. Но в последнее время жизнь стремительно вносит коррективы во все мои представления. В прошлом году я так же отчаянно сопротивлялась присутствию в своей жизни Ангела. И вот он здесь, и я рада этому так, как мало чему можно радоваться. И не только рада. Он - часть моей жизни. Или нет, он - наполнитель моей жизни. Нет, опять не так, я знаю, что он есть и от этого чувствую себя спокойнее, увереннее и счастливее. Вдруг то же самое и со знаками? Я отказываюсь их принимать, но это ничего не значит для суровой действительности, в которой мы оказались. Вдруг мной уже манипулируют?
- Безусловно, тобой манипулируют. Многие, и в том числе я, - сообщает Владимир Александрович со скучающим видом.
Ни фига себе!!! Ах, вот, значит, как?! Мои глаза, кажется, так вылезли на лоб, что еще чуть-чуть, и мне гарантирован обзор в 360 градусов.
- ВЫ - МНОЙ???
- Конечно, а ты как думала! Главное, знать об этом и уметь это контролировать. И твой Ангел-Хранитель тоже тобой манипулирует. Нужно все время быть начеку. Выслушивать все мнения, сравнивать, и делать только как ты считаешь правильным. Запомни, контрольный пакет, 51% акций, всегда должен быть у тебя. А остальные 49 распределяй как угодно. Можешь хоть все себе забрать, но тогда рискуешь помереть от скуки. А вообще, помни, мы находимся в состоянии перманентной войны. Каждый человек - воин, хочет он этого или нет. Ему постоянно приходится в той или иной форме отстаивать свое право на существование, бороться за место под солнцем. Я, конечно, утрирую, но все же... Даже сейчас. Я тебе что-то говорю. Ты с чем-то соглашаешься или не соглашаешься. У нас все равно противостояние. Поэтому и вести себя надо максимально осознанно. Принимая вызов.
- Это я поняла. Но, как бы это сказать, могу ли я чувствовать себя под Вашей защитой? Несете ли Вы за меня ответственность?
- Да, безусловно, это так.
- Тогда скажите, есть ли для меня сейчас реальная опасность?
- А как ты сама оцениваешь ситуацию?
Ну вот, опять на колу мочало...
- Я только хотела спросить, можно ли манипулировать человеком без его ведома и желания?
- Можно, если он слаб и у него нет защиты. А мы как раз тем и занимаемся, что накапливаем силу. И к тому же нужно доверять себе, своему чутью, своей интуиции. Она всегда подскажет, исходит ли опасность от чего-либо, к чему ты собираешься приблизиться. А насчет символов скажу следующее: человек сам, своей силой притягивает те или иные знаки. И интерпретация их может быть настолько различной, что принимать их за предостережение или указание лучше не стоит. Если хочешь избрать путь страха и постоянных терзаний, тогда пожалуйста, такие знаки к тебе и будут являться. Символы в большинстве своем имеют негативную интерпретацию. И, придавая им слишком большое значение, мы рискуем увязнуть в них. Если в достаточной степени доверяешь себе, своим силам и тем, кто тебя ведет, можно принимая во внимание все знаки, не относиться к ним, как к вестникам потенциальной, но реальной опасности. Каждый угол зрения позволяет увидеть все по-своему. Каждый символ может указывать на массу событий, о которых мы можем не иметь ни малейшего представления, как ни старайся.
- Ну, вы меня утешили!
- А почему ты спрашиваешь именно меня? Почему бы тебе не обратиться к Ангелу-Хранителю и не спросить у него?
- Что прямо сейчас?
- Конечно! Разумеется, если хочешь.
- А вдруг у меня ничего не получится?!!
- Опять эти твои страхи. Ну, не получится, значит, не получится. Ну и что? Только учти, надо быть вежливой!!! Как ты себя с ним ведешь! Что ты вообще себе позволяешь!
Ну вот, напросилась - теперь меня учат почтительному поведению. Все мое детство моя старшая сестра говорила, как только я пыталась ей возражать: «Не спорь со старшими». Это был всегда очень весомый аргумент. А теперь, вроде, и я уже не ребенок, а все как было, все то же самое. Опять не спорь со старшими.
- Если то, о чем ты пишешь, - правда хотя бы наполовину, - говорит Владимир Александрович, - я представляю, как ты достала своего Ангела. Ты что, думаешь, тебе все можно? Как он тебе еще не преподал хорошего урока, так, чтобы на всю жизнь запомнила! Очень он тебе мягкий попался... Закрывай глаза.

Медитация 13. Бонтон.

- Но скажи мне, зачем ты сюда пришла? Пока думаешь, что сказать, - делай реверанс! Это экономит время.
...когда говоришь, открывай рот немного шире и не забывай прибавлять: «Ваше величество».
Льюис Кэрролл. Алиса в Зазеркалье

Послушно закрываю глаза. Страх, что я ничего не смогу увидеть, ушел еще во время речи Учителя, - это было так весело, что я волей-неволей полностью расслабилась. Наверное, поэтому я довольно быстро вижу футляр, открываю и ныряю внутрь. Оказываюсь у входа в шалаш. Захожу. Эфраим здесь - сидит за столом. Киваю головой Учителю - вижу.
- Увидела? Хорошо! Так вот, сейчас я научу тебя правильно себя вести. Нужно обязательно поклониться, поздороваться, извиниться, что побеспокоила и поблагодарить за то, что он откликнулся и пришел.
Ого, сколько всего! Все выполняю в точности. Заминка только в последнем пункте. Как же это он пришел, если это я к нему пришла?.. Эх, язва я, все-таки, насмешливая. Всякие шпильки из меня так и лезут! Хотя, с дугой стороны, надо мной тут глумятся вообще как хотят!!!
- Поздоровалась? Хорошо. Спроси теперь, не возражает ли он, если я задам ему несколько вопросов.
Эфраим сказал, что не возражает. Я ему очень признательна за это.
- Поблагодари его от моего имени.
Ох уж эти мне китайские церемонии! Благодарю, даже кланяюсь.
Как все-таки тяжело быть посредником! Даже в обычной жизни от этого сплошные недоразумения и неприятности. А уж что говорить про посредничество между двумя э-э-э... сущностями, один из которых сидит на стуле напротив, а другой в шалаше, который в футляре! Собственно, и меня две - одна в кресле теребит левой рукой шарик на веревочке от куртки, а другая стоит перед столом в неизвестном месте, которое именует своим сознанием. Короче, полная феерия! При этом мне предстоит задавать не свои вопросы и транслировать не свои ответы, которые, как я уже хорошо знаю, совершенно нельзя вербализировать - это непрерывный поток сознания, как у Джойса в Протее. Ну, ладно! Где наша не пропадала!
Итак, начали!
- Передай, пожалуйста, - говорит Учитель, - я думаю, что это он специально устроил так, что тебя напугали символами, чтобы поумерить твой пыл - так ли это?
Спрашиваю. Выслушиваю ответ. Отвечаю.
- Он говорит, что ему очень льстит Ваше мнение, но я дала почитать свои записи, и как следствие, получила информацию о символах, исключительно от чувства собственной важности и своих дурацких амбиций.
Ну вот, после этого они говорят о моей непочтительности - да я и так помираю от всяческих комплексов, а они макают безо всякого сожаления.
- Следующий вопрос, - говорит Владимир Александрович, - я считаю, что тебе нужно заниматься такого рода медитациями раз в неделю, не чаще. Не так, как ты это делаешь сейчас - каждый день. Это неоправданный расход энергии. Мне кажется, ты к такому еще не готова. Каково его мнение по этому поводу?
Выслушиваю ответ, и уже не могу сдержать довольной улыбки и даже ехидного хихиканья. Мне есть у кого поучиться иметь такое необъятное чувство противоречия.
- Он говорит, что рад видеть меня так часто, как я пожелаю. Я здесь под его защитой. Он гарант, что со мной ничего не случится!
Как приятно! У меня уже два гарантийных письма. От Учителя и от Ангела-Хранителя. Правда, оба не имеют юридической силы, но хоть какие, зато есть! Нам, глупым курицам, то есть, легковерным женщинам, что ни скажи - всему поверим, лишь бы было приятно, лишь бы успокаивало! Мол, все нормально, все хорошо, и будет еще лучше. Ну и замечательно. Как хочется думать, что это правда...
- Ладно, - говорит Учитель, - вот ты и выслушала два разных мнения, а решать тебе.
Как здорово, - думаю я, - нашли крайнюю. Теперь они оба развлекаются, занимаются интеллектуальными упражнениями, а я тут отдувайся. Мало того, что работаю за синхронного переводчика, да еще и решения принимать тоже мне!
- Спроси, - продолжает он, - почему мы даем тебе противоречивые советы?
- У Вас передатчик настроен на другой диапазон волн, - отвечаю я, совсем сбитая с толку.
- А кто же нам это все передает?
Интересно, интересно. Это и меня очень занимает. Мне до сих пор не отвечали, может, сейчас скажут. А фиг вам:
- Через нее не отвечу, - говорит Эфраим, совершенно не заботясь моим мнением на сей счет.
- Спроси, - говорит тогда Владимир Александрович, - какую функцию он сейчас выполняет для тебя.
Тут я окончательно понимаю, что про мое светлое чувство человеческого достоинства и про то, что «Человек - это звучит гордо», уже вообще никто не вспоминает. Открытым текстом Эфраим говорит:
- Я пасу ее на старте. Пока ей уходить отсюда рано, а влезть она может куда угодно - только отвернись. Такая стервозная натура!
Это я-то?! Робкая и боязливая, как кто? Как лань, или как серна что ли... Что-то с аллегориями у меня бедновато, но это от возмущения! Да я же... Эх, спорить нельзя. Я почтительная ученица и поднадзорная ведомая. Можно было бы потупить взор, да глаза закрыты. А вторые глаза, которые в шалаше лучше не трогать, чтобы резкость не попортить!
Ситуация, в которой я оказалась, один в один похожа на ту, что я видела в медитации немногим ранее: я сижу на лавке между Учителем и Эфраимом, и они разговаривают через меня. Только на этот раз через воспринимается буквально. И говорят они мне абсолютно противоположные вещи. Но, как и тогда, хоть я чувствую себя совершенно лишней, встать и выйти я не могу.
Тут Владимир Александрович, видимо, решил использовать возможность узнать, что передают на других частотах. Он попросил разрешения спросить что-нибудь о себе, и когда получил его, спросил что-то типа того, кем он был в прошлых жизнях, или что-то в этом роде.
Дальше события развивались таким образом: Эфраим пропал вместе со всем, что нас с ним окружало. Я оказалась в черной пустоте. Ответы на все последующие вопросы поступали в виде картинок и возникающего откуда-то понимания, что они означают. То, что я потом пыталась облечь в слова, не содержит и половины смысла увиденного. Поэтому, вместо дальнейшего диалога, попытаюсь передать то, что мне было показано.
На этом месте сразу оговорюсь. Во-первых, с одной стороны, допускаю, что ничего мне показано не было, а это я сама все скомпилировала, используя прочитанные на эту тему книги; во-вторых, ничего подобного конкретно этому я не читала, и если что-то такое уже написано - я не виновата. Теперь можно и начинать.

Мои воспоминания без номера.

когда же наконец эти приставания ему надоели, он объяснил, что, случайно разгадав "загадку мира", он поддался изощренным увещеваниям и поведал ее любознательному собеседнику, который от удивления и помер.
Владимир Набоков. Ultima Thule

Излагаю по пунктам.

1. Прошлые жизни, как и все понятия подобного рода, - не более чем фикция, придуманная человеческим сознанием. Каждая жизнь одна, и она бесконечна. И в каждый момент времени мы находимся в самой ее середине. Жизнь представляется в виде бесконечной светящейся нити или линии. Может быть, лучше сказать луча, но луч имеет начало и направлен, а эта линия уходит бесконечно в оба конца, и направление, как таковое, присутствует неявно.

2. Линия нанизывает на себя человеческие индивиды, как бусины, в соответствии со своими вкусами и эстетическими предпочтениями, если, конечно, можно так выразиться. Конкретную воплощенную в данный момент времени личность будем называть носителем линии или нити. Носители нанизываются слева направо. То есть, справа как бы прошлое, слева - будущее. Это направление и есть неявный «перед».Так, конечно, линии никогда не выглядят, это просто объяснение для особо одаренных - таких, как я.

3. В пространстве существуют энергетические поля. При попадании линии в резонирующее с ней поле, она усиливает свое свечение. При выходе из него, в зависимости от собственной силы и осознанности действий носителя, она может сохранить полученную интенсивность, или утратить ее.

4. Каждая линия изначально одна в окружающей пустоте. В то же время, она вступает в бесконечное множество отношений и взаимодействует со всем. Всё влияет на всё. Теми средствами восприятия, которыми я обладаю на данный момент, я могу увидеть лишь трехмерную статичную проекцию одной линии. Без изменения во времени, без динамики ее взаимодействий. Вечных взаимодействий не существует, поэтому парных и более многочисленных сплетений просто не бывает.
5. Любая связь, сколь бы продолжительна она ни была, когда-нибудь себя полностью исчерпывает. Хотя, по человеческим меркам, она может длиться не одну жизнь. Исчерпывается она на энергетическом уровне и не зависит от воли проявленных в данный момент носителей. Носители не могут также разорвать внутреннее взаимодействие раньше срока, хотя на более поверхностных, грубых слоях, они могут прекратить всяческие взаимоотношения.
6. Взаимодействия могут быть как равными по знаку для обеих линий, так и противоположными. То есть, возможно взаимное обогащение или ослабление, вплоть до разрушения, а может возникать отношение донор-реципиент. Стабильное отношение двух нитей, проходящее через ряд носителей, может оставаться неизменными при смене носителей нитей, а может трансформироваться в энергетически новую связь. Это относится к таким отношениям, которые в нашем мире проявляются в виде взаимной любви, дружбы - эти связи классифицируем как обоюдоположительные: (+,+). Чем большей энергией обладает положительное отношение, тем оно устойчивее. Отношения типа (-,-), (+,-) и (-,+) тоже могут продолжаться более одной человеческой жизни.
(-,-) - взаимное отрицательное отношение, оказывающее негативное влияние на обоих участников связи;
(+,-) и (-,+) - зависимость любого рода, проявленная в воспринимаемом нами мире такими типами как финансовая зависимость, несчастный брак, безответная любовь (причем здесь, как правило, энергетический плюс у субъекта любви, а минус - у объекта) и т.п. При смене носителей линии человеческая интерпретация вида зависимости может меняться, кроме того, знаки в таких связях могут меняться на противоположные.
7. Обычный человек способен увидеть только проекцию любого парного отношения на подпространство без времени. То есть, состояние взаимодействия двух нитей в некоторый фиксированный момент.
8. Носители нитей могут по своей собственной воле вступать в отношения, не диктуемые энергетической необходимостью. Такие отношения многочисленны, поверхностны и прерываются в течение жизненного цикла данного носителя. Более стабильные отношения такого рода прерываются со сменой носителей, но в некоторых случаях они могут создать достаточные эманации для поддержания своей стабильности в дальнейшем.
9. Как правило, человек, следящий за взаимодействиями своей линии, и не связывающий себя нестойкими отношениями, сохраняет большое количество энергии, идущее на укрепление самой нити. Здесь не последнюю роль играет интуиция и спонтанность реакций.
10. Передача информации и накопленного опыта от носителя к носителю всегда классифицируется положительным отношением (+,+), при условии, что получатель информации достаточно подготовлен, чтобы ее усвоить и направить на укрепление своей энергетической структуры. Такой тип отношений является устойчивым, и может продолжаться довольно большой промежуток времени. В пределе отношение прерывается по достижению одной из нитей состояния полной непривязанности от носителя, и, как следствие, отказа от следующего носителя. Такое отношение может быть названо учитель-ученик (однонаправленный процесс обучения), или, иногда учитель-учитель (взаимный обмен информацией и навыками). Оно может существовать само по себе, а может дополнять отношения супружества или дружбы.
11. Обучение большого количества людей можно охарактеризовать как пару (+,*), где «*» - маска, знак, различающийся для каждого конкретного индивида, выступающего в этом отношении как «ученик». Для учителя передача знаний ведет к повышению энергетического фона, только если он достаточно опытен для адекватной оценки своих учеников, или если он настолько мудр, что не оценивает их вовсе.
12. Как уже было отмечено, носителя выбирает сама нить. Но нельзя характеризовать носителя как тело, а нить как душу. Носитель - это призма для нити. Нить преломляется через конкретную личность и через ее восприятие. Носитель есть промежуточное проявление нити в четырехмерном пространстве-времени. Неудачный выбор текущего носителя может стоить нити ограничения выбора следующих поколений носителей.
13. Нить не может выбрать любого носителя. Она выбирает только из тех, кто ей доступен. Следующий носитель не может по своим качествам сильно отличаться от предыдущего. По человеческим меркам, он не может быть намного лучше или хуже, сильнее или слабее и т.п. Смена носителей напоминает процесс эволюции, или, соответственно деградации - без скачков. Революционные изменения возможны при нестандартном выдающемся поведении текущего носителя, имеющем либо позитивную окраску (подвиг, иная заслуга), либо негативную (преступление). Здесь полюсы моральные полностью совпадают с энергетическими.
14. У каждого носителя в каждый момент времени есть шанс исправить все свои ошибки и проступки, полностью осознав их, и улучшить следующий выбор нити, накапливая энергию.
15. У каждого носителя в каждый момент времени есть шанс усилить осознание своей нити до того уровня, когда она сможет освободиться от необходимости следующих носителей. Но при наличии таких шансов у каждого, бой неравен. Сила нити редко возрастает скачкообразно. Нить должна стать полностью непривязанной к своему проявлению в трехмерном мире и осознать свою полную самодостаточность.
16. При всей заведомой жесткости установленных границ, носитель, однако, обладает свободой воли. Нить не может навязать ему модель жизни. Она может только ограничить его энергетически. Тогда, чтобы вырваться за рамки, носителю придется самому усиливать энергетику нити.
17. Знаки силы, которые нам являются, суть не что иное, как вехи энергетических линий, которые указывают направление возрастания энергии. Не обращая на них внимания, можно ничего не добиться на своем пути, и даже потерять то, что было дано при рождении. Все время высматривая и ожидая эти знаки, мы рискуем попасть в плен собственных интерпретаций, и расплатиться за мнимое послушание своей свободой. Срединный путь, как и везде, есть единственный выход для среднего человека.
18. К тем, кто не считает себя средними людьми, просьба не беспокоиться.
19. Аминь.

Возвращение.

Пусть я тупой, слабый и унылый, но ты отвечаешь за меня.
Чак Паланик. Бойцовский клуб.

После того, как Владимир Александрович задал последний на этом сеансе вопрос, он сказал:
- Ну, все. Обязательно поблагодари Ангела за информацию, попрощайся и заканчивай.
Понимая, что меня ждут, я спешно говорю Эфраиму большое спасибо. Извиняюсь за то, что убегаю так быстро и выныриваю из футляра.
Вот они - два гарантийных письма о моей полной безопасности. С печатями и подписями. Я укладываю их в футляр на тонкую стопку посланий, полученных из передатчика. В следующий раз заведу папку, чтобы ничего не потерять. Закрываю футляр.
И снова дождливый день. Все так же, как и несколько минут назад, но совсем иначе. Что-то изменилось, и это вызывает удивление. Но сознанию так и не удается ухватить, что это. Как будто, я должна была, открыв глаза, оказаться совсем не здесь. А где? Я не знаю...
На пути домой я понимаю, что у меня совсем нет сил. Нисколько. Причем никаких - ни физических, ни моральных. Вернее, эмоциональных. Да. У меня нет сил испытывать эмоции. Никакие, кроме резко негативных. Этим я и занимаюсь два выходных дня подряд: злюсь, раздражаюсь, фыркаю и даже брызгаю ядом. Теперь я понимаю всех медиумов, которые после общения с духами валятся на пол в конвульсиях. И тут уже даже не имеет значения, вступала ли я на самом деле в какой-то контакт, или просто я истеричная барышня, склонная к неуемным фантазиям, - нервное напряжение при этом возникает огромное.
После всего произошедшего внутри образовалась пустота, но не буддистская умиротворенная пустота, содержащая в себе все, а ненасытная, прожорливая, поглощающая все хорошее и ничего не дающая взамен. Как черная дыра. Я будто бы проваливаюсь внутрь себя, схлопываюсь в пространство меньшей размерности. Вот так помедитировала!
Требую сатисфакции!!!

Жизнь 14.

Как сказала священнику одна невеста, -
Тебя бы, сука, да на мое место...
автора не знаю

Так проходит несколько дней. Порой я чувствую, что просто умираю. Кажется, что открылось какое-то отверстие, через которое из меня со свистом вытекает энергия. И даже не наружу, а непонятно куда. Как будто бы она всасывается внутрь меня, но там уже не везде я - кое-где там находится нечто совершенно чужеродное. Мне страшно. Я пытаюсь описать все, что произошло со мной во время медитации. Мне удается положить на бумагу только очень небольшую часть из увиденного и услышанного. Все остальное не хочет вылезать и до поры до времени ждет подходящего случая.
Но, как человеку мнительному, мне все чаще приходят в голову мысли, что случая уже никогда не представится. Что час мой близок, что я вся ввернусь внутрь себя и сама себя полностью исчерпаю. Все, что от меня, в конце концов, останется - это высушенная пустая оболочка - как от мухи в паутине. Только я сам себе паук. С четырьмя конечностями и с четырьмя периферическими энергетическими центрами - два на ладонях и два на стопах. А внутри, где должны быть основные центры энергии - засасывающая пустота. Видимо, как раз о таком пауке и говорил Эфраим в позапрошлой медитации. Не пойму, причем тут солнечные мухи, но не все сразу - может, об этом узнаю позже, если доживу.
Дописав все, вплоть до своего возвращения из медитации, отдаю почитать Учителю. Он же знает, что делать, - он меня спасет!!! Как я хочу, чтобы он прочитал побыстрее и что-нибудь сделал, чтобы остановить мое падение, или, точнее, сдувание - я сдуваюсь, как воздушный шарик! Еще во мне живет слабая надежда, что все это он инсценировал специально, чтобы попугать меня. Чтобы показать, что будет, если наперекор его воле заниматься такими медитациями часто и интенсивно.
А вообще все эти дни я очень злюсь. На всех. На всё. А больше всех - на себя за то, что дала втянуть себя в такую идиотскую авантюру, и на Учителя за то, что он позволил мне оказаться в таком плачевном состоянии. Страх накатывает волнами.
Медитировать я откровенно боюсь. В конце концов, я решаюсь попытаться восстановить хоть часть израсходованной энергии. Думаю: никаких футляров, ничего такого. Только набор ци, не более того. Даже садиться в позу для медитации не буду. Просто лягу, и все. Лежа мне никогда ничего путного представить не удается. Вот и хорошо. Подальше от опасностей и соблазнов.

Медитация 14. Поворот нити.

- ...Эх, Петр, Петр. Как же вы дошли до жизни такой?
Виктор Пелевин. Чапаев и Пустота.

Ложусь. Закрываю глаза. Пытаюсь увидеть потоки энергии, и вместо этого очень отчетливо слышу «Пи-пи-пииии!!!». Футляр тут как тут, и из него раздается настойчивый писк. Открываю. Это пищит передатчик. Желтая кнопка тревожно мигает. Нажимаю на нее - выползает довольно большая бумага. Ее содержание приблизительно следующее.
«Вам угрожает опасность! Прекратите неконтролируемый расход энергии! Остановите утечку ци. Для этого измените положение своей нити. Задайте благоприятное направление».
Что же делать? - отчаянно думаю я. - Как же я могу повлиять на то, что, казалось бы, само управляет мной? Я не сумею! Я даже не могу на нее посмотреть! - Еще чуть-чуть, и волна отчаяния накроет меня с головой. Но не успеваю окончательно погрязнуть в своих сомнениях, как вдруг отчетливо вижу свою линию-нить.
Дело в том, что во время медитации Учитель просил меня посмотреть на нити некоторых знакомых мне людей, и на мою собственную. Так вот, все линии, кроме своей, я видела прекрасно. А свою - никак. Это объяснялось просто - если я на ней вишу, я не могу увидеть ее со стороны. Такое толкование, когда я его услышала от того, кто мне это все преподносил, показалось вполне логичным.
И тут я вижу свою нить! Но не как чужие - нити, проходящие на расстоянии от меня и обоими концами теряющиеся в бесконечности, а как нечто, проходящее сквозь меня и направленное вперед. То есть, вижу только один конец - тот, который пуст. Конец, содержащий прошлые воплощения нити, находится у меня за спиной и совершенно не виден. Вполне возможно, что в будущем я научусь вертеть головой и смогу увидеть то, что находится сзади. Но сейчас меня это совершенно не занимает.
Я смотрю на видимую часть нити. Она больше всего похожа на световой поток, проходящий через энергетический центр, находящийся внизу живота - нижний даньтянь. Она входит в поясницу и выходит немного ниже пупка. То есть, вишу я на ней не горизонтально, как мне представлялось раньше, так что она идет вдоль всего тела, а вертикально, имея с ней пересечение только на небольшом участке. Выходит, у меня есть значительное количество степеней свободы.
Цвет нити - светло-фиолетовый, или может быть сиреневый. Мне начинает казаться, что ее свечение становится все слабее, и происходит это оттого, что я своими неправильными действиями перевела ее в какое-то поглощающее поле. Наверное, это все-таки излишняя мнительность, потому что если бы все происходило так быстро, от меня бы уже давно ничего не осталось. А может, это просто наглядная демонстрация того, что может случиться в будущем.
Дальше все начинает развиваться помимо моей воли. То есть, я бы сказала, наперекор метаниям моего сознания. Сознание, как и раньше, не устает теряться в догадках по поводу всего происходящего и ужасается от незнания того, что нужно сделать. Все остальные части моего «я» работают на редкость скоординировано. Я нахожу недалеко от себя в пространстве место, в котором зависло светлое облако такого же оттенка, что и моя нить. Это даже не облако, а плоское поле, которое, я отчего-то в этом уверена, должно резонировать с колебаниями, излучаемыми моим световым потоком. Не сомневаясь ни секунды, я легко и свободно совсем немного разворачиваю тело (мне кажется, что я присутствую там вся), и нить, сохраняя довольно большую инерцию, плавной волной начинает перемещаться в нужное мне место. И вот готово. Моя линия попала в самый центр фиолетовых волн. Это влечет за собой немедленный эффект - я сразу успокаиваюсь. Напряжение и страх исчезают сами собой. Я чувствую себя хоть еще и недостаточно сильной, но вполне уверенной, и пока не умирающей. Все становится на свои места.
От всей души благодарю всех. Как хорошо!

Рефлексия 12.

У меня нет чувств; тело, облик, пространство, движение, место - все химеры.
Рене Декарт. Разыскание истины

Как стабильна и устойчива обыденность! Как здорово просто жить - убирать, стирать, готовить, - делать все что угодно, что гирями держит нас в здесь и в сейчас! Как хорошо ходить на работу и там работать, а не искать смысл жизни! Как замечательно, когда не слышишь свиста ускользающей энергии, не чувствуешь сосущей пустоты. Не смотришь на мир так, как будто глаза, которыми смотрят, закрыты. Хотя бы половина из них. То есть, вроде бы все видно, но между этим «видно» плавают черные сгустки чего-то. Как если намеренно закрываешь один глаз, - с одной стороны, видишь ненамного хуже, но с другой, то, что видит закрытый глаз, тоже присутствует здесь - черно-красный фон все равно равномерно встраивается в воспринимаемую картину действительности.
Работа... Ну, конечно, про работу это я загнула... Работать я стала не сразу. От рефлексии деться я пока никуда не могу. Вылилась она вот во что:

Единственное оправданье,
которое спасти могло бы,
Ты все равно не произносишь -
ты бережешь свои секреты.
Тебя совсем не занимает,
не слишком ли твой вид надменен.
Скажи, зачем тогда ты ищешь
в чужих глазах мои вопросы?

...

Зажегся свет там, где подняли
рычаг со словом «выключатель»
В позицию с названьем «ON».
И выключателем - включили.
Чем выключить потом - об этом
не думали в тот миг. - Святые
живут всегда одним мгновеньем.
А после жители попроще
придут и создадут другую
модель, и назовут «Включатель».
И если умники найдутся,
что смогут рассчитать усилье
и траекторию движенья,
чтобы конец ее пришелся
на три заглавных красных буквы,
которых смысл нам недоступен,
но звук похож на облегченье:
«OFF» - как еще точнее скажешь,
тогда придет конец сомненьям, -
мы смело схватимся руками,
потянем, как нас научили.
Переведем туда включатель,
где сможет он своим наличьем
велеть всему остановиться.
И ток, бегущий по маршруту,
ему известному, увидит
три буквы OFF, поймет все сразу,
и остановится. Тогда же
свет прекратит свое сиянье:
он думает, что из-за тока
он светит - в том его ошибка,
но нам она идет на пользу.
Поскольку предсказать мы можем,
что свет погаснет, лишь заметит
три красных буквы крупным шрифтом
на черном пластике подставки.

Жизнь 15.

СЕРП И МОЛОТ - КАРАЧАРОВО
И немедленно выпил.
Венедикт Ерофеев. Москва - Петушки

Неожиданно в этот же вечер на занятиях тоже возник разговор о токе.
Мы вдвоем со Светой в который раз пытались сделать вертушку. Владимир Александрович, как всегда, смотрел на наши попытки с большим скепсисом. А потом сказал:
- Это упражнение чрезвычайно полезно. Что вы можете сказать о правиле буравчика?
О, это моя больная тема! Когда я училась в школе, я думала, что Буравчик - это какой-то известный физик. Скорей всего, чешский. Смысл правила от этого становился совсем неясным и туманным. В учебниках было написано - если направление тока такое-то, то линии чего-то закручиваются в таком-то направлении по правилу буравчика. И все. Что за правило буравчика? Еще и с маленькой буквы... И только в пору более поздней юности, с приобретением алкогольной практики, глядя на штопор, вворачивающийся в пробку, я неожиданно поняла - так вот же он - Буравчик!!! Снизошедшее на меня откровение напрочь выбило содержание самого правила из моей головы.
И тут вдруг такая неожиданность. Учитель спрашивает... А я помню только про штопор. Как-то неловко... Тут мне на ум приходят водопроводные краны, а также болты и гайки. Ну и вообще все, что с резьбой и вкручивается. О болтах я и сообщаю, чем вызываю бурное веселье окружающих.
Оказывается, все дело в том, что существует теория, согласно которой, когда человек вращается, то все его клетки, являющиеся диполями, производят благоприятное электромагнитное излучение. Вот мы и создаем!

Жизнь 16.

Он совершенно субъективен, импрессионистичен и ничего не знает и не хочет знать, кроме потока своих впечатлений и ощущений.
Николай Бердяев.
О "вечно-бабьем" в русской душе

После занятий Учитель сказал:
- Зайди ко мне. Я прочитал твой опус. Ты, как всегда, все поняла неправильно.
И на этом точка - больше он не произнес ни слова.
Пока я переодевалась, на ум приходило всякое... Что еще? Что опять не так? А может, не так вообще все? Я вдруг поняла, что боюсь. Промелькнула мысль: может, просто сбежать?
Нет, собрав волю в кулак, захожу.
- Ну вот, - говорит Владимир Александрович, кладя мои бумаги на стол, - давай посмотрим, что ты тут понаписала.
Все. Похоже, мое сердце больше не стучит. Ой, ну за что же, я ж ничего плохого не хотела... Правда!
- Вот тут, - говорит Учитель, - я говорю, что ты находишься под моей защитой. Это на самом деле так. Но что ты пишешь через несколько страниц? «...Вот они - два гарантийных письма о моей полной безопасности». Ты все не так поняла. Никто не может гарантировать тебе полную безопасность. Пока ты занимаешься всем этим, ты всегда в потенциальной опасности. И ответственность за все твои необдуманные и опрометчивые поступки целиком и полностью лежит на тебе. Я отвечаю за тебя в том смысле, что не имею права своими действиями или советами подвергать тебя опасности. Я подсказываю тебе правильную линию поведения. Но я не могу гарантировать безопасности. Я и сам нахожусь в постоянном состоянии повышенного внимания и бдительности.
Так что, за свои дела отвечаешь только ты сама. В полной безопасности ты можешь быть только в одном единственном случае. Если ты сейчас придешь домой и тут же все бросишь. Раз и навсегда. Станешь простым обывателем, и в этом нет ничего оскорбительного или унизительного. Миллионы именно так и живут. И некоторые из них весьма и весьма неплохо. В противном случае, живи так, как будто каждый твой день, каждое твое дело - последнее. Ну, это не тебе рассказывать - тут ты сама все знаешь. Книжки умные читала. И знай, я тебе это уже говорил, и повторю еще раз - такой выбор у тебя есть всегда, ты можешь бросить все в любой момент. Цигун, кстати, можешь продолжать заниматься. Сколько угодно представляй себе шарики энергии, ауру вокруг пальцев, и все такое прочее. Тебе это нисколько не повредит.
Пошли дальше. Ты почитай сама, что ты пишешь! Это же сплошные слюни! На что ты тратишь свою энергию!!! Да еще в таких количествах! Все время хи-хи, ха-ха, что тот сказал, что этот ответил, а ты только того и ждешь, чтобы пофыркать. Все это пустая трата жизненно важной энергии, пена, слюни. Воин не может себе такого позволить.
Тут я довольно сильно напрягаюсь. Слово «слюни», употребляемое столько раз вызвало у меня дурные предчувствия. В прошлом году, когда Учитель на мои жалобы сказал, что все это сопли, я потом недели две чихала, не переставая, раз по двадцать кряду. Чем же могут обернуться слюни? ВООБРАЖЕНИЕ, СТОЙ!!! Но вместо собачьей морды с капающей и свисающей нитями слюной, мне почему-то представилось, что мои ноги по колено оказались в легкой белой пене. Тоже приятного мало, тем более непонятно, что это такое, но все же лучше, чем все время утираться платочком.
И тут до меня дошло! Вспомнила! В эпоху развитого социализма, на которую пришлось мое октябрятско-пионерское детство, у нас в парке, прямо под нашими окнами, каждый год праздновали день пожарника. Этот праздник отмечался, кажется, в конце апреля. Было уже тепло, иногда даже жарко. В парк приезжало несколько красных машин, в которых сидели настоящие пожарники в полной амуниции. Особенно поражали воображение блестящие каски, похожие на рыцарские шлемы. Сначала выходил солидный дяденька и читал лекцию о пожарной безопасности. Про не выключенные утюги, печки и другие газовые и электроприборы.
А потом начиналось то, ради чего все собирались. Пожарники выскакивали из машин и бодро разворачивали шланги. На большую клумбу, в центре которой росли розы, а на периферии - трава, в огромных количествах лилась белая пена. Она заполоняла не только всю травяную часть клумбы, но и покрывала асфальт прилегающей аллеи.
Зрителями этого мероприятия были мы - дети из ближайших домов и старушки, приставленные к своим внукам или праздношатающиеся. Как только пена заканчивала литься, все с воплями «Банзай!» залетали внутрь этих облаков и начинали бешеные пляски и скачки, визжа и кидаясь друг в друга охапками пузырей. Довольные пожарники ехали отмечать праздник дальше, уже не по-детски, а мы продолжали буйствовать, пока пена не оседала полностью, и от облаков оставались только воспоминания в виде влажных следов на асфальте. Сейчас мне несколько странно, что никто из нас не пошел язвами после подобных развлечений или не лишился глаз, но, видимо, Бог благоволил к пожарникам и всему, что с ними связано.
И вот теперь спасительное слово «пена», сказанное Учителем, избавило меня от повышенного слюноотделения, вызвав только давно забытое ощущение тепла в ногах, окутанных белыми пузырями. И даже можно увидеть ее хлопья, которые оставались на голой коже, когда выскочишь на минутку из облаков на чистую землю.
Великая сила подсознания! Неисчерпаемы его недра. Не устаю говорить ему спасибо! Сколько раз оно меня выручало! Ох, только бы не сглазить!
Но, несмотря на то, что с пеной так удачно все получилось, само сказанное Учителем меня сильно задевает. Ах, ах, слюни! Скажите пожалуйста! Это все мои замечательные переживания, рефлексии и яркие видения, все мои восторги и разочарования, взять и припечатать одним словом!
Всё, - думаю я, - ничего больше не дам читать! Никому! Вот так! Вам же хуже будет!
Но, оказывается, это еще не все, чем Учитель хотел меня порадовать.
- Именно из-за своих неконтролируемых эмоций ты потеряла столько сил, - говорит он дальше. Была бы ты более сдержанной, ничего подобного с тобой бы не произошло. Просто ты еще не готова. Вот ты и индульгируешь и теряешь при этом энергию, которой у тебя в запасе совсем мало. Что это такое, - там, где ты пишешь, про ангела, что не он к тебе пришел, а ты к нему пришла? Ты что, не понимаешь, с чем ты имеешь дело, к чему тебя допустили? Тебе оказали великую милость! Тебе открыли канал, а ты не знаешь толком, что с ним делать. Даже пыталась выбросить футляр.
(Ну, это уже ниже пояса. Так не честно, я же уже исправилась!)
- И, кстати, - говорит он, - насчет того, что твой ангел рад видеть тебя каждый день. Не забывай, что это - тоже самый обычный энергообмен. Он дает энергию тебе, но и забирает твою. Конечно, ему хочется, чтобы ты бывала у него почаще. Он тобой подпитывается. Пойми и запомни еще раз. Он тоже пытается тобой манипулировать, а 51% акций все-таки должен быть твоим! Все поняла?
Забирай свои листки. А почему ты не написала о способах взаимодействия нитей, о которых ты мне рассказывала? И о разных цветах нитей?
- Я не успела. Мне кажется, что в той медитации за очень короткий промежуток времени я получила столько информации, что сознание не в силах воспринять ее всю сразу. Она отложилась где-то в памяти и теперь выплывает порциями.
- Да, на самом деле приблизительно так оно и есть. Информация очень сильно сконцентрирована, и чтобы извлечь из нее все необходимое, недостаточно ее просто принять, нужно научиться выуживать оттуда полезную часть. А на это тоже нужна энергия, которой у тебя сейчас нет. В связи со всем вышесказанным, запрещаю тебе на время всяческие медитации.
Так-так! Как хорошо, что я не успела ничего рассказать про изменение направления нити. Из меня бы уже вообще была котлета. Уж лучше я домой пойду-у-у. Не могу сказать, что мне себя безумно жалко. Но жить без права на ошибку, и, тем не менее, совершать по сто ошибок на дню - больно хлопотное занятие. И вечный бой, покой нам только снится...
Но я обещаю - больше никаких медитаций без разрешения. Уж больно я напугана и обессилена. Буду только вспоминать, что мне удалось увидеть. Думаю, этого хватит еще надолго.

Рефлексия 13.

Итак, чем же я считал себя ранее? Ну разумеется, человеком.
Рене Декарт. Разыскание истины

Эх, не понять мне про Эфраима. Может, конечно, я и заблуждаюсь, но мне кажется, что с ним я стала совсем иным человеком. Как будто он мой внутренний стержень. Без него я была как растение-паразит - в вечном поиске вокруг кого бы обвиться, к кому бы прислониться, привязаться да покрепче - муж, семья, друзья-подруги, работа - сплошной хоровод поддерживающих связей. Хотя при этом мне все время казалось, что я - сама мисс Независимость, и никто мне вовсе не нужен. Теперь, я уже могу стоять самостоятельно, хоть и качаясь, но уже вполне прямо. Возможно, это происходит вообще потому, что я постепенно меняюсь и крепну, но как мне кажется, именно Эфраим составляет мой каркас. Он, как будто, не придавая мне никакой жесткости, делает меня сильнее и гибче. И, конечно, я все понимаю про энергообмен, но все, что он делает для меня - просто бесценно. И мне совершенно не жаль того, что он берет себе. Нет, я знаю, что злоупотреблять этим - только во вред. Ну, я и не буду.
На самом деле, только теперь я понимаю, насколько плачевно выглядели все мои попытки проявления своей независимости. Если у меня были конфликты на работе, я думала: ну и валите все куда подальше, зато у меня дома все хорошо. Случись мне обидеться на мужа (слава Богу, больше чем на несколько часов меня никогда не хватало), но и за это время я успевала подумать: ну и что, подумаешь, зато у меня работа интересная, и еще я пишу диссертацию, и друзья у меня хорошие, и т.д. и т.п.
Потом все немного разрядилось занятиями цигун. Что бы ни случилось, я думала уже более однотипно - вечером на занятия, а все остальное по фигу. Наконец, постепенно я пытаюсь уйти и от этого. Пробую теперь ни на что не опираться. Может, не в последнюю очередь из-за этого меня так швыряет во все стороны на энергетическом уровне.
А еще, самое печальное, что я не видела Эфраима уже неделю, и мне его не хватает. Не очередная ли это замануха с привязанностью?
Но вообще, в более широком смысле, привязанностей, конечно, значительно поуменьшилось. Да, когда, открывая очередное электронное письмо от своих подруг, я утыкаюсь в слова: «Я так соскучилась!», у меня возникает острое желание увидеться, - но это не привязанность, - я ни за кем не скучаю. Я совсем разучилась скучать. Хотя не исключаю, что это просто-напросто связано с полным отсутствием свободного времени. То есть, некогда думать о том, что можно соскучиться. Но, тем не менее, факт остается фактом. Я ни за кем не скучаю. Типа, с глаз долой - из сердца вон. Я, как и раньше, очень радуюсь встречам с друзьями, и мне так же интересно с ними. Но теперь я перестала страдать из-за чьего-либо отсутствия. Как говорит, провожая меня куда-нибудь, мой муж: «Уходишь - счастливо, приходишь - привет!». Ох, как раньше мне это казалось цинично!!! Единственно, что меня утешало, я думала, он это не всерьез. Так, шутка, прикол. А теперь, наряду с его второй, почерпнутой у кого-то из классиков, речевкой «Погода лучше - нам не хуже!» готова подписаться под каждым словом.

Жизнь 17.

Бди!
Козьма Прутков.

Снова мы со Светой на занятиях тщетно пытаемся сделать очередной пассаж из комплекса Тай-цзи-чжан. Как всегда получается не очень...
- Радуйтесь своим ошибкам, - говорит Учитель, глядя на наши кислые морды, - кайфуйте от них! Вы ведь занимаетесь затем, чтобы накапливать энергию, а не выплескивать ее совершенно неконтролируемо. Ошибки - это самое лучшее, что у нас есть. Чем больше ошибок, тем лучше, - запоминается не то, что мы изначально делаем правильно, а то, что мы исправляем. Только не делайте намеренно неправильно, у вас и так с этим все нормально. Так что, ошибайтесь, радуясь. Ну, если вы, конечно, не поставили себе целью полное истребление всей своей энергии!
Мы и радуемся....
А после занятия Учитель опять меня отчитывает. И снова я все не так поняла. (Ох, я, конечно, понимаю одно - Дону Хуану повезло: у него был Кастанеда, это же совсем не то, что со мной мучиться, тем более что такая тупая я не одна - имя им легион...).
- Что ты опять написала про безопасность? - говорит Владимир Александрович. - Ну ты же так ничего и не поняла. Никто и никогда не может чувствовать себя в безопасности. От момента рождения до того момента, когда мы перейдем в иное состояние, да и там еще неизвестно как будет. Я в прошлый раз не акцентировал на этом внимание, но я думал, что это вещи совершенно очевидные. Что тебе про это и так должно быть все понятно. Просто живя, мы постоянно подвергаемся опасности. Нет, хорошо, что ты все записываешь, - сразу все недопонимания вылезают наружу. Поняла теперь?
Да я-то поняла. И я учусь кайфовать от своих ошибок. А когда я писала, мне это тоже приходило в голову. Вроде бы все под Богом ходим, - не только великие маги и чародеи. Но Учителю виднее...
А как раз сегодня, перед занятиями на меня просто снизошло откровение.

Рефлексия 14.

А шарик вернулся, а он голубой.
Булат Окуджава.

Я спешила на занятия и шла вдоль широкой площади, по которой в несколько рядов в обе стороны неслись машины. Дул сильный ветер. Вдруг впереди, недалеко от себя, я увидела ярко-желтый воздушный шар. Порывы ветра швыряли его недалеко от земли из стороны в сторону. Неожиданно шар взметнулся и понесся прямо на проезжую часть - под колеса автомобилей и автобусов.
Ну все, - подумала я, - конец шарику. Он летел очень низко над дорогой. Я следила за ним с замиранием сердца. Уж не знаю, почему, но мне очень не хотелось, чтобы его переехали. Хотя, с другой стороны, я была уверена, что он сейчас лопнет, и было любопытно, большой ли БУМ из этого получится.
Но шарик и не думал лопаться. Как только на него неслась очередная машина, его подхватывало потоком воздуха, поднимало вверх и вытаскивало прямо из-под колес. Потом он плавно опускался уже немного в другом месте, и история повторялась. Так было не раз и не два. Он увернулся от всех! Прошло не так много времени (я даже забыла, что спешу - стояла, застыв с открытым ртом, и смотрела), и шарик достиг противоположного конца площади целый и невредимый.
Вот! - вдруг подумала я. Верней не подумала, а поняла, и пусть это будет моей очередной ошибкой! - Нужно быть такой же пустой, как этот воздушный шарик, и тогда все опасности, которые нас подстерегают в обычной жизни, будут не более чем пшиком - нас им не догнать. Понятно, что у нас появятся новые, более страшные и неведомые опасности, но это уже совсем другое. Их обычным взглядом не увидеть.
Но пустота шарика - совершенно особого рода. С одной стороны, шар пуст, но ведь он не сдут - наоборот, он полон, и, причем, абсолютно! Он полон под самую завязку! Это не тряпочка, это натянутая до предела оболочка, в которой не то чтобы ничего нет, - есть, - но то же самое, что и снаружи! В нем - воздух, и вне его - воздух. То есть, с точки зрения его окружения - в нем нет ничего отличного. Внутреннее в нем полностью идентично внешнему. Для самых циничных говорю - про разницу в давлении я помню, и даже знаю несколько способов объяснения, которые здесь приводить не буду.
Но пустота - это необходимое, но недостаточное условие. Если при этом сохраняются привязанности, ничего все равно не выйдет! Все полеты и пируэты шарика стали возможны исключительно по одной причине: он был без ниточки!
Нужно оторваться, тогда мы не будем медленно сдуваться в старость, постепенно уменьшаясь в объеме, покрываясь все новыми морщинами и складками. Причем, чем раньше успеешь отвязать или отрезать нить - тут уж как получится, - тем лучше. Если опоздать, уже не взлетишь, а так, тихо покатишься по асфальту, сдутая тряпочка. Или, что чаще всего и происходит, нашу ниточку возьмет чья-то равнодушная рука, отхватит ножницами и отправит в утиль. И если эта сдутая цветная оболочка и есть душа, вряд ли ей суждено стать еще раз летящим шариком.

Воспоминания о медитации. Продолжение.

Понятия висели на мне как вериги; я шел вдоль них точно вдоль испещренных дырами стен. Сквозь дыры хлестала действительность, но выбраться в ее царство я не мог.
Джон Фаулз. Волхв

Итак, я уже не медитировала больше недели.
Это достаточный срок для того, чтобы свести на нет весь душевный подъем и эйфорию от прошлых медитаций. Поэтому с абсолютно холодной головой и горячим сердцем, а также чистыми руками могу описать до конца то, что я узнала про нити.
Собственно, осталось совсем немного. Про взаимодействия нитей и про их цвета.
Цвета нитей варьируются во всем видимом спектре. Цвет свечения всегда соответствует основному цвету. То есть, не может быть, чтобы у красной нити был зеленый ореол. Хотя, конечно, может, и такое бывает, но я лично не видела. Интенсивность свечения и толщина нитей тоже варьируются в весьма широких пределах.
Причем, я видела нити, не являющиеся нитями, как таковыми, и вообще не испускающие эманации вовне. Они представляли собой (попытаюсь передать это словами, совершенно неподходящими для описания таких категорий) как бы полые эластичные полупрозрачные мутноватые трубки примерно серого или около того, очень блеклого, неявно выраженного цвета, внутри которых струилось или клубилось что-то бело-серое, наподобие дыма или тумана. Вот. Весьма смутное определение, но более точно я сказать не смогу. То есть, эти нити направляют все свои импульсы только внутрь себя. Таких я, по правде сказать, видела очень мало, точнее, одну. И то, скорее всего, случайно. Поэтому, я не знаю, как они взаимодействуют друг с другом, или со всеми прочими светящимися нитями. Не могу сказать, что такой тип нитей вызвал у меня какие-то негативные ассоциации. Мне про это никто ничего не сказал - что да как, а я почему-то не спросила. Всего-то ведь не охватишь. Сначала мне казалось, что это плохо - отсутствие свечения, ярко выраженного цвета, ореола. А теперь я склоняюсь к тому, что это просто нейтрально - одни такие, другие такие. И это ни хорошо, ни плохо. Кому что на роду написано.

Нити, испускающие эманации вовне, могут оказывать воздействие друг на друга. Об этом я уже говорила.
Здесь картина обратная той, которая наблюдается в человеческих взаимоотношениях. В том смысле, о котором у Толстого в первых строках "Анны Карениной", что все счастливые семьи похожи друг на друга, а каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.
Плюс и минус меняются местами.
В пространстве нитей все отрицательные связи однотипны - они гасят свечение, делают его менее насыщенным и ярким. Положительные же связи могут варьироваться. Причем, боюсь, я захватила только малую часть возможных вариаций. Я ведь смотрела только на то, что мне показывали, да и из этого видела лишь толику.
Самое простое взаимодействие - взаимное усиление свечения. Здесь каждый партнер находится в плюсе, нити взаимно притягиваются в соответствии с полями, закручивающимися по тому же правилу буравчика. Их направление выравнивается, и они становятся параллельными на период действия связи. Нити, участвующие в таких взаимодействиях, имеют, как правило, сходные цвета.
При любом виде связей существует оптимальное расстояние между нитями, которое сохраняется почти неизменным на протяжении всей связи. То есть, нити связаны силами, сходными с атомными, - при сближении они начинают отталкиваться, при удалении притягиваться. Это зависит от величины зарядов нитей и испускаемых ими излучений.
Другой род взаимодействий я бы назвала креативными отношениями. Как это происходит, я видела своими глазами. Нити, имеющие достаточно яркое свечение различных цветов, находясь близко друг к другу, образуют в пространстве между собой нечто третье. Это не нить, это скорее поле, имеющее цвет, получающийся смешиванием цветов исходных нитей. Такое поле действует положительно на обоих участников взаимодействия, но и одновременно существует за их счет. Оно меняет интенсивность и цвет в зависимости от сил свечения нитей в каждый момент времени. Как проявляется это поле вовне - за пределы взаимодействия двух нитей, я не знаю. Тем более, что я не считаю эксперимент над собой достаточно чистым, потому что меня спрашивал Учитель, который то и дело переходил на личности людей, которых я в той или иной степени знаю. Так что, может, это все просто мои выдумки.
То, что мне было показано - это взаимодействие двух нитей, одна из которых была бирюзовой, или, я бы сказала цвета раствора медного купороса, нет лучше более романтично - цвета высокогорных озер - очень насыщенный и красивый цвет и такое же сияние.

Вторая нить была оранжевой с переходом в желтый в самых ярких местах. Свечение ее было ярким, но в то же время более спокойным.

При взаимодействии они образовали поле лимонно-зеленого цвета, которое светилось почти так же ярко, как и сами нити.

Картина усугублялась еще тем, что оранжевая нить проходила сквозь оранжевое поле, усиливающее ее свечение. Мне оно почему-то представилось в виде сплетающихся синусоид - вот они, издержки образования.

Поле значительно усиливало свечение нити. Сначала я думала, что поля - это нечто очень статичное и незыблемое, и прохождение нити через такое поле - как карма, неотвратимо и неминуемо. Либо оно есть, либо его нет. Но теперь мне кажется, что поля возникают все время то там, то здесь, да и нить - не совсем неподвижна. Все такие процессы можно до некоторой степени контролировать. Но очень осторожно. Даже не представляю, что можно отмочить при большом желании и некоторых возможностях. Лучше об этом даже не задумываться.
Так вот, это оранжевое колебание усилило не только оранжевую нить, но и поле между нитями, сместив его спектр в сторону желтого.

Вот тут я уже сдаюсь. Насколько продолжительно такое воздействие и как оно влияет на нити, я не знаю. Я видела это все в статике. Просто снэп-шоты - моментальные снимки какой-то не нашей действительности.

Жизнь 18.

Цель индуса - не моральное совершенство, а только состояние нирваны. Желая отрешиться от собственной природы, медитацией он достигает состояния легкости и пустоты, освобождая себя таким образом. Я же, напротив, хочу остаться при своем - я не желаю отказываться ни от человеческого общения, ни от природы, ни от себя самого и собственных фантазий. Я убежден, что все это даровано мне как величайшее чудо.
Карл Густав Юнг. Воспоминания, сновидения, размышления

- Можно мне уже медитировать? - робко спрашиваю у Владимира Александровича.
- А ты как сама считаешь?
- Я считаю, что ДА!
- Ну, тогда можно.

Медитация 15. Посох.

Сильно икнув, он потерял нить.
Виктор Пелевин. Generation «П».

Вот он, футляр. Вот две мои руки открывают одновременно оба замка. Щелк! Крышка поднимается. Вот он, передатчик - лежит слева, блестит, молчит. Вот она, Солнечная система - крутится. Все, как и раньше. Честно говоря, я испытываю громадное облегчение. А вдруг от этого всего ничего не осталось?
Складываю руки и лечу. Как легко! Несколько раз переворачиваюсь в воздухе. Восторг! В полете чувствую изнутри и вижу снаружи, как на мне трансформируется одежда.
Оказываюсь перед шалашом, одетая, как и раньше, в бриджи, рубаху, шляпу и сандалии на босу ногу. В руках откуда-то появился массивный посох. Это что же меня в путь снаряжают? Зачем он мне? Я с ним далеко не уйду. Это же неудобно. В детстве мы пытались ходить, опираясь на палку, ничего путного из этого не получалось. Столько лишних и ненужных телодвижений! Оставляю посох у двери и вхожу.
Эфраим здесь! О, как я рада! Это даже не передать словами! Как мне сразу хорошо! Уже нет места подозрениям и недоверию, которые мучили меня недавно. Здесь все такое... не знаю, может, это щемящее чувство и есть ностальгия... Эфраим!!!
Я вижу, что и он рад. Но старается держаться холодно и отчужденно.
- Почему тебя так долго не было? - его голос звучит сухо.
- Я не могла прийти раньше...
- Что же тебе мешало?
- Ну-у-у...
- Решила устроить себе каникулы? Отдохнуть? Набраться сил? Так ты никуда не сдвинешься! Заниматься нужно все время, а не строить из себя кисейную барышню с недостатком энергии.
Он презрительно усмехается. Тон просто издевательский и нарочито безразличный. Да уж. «Через стены этой гордости не так легко перелезть!»
- Эфраим, ты же Ангел! - говорю я очень рассудительно. - Ангелы не должны злиться. А ты, кажется, вообще обиделся на меня!
Ох, ну куда меня опять понесло?
- Я же так стремилась сюда, к тебе! - я говорю это абсолютно искренне.
И тут я вспоминаю про солнце. Как же я могла забыть? Действительно, моей задачей было как можно скорее вернуть сюда солнце! Есть оно, или его нет? Я не обратила внимания. Выглядываю за дверь. Небо сильно изменилось. Оно теперь не однообразно белесое. Оно ярко-синее, но по нему очень быстро несутся клочья серых облаков, больше похожих на тучи, и солнце выглядывает лишь ненадолго.
- Это твои тучи, не мои! - говорю я, засовывая голову обратно вовнутрь. - Зачем ты так? Ведь мне так хорошо здесь, с тобой! В конце концов, я люблю тебя!
Это ж надо, что я такое сказала?! Ну и пусть!
Эфраим начинает ворчать:
- Все, что здесь происходит, основывается на энергетической целесообразности. О чувствах вообще не может быть и речи. Хотя, что ж, мне тоже нравится, когда ты тут бываешь.
Да что же это такое! Что ни скажу - все не так!
- Ну ладно, пойдем, - говорит Эфраим, и голос его звучит немного мягче - будешь опять учиться ходить.
Мы выходим из шалаша. Погода уже более-менее устоялась.
- Теперь, когда ты знаешь про свою нить, ты должна ходить с ее помощью. Она будет поддерживать тебя навесу. Держись за нее, и у тебя все получится. Только обязательно не забудь произнести свое имя. Это имя нити, о котором ты сможешь когда-нибудь потом узнать поподробнее. А сейчас - вперед, пробуй.
Эфраим оставляет меня одну, а сам поворачивается и уходит в шалаш.
Как только он начал говорить, я тут же увидела фиолетовый поток, проходящий параллельно земле через низ живота и теряющийся в бесконечности. При дневном свете он выглядит довольно блекло. Честно говоря, я представляла себе свой поток никак не фиолетовым. Каким угодно более жестким цветом - оранжевым, желтым, зеленым, короче, началом спектра, но не его концом. Но, тут уж ничего не попишешь - что вижу, о том пою.
Учиться ходить с помощью нити... Класс! Должно быть, так и вправду гораздо легче.
Оставшись одна, я отошла на пару шагов от шалаша и произнесла: «Стефания».
Сразу же нить, которая до этого струилась без всякого напряжения, натянулась, превратившись в тугую струну, и я повисла на ней в нескольких десятках сантиметров от земли. Сделать я ничего не могла - оставалось только барахтаться и дергать ногами.
В детстве мне часто снился такой сон. Я иду по лужайке, поросшей густой травой. И вдруг, какая-то сила поднимает меня над землей, невысоко, сантиметров на двадцать-тридцать, и я замираю там в состоянии полной беспомощности. Ходить по воздуху я не умею. Я знаю, что стоит мне чуть-чуть сдвинуться с места, и я попаду в поле с нормальной гравитацией, что это только маленький участок лужайки обладает такими свойствами. Но я абсолютно парализована. Вишу над землей, не в силах пошевелиться. Такие сны в детстве очень сильно пугали меня. Почти как сны об атомной войне, которые, наверное, снились каждому второму моему ровеснику во времена счастливого детства.
И вот абсолютно те же ощущения... Вишу, как марионетка на гвоздике без кукловода. Взираю на землю под собой. Как близко - а не достать. Эх, видит око, да зуб неймет - про меня уже все написано в классике. Хотя, конечно, басням я бы предпочла другой жанр.
Эфраим выходит из шалаша, складываясь пополам от смеха. Еще бы, - лучше клоуна чем я пойди поищи. Ну и что, что мне не смешно, - меня никто и не спрашивает.
- Я же тебе сказал держаться за нить. Ходить с ее помощью, а не отдавать ей полный контроль над собой, - говорит он.
Ну да, как будто он что-то объяснил...
Только успеваю открыть рот для излияния праведного гнева, как Эфраим начинает меня отчитывать:
- Ну как с тобой можно иметь дело? Тебе что ни скажи, ты тут же кидаешься это исполнять с таким рвением, что только держись! Действуй поаккуратнее! Ты же сама все время цитируешь Кастанеду по поводу того, что мужчин все время нужно подталкивать, а женщин сдерживать. Ну побудь чуть-чуть мужчиной. Или сдерживай себя сама, а то видишь, что получается. Ты, как всегда, хочешь всего и сразу. Как будто не знаешь, что так вообще не бывает. Хотеть - это не что иное, как вредный атавизм. Воин свободен от желаний. - Эфраим не на шутку увлекся лекцией, в то время как я продолжаю висеть, болтая ногами. И это вы называете воспитательным процессом! Садисты!
- Чего ты ждешь? Что я тебя сниму? Ты сама это можешь сделать. Забери контроль у нити. Верни его себе. Ведь ты же ничего не знала о ней и прекрасно обходилась сама. А теперь хочешь все на нее спихнуть. Все, что тебе нужно - чуть-чуть опираться на нее, не больше. Хотя, должен признать, ты - талант. Это ж надо, с первого раза так себя подвесить. - И он опять начинает хохотать.
Поняв, что сочувствия здесь не дождаться, я начинаю медленно и весомо думать о том, что я - самодостаточный человек, а не просто бусина на нити с именем Стефания. И нить тут же реагирует. Натяжение уменьшается, она провисает под моей тяжестью, и я оказываюсь на земле. Теперь я понимаю, о чем говорил Эфраим. Достаточно лишь иметь в виду наличие нити, и можно по собственному усмотрению контролировать свое давление на землю. Я пытаюсь ходить, едва касаясь травы. Это не так-то легко. Очень трудно синхронизироваться - одновременно скользить по нити и перебирать ногами. Видимо, здесь больше всего подходит шаг тай-чи. То-то, когда я в прошлый раз видела, как шел Учитель, было похоже, что он не идет, а крадется. Теперь то же самое пытаюсь делать я. Получается! Здорово!
Хожу кругами, ослабляя и вновь усиливая натяжение нити. Наконец, я возвращаюсь в шалаш.
- Спасибо, - говорю я Эфраиму. - Просто замечательно! Ничего подобного я даже представить не могла! Как бы мне только не забыть ничего до утра, а то я все время после медитации бросаюсь записывать, что со мной происходило. Но сейчас мне так хорошо, что записывать ничего вовсе не хочется.
- Ты не забудешь, - говорит Эфраим, и касается ладонью моего лба.
Этот жест сразу же настораживает меня:
- Да, кстати, говорю я как бы невзначай, - вот, когда ты так кладешь мне руку на лоб, кто из нас кого подпитывает, ты меня или я тебя?
Вопрос звучит настолько фальшиво беззаботно, что Эфраим даже не обижается.
- Ты даже когда сама о чем-то пишешь, похоже, не в состоянии напрячь извилины, и подумать о смысле того, что написано. Ты же своими руками писала, что бывают обоюдоположительные связи. Это как раз, то, что с нами происходит. Твоя нить и моя только выигрывают. Обе одновременно! Поняла?
- А у тебя что, тоже есть нить? Ты ведь совсем не такой... Бестелесный, или как это сказать... - Я мнусь, очень надеясь, что еще не успела сморозить очередную глупость.
- Да и у меня есть нить. Но мы с ней на паритетных началах, - отвечает Эфраим, игнорируя мои потуги на политкорректность.
Ой, что такое паритетные начала? Равные что ли? Опять он надо мной издевается. Ни слова в простоте! Как бы не забыть: паритетные начала...
- А ты от своей нити зависишь напрямую. И вообще! Надоело! - вдруг неожиданно накинулся он на меня. - Почему ты все мои слова проговариваешь про себя? Чтобы проверить, как это будет выглядеть на бумаге! Кроме своих писулек вообще уже ни о чем не думаешь! Если так и дальше пойдет, вообще не разрешу тебе писать.
Ну что здесь ответить, когда все это правда...
- Если мы оба только выигрываем от нашего взаимодействия, почему же я тогда потеряла столько энергии во время той медитации, когда я узнала про нити?
- Потеря энергии идет не из-за общения со мной и даже не из-за приема таких огромных объемов информации. Вся энергия теряется на этапе интерпретации полученных знаний или просто их вербализации. Ведь ты же должна была заметить, когда ты медитируешь сама, ты испытываешь после медитации только подъем. Это потому что ты только набираешь и ничего не отдаешь. Отдаешь ты потом, когда пишешь, и даже, может быть, больше, чем надо. Поэтому мне и не нравится, что ты стала проговаривать про себя мои и свои слова. А когда тебе нужно было медитировать и рассказывать все сразу Учителю, - вот тут-то на этом этапе и пошла потеря энергии. Тебе пришлось сразу отдавать все, что давали тебе, плюс к этому, облекать все это в словесную форму. Это очень трудно. Тут я не издеваюсь над тобой - это тяжелая работа. Даже если принять во внимание то, что ты пробежалась только по верхам - ничего глубинного пока ты не поняла. Но это очень хорошая практика. Так можно многому научиться - сама ты редко задаешь правильные вопросы.
- Я как раз все время пытаюсь спросить, что означает цвет нити. Это правильный вопрос?
- Ну, вопрос нормальный. А что ты сама думаешь по этому поводу? По правде говоря, ты на сегодня уже и так получила достаточно, так что на длинный разговор не рассчитывай.
- Я думаю, может мужчины и женщины раскрашены в разные цвета?
- Ты хочешь сказать, что ты думаешь, что твоя нить до тебя никогда не воплощалась в мужчину?
- Вот это-то меня и смущает. Мне кажется, что моя нить до меня ни разу не воплощалась в женщину, и на мне она явно прокололась. В моей шкуре ей как-то не очень уютно.
- Ну, значит так и есть - разделение идет по другим качествам. По склонностям, по способностям и еще очень много по чему. Пол носителя тоже дает свой вклад, но далеко не основной. А различаются нити по миллиону признаков. Это ты видишь только два - цвет и интенсивность. На самом деле, все куда сложнее.
- А как же любовь, длящаяся больше одной жизни? Что-то неувязочки выходят с разнополыми носителями. Вдруг что-то с чем-то не сойдется?
- Все! Не хочу больше об этом! Тебе уже пора. Совсем измотала меня. Ты лучше скажи, - ты знаешь, зачем тебе посох?
- Нет! А зачем?
- Ты когда вошла, может, сказала, как тебя учили: здравствуйте, извините за беспокойство, спасибо? Поклонилась низко?
Ох, ну что же делать? Ну я же, право слово, не специально. Не от непочтительности. Только от ветрености натуры.
- Не поклонилась, - продолжает Эфраим наставительно, - и ничего не сказала. Но ты сначала поставила посох, а потом вошла. Так вот, чтоб ты знала, оставить посох за дверью - это и значит проявить высшую степень почтительности. Это тебе теперь такая принудительная терапия. Обучение хорошим манерам. Сейчас ты его заберешь с собой, а в следующий раз не забудь его захватить и оставить перед входом. А на сегодня достаточно.
- Спасибо, до свиданья, - говорю я. - Можно мне прийти еще?
- Приходи, - улыбается он.
И вот я уже кувыркаюсь с посохом в пространстве футляра и выныриваю на поверхность.
Сажусь и смотрю в открытый футляр. Посох явно превосходит его габаритами. Куда ж его пристроить? А-а-а! Дошло! Футляр же внутри бездонный! Опускаю посох вертикально. Он входит весь без проблем. До следующего раза.
Я открываю глаза.

Рефлексия 15.

- Вы, военные, слишком прямолинейны, - отозвался Тимур Тимурович. - Не все так просто. Как говорится, умом Россию не понять - но и к сексуальному неврозу тоже не свести. Так что не будем спешить.
Виктор Пелевин. Чапаев и Пустота.

Что-то я нигде не читала и не слышала ничего подобного про посохи... Что это за знаки почтения такие? Ну обувь оставлять перед входом в храм, ну, шапки снимать, или наоборот, платки повязывать. Ну там, в паранджу закутываться. А посох... Нет, не слышала. Ох, похоже, опять меня дурят. Интересно, зачем.
Ой, только прошу вас, не вспоминайте Фрейда. Я сама о нем вспомнила совершенно случайно. Может, мне сходить к психоаналитику? Может, у меня не все в порядке? Или наоборот, пока еще все в порядке?

Жизнь 19.

Идет вакханалия воспоминаний -
не пожелать и врагу.
Борис Гребенщиков.

Отдаю Учителю свои последние записи. Он берет в руки листки и говорит: «Почему бы тебе не начать все с самого начала? Если уж ты взялась описывать события, которые происходят с тобой в медитации, ты должна вспомнить, все, что этому предшествовало, все, что подвигло тебя на такой выход. Наши занятия, цигун, твое отношение, обучение, может быть, неприятие каких-то вещей. Все, о чем ты сочтешь нужным написать».
Мы разговариваем в холле (предбаннике, рекреации, зале ожидания - не знаю, как назвать). Короче, в том помещении с креслами вдоль стен - такими, как раньше были в кинотеатрах, сцепленными по три, - откуда расходятся четыре двери: в зал для занятий, в кабинет и приемную Дарьи Васильевны и Владимира Александровича, в туалет, и прочь, на выход. Это и есть как раз та вешалка, с которой начинается мой квази-театр. «Чего там вспоминать», - подумала я, оглядывая стены. Здесь все напоминает мне мой первый приход, я никогда не смогу забыть то, что, говоря без излишнего пафоса, перевернуло мне жизнь. А с пафосом я скажу потом...
И, попав к компьютеру, я начинаю писать:

- Ты должна вспомнить, как все начиналось, - сказал Учитель.
Да помню-то я во всех подробностях, - подумалось мне тогда. Но как только я, в самом деле, начала вспоминать, все смешалось....

ЧАСТЬ 3. Прощай, ДЕТСТВО!

Прыжки с небес на землю и обратно. Отчаянные попытки второго взросления.

Просто некоторые старятся раньше,
чем успевают начать взрослеть.
Борис Гребенщиков.

Медитация 1. Королева.

- Твой путь? - переспросила Королева. - Не знаю, что ты хочешь этим сказать! Все пути здесь мои!
Льюис Кэрролл. Алиса в Зазеркалье.

Открываю футляр, беру посох. В прошлый раз я не рассматривала его. Теперь можно взглянуть на него поближе. Он очень красивый, совсем не тяжелый, хотя и выглядит довольно массивным. Это именно посох, а не какая-нибудь там клюка. Высокий, полированный, из неизвестного мне светлого дерева, вытянутым набалдашником, украшенным камнями..
То ли потому что я сегодня перезанималась на тренировке и устала, то ли по другой причине, но вместо того, чтобы как обычно прыгнуть ласточкой внутрь футляра, я очень осторожно, как инвалид, сажусь на край, перекидываю ноги внутрь и медленно съезжаю вниз. И вот я с посохом у жилища Эфраима. А может, он там и не живет вовсе, может, это просто явочная квартира...
Уже наученная горьким опытом, смотрю на небо. Оно голубое с небольшими белыми перистыми облаками. Вроде бы, все нормально. Можно не ждать подвоха. Ставлю посох у двери, стучу, захожу.
- Здравствуйте, можно войти, извините за беспокойство, - говорю с улыбкой. А в ответ - тишина.
Нет, комната не пуста. Эфраим здесь, - такой же, как всегда, может, чуть более торжественный, но до меня это не доходит. На все мои потуги к веселью он реагирует очень холодно. Что-то не так? В чем опять моя ошибка? Я не могу понять...
- Что случилось? - спрашиваю я. Почему-то я сразу начинаю злиться. Что я, клоун, что ли, улыбаться тут, как дура! Может мне тоже не хочется! Может, я тоже не в духе, так что ж теперь, всем застрелиться?
- Зачем ты пришла? - спрашивает он ледяным голосом.
- Я... Ну, как же?... Ведь ты же сам сказал, чтобы я приходила. - Я в растерянности, и мне становится страшно, а ну как выгонит меня вообще, а я даже не знаю из-за чего.
- У тебя проблемы? Ты хочешь о чем-то спросить? - все это он произносит абсолютно равнодушным тоном.
Может, я написала в прошлый раз что-нибудь лишнее? - думаю я. - Может, как-то не так выразилась, и он обиделся?
- Я вижу, ты сегодня ничего не будешь мне рассказывать про нити. Может, хоть поупражняемся в ходьбе? - говорю я уже жалобно.
- Если хочешь опять учиться ходить, иди и ходи, сколько влезет, я тебе здесь больше не нужен.
О, боже мой! Да что же это делается?! Я в совершенно подавленном настроении открываю дверь. Выхожу, пробую ходить.
Во время ходьбы я пытаюсь отвлечься от беседы с Эфраимом. Вижу поток, выходящий из меня, и начинаю думать о нитях. Тут же мои мысли переключаются на это полностью. И вдруг я вижу в черной пустоте свою светящуюся нить. Она очень красивого искрящегося перламутрово-сиренево-розово-фиолетового цвета. Таким цветом в раннем детстве мне представлялось слово «воскресенье». Есть такие вещи, на которые смотришь, и внутри поднимается волна чего-то светлого, но в то же время грустного. А потом грусть уходит, и остается свет и радость и мурашки внутри. Настроение у меня поднимается. Видение пропадает. Я начинаю экспериментировать с ходьбой.
От нити остается мягкий неяркий поток, проходящий, как и раньше, сквозь меня через поясницу и низ живота, и теряющийся где-то далеко впереди.
Слышу голос Эфраима, который говорит, что то направление нити, которое я вижу сейчас, и ее расположение в «черном пространстве» - совершенно разные вещи. То - как бы линия жизни, а это, тот луч, который выходит из меня в данный момент, - лишь ее малая часть, проекция нити на пространство второго внимания. Эта проекция мобильна и может легко менять направления. Можно воспринимать ее как поток энергии. И более естественно, когда поток проходит вертикально.
Эфраим заставляет меня сделать замысловатое вращательное движение, так что туловище в какой-то момент проходит через нить и захватывает ее. И все. После того как я выпрямляюсь, нить оказывается проходящей сквозь меня вертикально. Я пробую ходить так. Но мне кажется, что так менее удобно - непривычно. Я опять вращаюсь и направляю поток горизонтально. Здорово! Я упражняюсь так некоторое время. И вдруг, после одного такого вращения я выпрямляюсь и не вижу знакомого пейзажа. Я в полной темноте.
То, что через мгновение предстает перед моими глазами, заставляет забыть обо всем на свете. Прямо передо мной стоит женщина. Когда я говорю «женщина», я просто имею в виду, что ее облик, если искать соответствия с нашим миром, скорее женский, чем мужской. Ничего человеческого (не антропоморфного, а именно человеческого) в ней не просматривалось.
Не знаю, насколько близко или далеко она от меня стояла - с одной стороны, мне было видно все до мельчайших деталей, до каждой складки на ее платье, но, с другой стороны, казалось, что нас разделяет огромное расстояние. Она превосходила меня размерами во много-много раз, но на какую бы деталь я ни посмотрела - она оказывалась на уровне моих глаз - от ее лица до подола ее платья. Не знаю, как так бывает. Все понятия о размерах и дистанциях полностью утратили смысл.
Женщина была одета в платье цвета меди, блестящее матовым блеском. Узкое наверху, с высоким воротником, очень узкими длинными рукавами, книзу оно расширялось, ниспадало складками на землю и лежало со всех сторон волнами, переливающимися приглушенным светом. По всей поверхности платье было украшено самоцветами - огромными сверкающими прозрачными и непрозрачными камнями, как будто бы прямо вставленными, вживленными в ткань. Они ничуть не оттягивали материал вниз. Могло показаться, что платье и впрямь из меди, со вделанными внутрь металла стразами, и женщина - всего лишь статуя. Но нет! Она была живая. И наряд ее был сделан из шелка, и юбка струилась по ногам и земле, и камни переливались, не отягощая ее своим весом. Голову женщины венчал необыкновенный убор подстать платью - обтянутый медной тканью каркас с искрящимися драгоценными камнями. Формой он представлял собой нечто среднее между тиарой, шапкой Мономаха и короной шахматного короля в рисованной нотации.
Но самым удивительным было ее лицо. Смотреть прямо на него я не могла вообще. Я уже привыкла - таковы особенности этого мира. Все, на что смотришь прямо, начинает расплываться, теряться, исчезать. Но это происходит только в том случае, когда специально, нарочито пытаешься что-то рассмотреть. Если же занят своим делом, какой-то внутренней работой, то все, что нужно, видно предельно четко. Так что, рассматривая, я стараюсь кидать лишь короткие быстрые взгляды в сторону объекта и смотреть не прямо, а вскользь, мимо.
С лицом женщины дело обстояло иначе. Оно было, и как бы его не было вообще, как ни исхитряйся. Когда я смотрела на платье, лицо было. Когда поднимала взгляд вверх, стараясь хоть краем глаза ухватить, как она выглядит, лица не было вовсе.
Но я не отступала. Изощряясь по-всякому, я все-таки смогла через некоторое время ее рассмотреть. И хотя я описываю это довольно долго и пространно, заняло это не больше секунды. При этом, надеюсь, я на нее не пялилась - политес был полностью соблюден.
Лицо поражало. Вместо того чтобы описывать детали, скажу, что она была очень похожа на Снежную Королеву из советского мультика. С детства она потрясала меня своим видом. Большие глаза, жесткий пронизывающий взгляд, выдающиеся скулы, плотно сомкнутые губы, лицо, дышащее огромной силой, при этом лишенное всяких чувств, эмоций, любой мимики.
От королевы из мультика эта женщина отличалась только цветом кожи и глаз. Кожа ее была золотисто-медной - чуть светлее платья. Она блестела таким же матовым блеском. Глаза, коричнево-золотые, может, с ореховым оттенком, излучали потоки света. Я не могу это описать. Они не светили, как прожекторы, - они лучились, в них как будто зажигались звезды, из них лились сияющие струи с блестящими искрами. Но это было очень естественно и ненавязчиво, и совсем не приковывало внимания.
Она смотрела на меня. Редко когда я чувствовала себя такой жалкой. Тем не менее, мне казалось, что инициатива начать разговор за мной. Я поздоровалась. Женщина ответила, но не знаю, как. Она ничего не произнесла, в лице ее тоже ничего не изменилось.
- Кто Вы? - спросила я, немного осмелев.
- Я - Королева Третьего Внимания, - сказала женщина.
И хоть разговаривала она вполне нейтрально, мне стало очень неуютно. Все-таки мы привыкли, что при общении с нами собеседник улыбается, или наоборот, морщится, - ну, видно, как он к нам относится, или делает вид, что относится. А тут - ни мимики, ни интонаций, ни жестов... Хотя она не выглядела и не говорила как автомат. Живая, но отстраненная и в то же время несокрушимая... Так, что ли?
- Что такое третье внимание? - Я как раз недавно читала про него в нескольких книгах. Везде было написано вроде бы одно и то же, но несколько по-разному. Читая, я отдавала себе отчет, что не могу до конца понять, то, о чем говорит автор, хотя очень стараюсь. Что-то во мне как будто отказывается понимать, сопротивляется этим знаниям... Может быть, все это и спровоцировало такое развитие медитации. Но сейчас, когда я стою один на один перед лицом королевы, у меня нет никакого желания философствовать на тему почему я ее вижу.
Вместо ответа ее лицо пропадает, и на его месте появляется не очень ясное зеркало, из которого выплывает белый негустой дым, он начинает стелиться вдоль какой-то невидимой горизонтальной поверхности приблизительно на уровне моих глаз.
- Третье внимание, - говорит ее голос, - это зазор между первыми двумя, попасть в который нельзя ни из первого внимания, ни из второго. Он настолько ничтожно мал, что нужно практически исчезнуть, чтобы суметь распластаться между двумя реальностями.
Передо мной предстает картинка - дым, струящийся откуда-то из зазеркалья, попадает между двумя стеклами, находящимися очень близко друг к другу, и, действительно, распластывается там, образуя замысловатые узоры. «Сусальное золото» - вдруг приходит мне на ум.
- Да, именно так, толщина слоя на больше нескольких молекул - говорит королева. Даже из второго внимания, в котором ты сейчас находишься, ты видишь все это только благодаря мне. А сейчас проведем эксперимент.
Я даже не успеваю испугаться. И уже вижу между двумя стеклышками вместо дыма себя. Нет, я как стояла, так и остаюсь стоять, но кто-то, о ком я знаю, что это тоже я, совсем маленький, одетый в синий с оранжевым герметичный комбинезон, зажат двумя прозрачными предметными стеклами. И вот меня начинают сплющивать. Я веду себя как воздушный шар, который я воспевала так недавно. Если шар начать сплющивать, он уменьшается в толщину и раздается вширь, превращаясь в лепешку. Так сейчас происходит и со мной. Я смотрю на это со стороны, с ужасом ожидая, что сейчас я лопну. Но нет. Давление стекол перестает нарастать, хотя расстояние между ними еще изрядное - до нескольких молекул явно не дотягивает! Мне плохо... Нечем дышать. В ушах стучит.
- Хватит, - слышу я голос королевы, - достаточно. Ну, что ж, - продолжает она, - с первого раза ни у кого и не получалось. Будешь теперь приходить ко мне на занятия. Беру тебя под свой патронат.
- Спасибо, - говорю я. - Можно идти?
- Иди.
- До свиданья.
Несказанное облегчение! Уф, осталась жива и почти здорова. Правда, я все еще испытываю на себе давление стекол. Дышать полной грудью пока не получается.
Возвращаюсь к Эфраиму. Вернее, тут же оказываюсь в его комнате. Какой он маленький! Такой привычный, такой нестрашный, такой родной! Глупо, наверное, звучит, но так и есть. Я ужасно рада его видеть!
Он выглядит очень уставшим и несчастным, но как только видит меня, пытается приободриться. Я, честно, говоря, тоже не в лучшей форме.
- Ну, как, все нормально? - спрашивает он.
Так он все знал! Поэтому так и нервничал с самого начала, а еще и на мне срывался! Ну, все равно очень приятно, что он за меня переживает.
- Судя по твоему виду, - продолжает Эфраим, - ты отделалась вполне легко.
Да уж, легче не бывает, - думаю я, и тут же осекаюсь. Действительно, при общении с королевой могло случиться всякое. А так - я ведь цела и невредима.
Я вкратце пересказываю ему все, что произошло.
- Ну вот, - вздыхает Эфраим, - был у тебя один урок в расписании, теперь будет два. А там посмотрим.
Но выглядит он очень невеселым. Я тоже не знаю, радоваться ли такому повороту событий.
Расстаемся мы на минорной ноте. Я выхожу, забираю посох, и, кряхтя и охая, взбираюсь на борт футляра. Вылезаю наружу, навожу порядок, ставлю посох на место, и вот я снова дома.

Жизнь 1.

Я не вижу причин, чтобы быть осторожным...
Борис Гребенщиков.

Спрашиваю Учителя, не опасно ли мне медитировать, когда события приняли такой оборот. Может быть, можно каким-то образом повлиять на ситуацию. Нельзя ли сделать так, чтобы я могла отгородиться от некоторых моментов. В данном случае, от общения с королевой. И вообще от всего, чем я не хочу заниматься.
- Ты контролируешь события, которые происходят в медитации? - спрашивает он.
- Нет.
- Ну, тогда к чему все эти вопросы?
- Но мне же страшно. Я не знаю, что со мной может случиться.
- Опять возвращаемся к контролю. Все, что тебе является - только твое. Оно находится в твоих руках. Ты можешь бросить все в любой момент. И тогда оно уйдет. Совсем. Ты хозяйка всего этого. И нет никого сильнее тебя в тех местах, где ты оказываешься.
По мере того как Учитель говорит, я опять, как это часто бывает, начинаю впадать в ступор. Взгляд застывает, в голове расползается туман... Я делаю отчаянные попытки стряхнуть с себя оцепенение - стараюсь расконцентрироваться: смотрю на стол, пол, потолок, но без толку. Половина смысла сказанного опять уплывает мимо меня.
Из всей речи запомнила только то, что знала и так. Что не только в измененном состоянии, но и в обыденной жизни наша личная сила защищает нас. Скажем, от кирпича, падающего на голову, и от других напастей тоже.
Ну что ж, это обнадеживает. Попробую помедитировать.

Жизнь 2.

Вы презираете те позы, которые время повелевает нам принять. И именно в этом причина вашей трагедии.
Виктор Пелевин. Чапаев и Пустота.

Света попросила узнать, нужно ли обязательно садиться в лотос для медитации, или можно принимать любую удобную позу. Что на этот счет думают там, у меня. Мне и самой интересно. Тут же пытаюсь теорию совместить с практикой.

Медитация 2. Урок третьего внимания.

Это - основа любой известной
изоляции. Дружба с бездной
представляет сугубо местный
интерес в наши дни.
Иосиф Бродский.

Ну, до лотоса мне еще работать и работать, но я пытаюсь усесться в полулотос. Ноги сразу начинают ныть, тем не менее, я героически решаю попробовать медитировать так.
Сразу же вижу свои пальцы, щелкающие замками. Вот он, посох, стоящий в футляре. Я неожиданно чувствую необычайный подъем и радость. С размаху заскакиваю в футляр, цепляюсь руками за посох, и съезжаю по нему вниз, как по шесту, закручиваясь по спирали. Здорово! Вжик! - и я внизу, у дверей. Хочется носиться большими прыжками, скакать и размахивать руками. Пытаюсь напустить на себя важность и степенность. Прислоняю посох к стене.
Захожу внутрь. Эфраим стоит у двери.
- Здравствуй, - говорю я.
Он кивает:
- Ну что, решилась-таки прийти. Молодец! Или просто дура - тут даже трудно судить.
Ну, спасибо! Если вы думали меня пронять такими штуками - фиг вам, я не обижусь ни за что!
- Ладно, - продолжает он, - готова к очередному уроку?
- Как сказать... Можно считать, готова. Только поджилки трясутся. - Но, на самом деле, сейчас я не испытываю никакого страха. Это уж я так, для проформы. Чтобы сделать ему что-нибудь приятное...
- Скажи, пожалуйста, - неожиданно вспоминаю я, - я хотела спросить насчет позы для медитации...
- А я как раз сам хотел тебе об этом сказать! Очень хорошо, что ты стала медитировать, сидя так. Ты сама чувствуешь, насколько глубже ты погрузилась, насколько легче и четче все воспринимается?!
- Я это действительно чувствую, но никак не могу понять, почему. Ведь также отчетливо я каждый момент чувствую, как у меня болят ноги. Это же, по идее, должно сильно отвлекать.
- Весь мир, в котором ты оказалась, есть мир парадоксов. Не противоречий, а именно парадоксов, если использовать человеческий стереотип мышления. Просто это не объединяется в рамках тех понятий, которыми ты владеешь и можешь оперировать свободно.
- А если сесть более удобно? На стул, или на колени? Или как я раньше, по-турецки?
- Можно абсолютно по-всякому. И лежа и сидя, и как хочешь. Весь вопрос в том, что именно ты сможешь получить при своем уровне подготовки. Посадка в лотосе или, хотя бы, в полу-лотосе, позволяет таким новичкам как ты, достичь во время медитации такой глубины, которая в другой позе если и достижима, то лишь после многолетней практики и тренировки сознания. То есть, выигрыш просто колоссальный. Но никто не говорит, что по-другому нельзя. Никто даже не говорит, что по-другому не бывает. Хочешь - пробуй. Возможно, у тебя получится. Тут особо нельзя верить на слово. Хотя, конечно, тебе будет просто удобнее и лучше, если МНЕ ты будешь верить. Ну а теперь держи! - он протягивает мне большую папку с листами бумаги и карандаш. - Это понадобится тебе для урока у королевы, как ты ее называешь. Бери и отправляйся.
- Подожди, подожди... Вот пока ты говорил, мне кажется, что я что-то пропустила. Ты что-то сказал про энергетические каналы, про большой небесный круг, а я как-то не то чтобы прослушала, но не пойму, что произошло - ничего не помню.
- Ну вот! Я тебе действительно много чего сказал, но ты воспринимаешь только то, что твое сознание готово усвоить. И все. На самом деле ты здесь получаешь гораздо больше, чем тебе самой может показаться. И только вопрос времени и, конечно, занятий и тренировок, - всплывет это когда-нибудь, или навсегда останется невостребованным. А теперь давай, иди, а то опоздаешь.
С папкой подмышкой я оказываюсь напротив королевы. На сей раз, она выглядит менее устрашающе. И она и Эфраим сегодня вообще какие-то более умиротворенные и спокойные. Или это зависит от меня?
- Ну что, я все также похожа на бронзовую статую? - спрашивает она, улыбаясь, и усаживается на массивный трон, стоящий на небольшом возвышении позади нее.
Ее движения плавные и грациозные, выражение лица на этот раз куда более мягкое.
- Нет, - отвечаю я, - совсем нет.
Я тоже сажусь на ступеньку у подножия. Вытаскиваю из папки лист бумаги и карандаш, кладу папку на колени, лист - на папку, и готовлюсь записывать.
- Писать ничего не придется, - говорит королева. - Убери карандаш.
Послушно его прячу.
- Держи, - у меня в руках оказывается огромный сверкающий драгоценный камень. Прозрачный, чуть фиолетовый, очень красиво ограненный, он едва умещается в моих двух ладонях.
Алмаз? Александрит? Аметист? - в камнях я не очень сильна, прямо скажем, не сильна вообще.
- Не размышляй об этом, - тут же обрывает меня королева суровым голосом. - Это все ярлыки, бирки, шильдики, которые вы стараетесь навесить на все, что увидите. Даже просто называя ЭТО камнем, ты и то достаточно связываешь и ограничиваешь свое восприятие. Но все же, пока это для тебя и в самом деле камень. Причем драгоценный. И настоящий. Чувствуешь, какой он холодный?
Действительно, камень достаточно тяжелый и холодный. Я чувствую прохладу в обеих ладонях и каждое ребро огранки.
- Сколько ни держи, он не нагреется в твоих руках, - продолжает она. - И это сейчас нам очень кстати. Сначала просто приподними его и посмотри на лист бумаги.
Я поднимаю ладони невысоко над белым листом. Откуда-то сверху падает свет. Он проходит через сверкающую внутренность камня и фиолетово-белыми бликами ложится на бумагу.
- То, что ты видишь, - это, с точки зрения твоего обычного трехмерного восприятия, отблеск несуществующего света, преломленного через грани несуществующего камня, на несуществующей бумаге. Но, тем не менее, ты видишь это очень четко - пока это предельная доступная тебе глубина. На более поверхностном уровне ты чувствуешь вес и прохладу камня. Так ли все это нереально? А то, что я хочу показать тебе сегодня, находится невообразимо далеко за пределами даже этого восприятия. Сейчас мы попробуем проделать одно упражнение.
У тебя в руках камень. Ты достаточно хорошо чувствуешь его. Рукам даже немного холодно. Теперь, сохраняя эти ощущения, уходи отсюда. Почувствуй свое тело у себя в комнате. Там твоим рукам тепло. Они горячие. Как только тебе покажется, что ты теряешь концентрацию, сразу цепляйся за камень, за его прохладу и тяжесть, и возвращайся сюда. Контраст температур в руках - отличный якорь. Ты сможешь сразу переключиться. Попробуй!
Я пробую без особого энтузиазма, мне кажется, что я могу находиться либо здесь, либо там, а не в двух местах сразу. Но получается на удивление очень легко. Несколько раз я оказываюсь то там то здесь, вытаскивая себя за ощущения в ладонях.
- Хорошо! А теперь посмотрим, насколько глубоко ты сможешь сконцентрироваться, - слышу я голос королевы. - Смести внимание в свое физическое тело. Чувствуя тело и, особенно, тепло в руках, попробуй приоткрыть глаза. Не сразу, не резко и несильно. Чуть-чуть. Так же как и до этого, если почувствуешь, что выпадаешь из медитации, сразу же концентрируйся на камне.
Я приоткрываю глаза. Вполне достаточно, чтобы что-нибудь увидеть. Комнаты нет. Одна сплошная чернота.
- Если ты широко откроешь глаза, все тут же вернется на место, - говорит королева. - Тут нечего бояться.
А я и не боюсь. Я очень спокойна сегодня. Проделываю это несколько раз.
- Я тебе уже говорила на прошлом занятии, - продолжает она, когда я вновь выныриваю возле ее трона, - что третье внимание лежит между первыми двумя. Но это совсем не то, что думаешь ты. Ты считаешь (точно, я действительно об этом только что подумала), будто нужно суметь находиться ни там, ни тут, на самой поверхности обоих вниманий, и тогда, можно проскользнуть между ними. На самом деле, нужно быть одновременно и в первом и во втором внимании, причем настолько глубоко, насколько это возможно, на самом их дне. Осознавая абсолютно все. Синхронно воспринимая все проявления обеих реальностей. И только из такого состояния можно без посторонней помощи оказаться в третьем внимании. Это сравнительно легко объяснить, но достичь этого очень и очень трудно. Сейчас у тебя довольно прилично все получилось. Достаточно хорошая концентрация. Это не в последнюю очередь из-за удачной посадки.
Ух, как мне повезло, что я так села! А может, все это неслучайно?
- Теперь я попробую тебе показать, что приблизительно представляет собой то, к чему я тебя надеюсь подвести, - говорит королева. - Удерживай себя сразу здесь и там, так глубоко, насколько сможешь.
Я стараюсь. Чувствую одновременно тепло и холод в ладонях, боль и легкость в ногах, темноту и свет в глазах... И вдруг бац! откуда-то прямо передо мной в воздухе появляется трещина с неровными краями - больше всего это похоже на разлом в земле. Трещина начинает расширяться, но вскоре останавливается. Образуется неширокая, метра полтора, щель со светящимися белым светом, рваными и, как будто бы, плотными краями. Вне ее обычный воздух. Внутри нее - то, о чем вообще нельзя подумать как о чем-то предметном или беспредметном. На это как бы невозможно навесить ярлык своего представления, потому что это нельзя представить. Если все-таки попытаться совместить это с некоей абстракцией, с понятием, не относящимся ни к какому феномену, то можно ассоциировать это только с абсолютной пустотой. Внизу живота у меня сразу начинает образовываться какой-то сверкающий покалывающий водоворот, и волна сухого электричества пробегает по всему телу. Из этой приглушенно черной пустоты (я говорю черной, чтобы хоть как-то обозначить то, что воспринималось как полное отсутствие цвета) начали вылетать единичные зеленые искры. Вполне материальные, как маленькие кусочки фольги.
Я почувствовала, как меня частями неудержимо начинает затягивать внутрь. Сначала стал втягиваться взгляд. За ним было готово последовать все остальное. Воля и осознание себя как сущности, отличной от окружающего пространства, и особенно от пустоты в трещине полностью покинули меня. Само «я», наверное, вылетело первым, его не осталось.
- Стоп! - слышу я резкий голос королевы. - Так-то ты держишься за свои самые реальные, наиреальнейшие реальности! Сейчас ты можешь просто улететь туда и все.
Пустота пока еще остается в поле моего зрения, но не больше затягивает.
- А смогу ли я оттуда вернуться, если что? - спрашиваю я с опаской.
- Вопрос даже не в том, сможешь или нет. Вопрос в том - захочешь ли. Сможешь ли захотеть. Понимаешь, только очень сильный и целостный человек может сознательно выйти оттуда, раз там оказавшись. Для этого нужно несгибаемое намерение и железная воля. И полное осознание себя во всех проявлениях. Более легкий и неподготовленный человек просто не найдет веских причин, чтобы вернуться оттуда к обычной жизни. Это место ассоциируется с домом, приютом, куда стремился всю жизнь, искал и, наконец, обрел. Чтобы по своей воле покинуть его, нужно быть либо Бодхисаттвой, либо сильным магом, со своими намерениями и целями.
Пока она говорила, все вернулось на свои места. Трещина затянулась. Я снова сидела на ступеньке, держа в руках огромный драгоценный камень.
- Все. На сегодня вполне достаточно. Камень можешь оставить себе.
- Спасибо, - говорю я. - До встречи.
Она кивает в ответ.

В шалаше Эфраима все по-прежнему. Я кладу папку с бумагами и камень на стол. Блики отражающегося и преломленного света лежат на гладком дереве столешницы как мозаика. Я улыбаюсь Эфраиму, сидящему напротив.
- Послушай, мне надо с тобой серьезно поговорить, - произносит он совершенно для меня неожиданно.
- Хорошо. Конечно. О чем? - я заинтригована.
- Дело в том, - говорит он, - что мне кажется, ты не до конца понимаешь, в какие игры ты играешь. Это, конечно, можно расценивать как развлечение, но, я бы сказал, довольно экстремальное. Все твои охи-ахи: «Ой, боюсь!» - не более чем кокетство. Ты по своей недалекости ничего не боишься. То есть, может и боишься, но совершенно непродуктивно. Весь твой страх уходит в непрерывное квохтанье, и ты тут же опять лезешь на рожон. Твое чувство самосохранения здесь отказывается работать. Так вот! Как раз для этого здесь нахожусь Я! Защищать тебя. Все, что ты видишь здесь, все, где ты бываешь - это МОИ владения. Здесь я все контролирую. За все отвечаю. То, что ты писала про меня в прошлый раз - такой маленький, такой, не помню какой, - это все настоящая фигня. Ты, конечно, можешь писать все что угодно, и ты совершенно права - как тебе кажется, так ты и пишешь. Меня это нисколько не трогает и не обижает. Может, даже несколько льстит такое твое нежное отношение. Но знай: здесь самый сильный я. Вспомни все, что тебе говорил учитель - сильнее тебя никого нет. И это так. Но поскольку твое осознание находится в зачаточном состоянии, твоя сила - это я. Я берегу тебя. Я веду тебя. И к тому, что я сейчас скажу отнесись крайне серьезно: я всегда должен знать, что с тобой здесь происходит. Ты обязана мне все рассказывать. Не важно, знаю ли я об этом сам, без твоих рассказов или нет. Ты должна быть предельно честной со мной. От этого очень многое зависит. И если ты считаешь, что тебе что-то угрожает, ты обязательно должна звать меня на помощь. Не ждать, пока я приду сам - я не приду. Мне нужен твой знак, твой зов. Без этого я не смогу тебе помочь. Я стараюсь все предусмотреть заранее, от многих опасностей я тебя ограждаю заблаговременно. Но твоя сила растет, и, как следствие, увеличивается свобода передвижений. Скоро я не смогу так же, как и сейчас, стелить тебе соломку в каждом месте предполагаемого падения. Поняла?
Я нахожусь под большим впечатлением от его речи и от его вида.
Действительно, как я могла такое написать? Какой же он маленький, какой несчастный?
Стоит, горделиво расправив плечи, с огромными белыми крыльями за спиной. Взгляд спокойный и твердый - опять мурашки по спине.
О, да - конечно, все понятно! С моими куриными мозгами меня нужно все время опекать. Даже не пойму, как меня сюда допустили. Как мне повезло! Как хорошо, что все так получилось!
- Я буду стараться изо всех сил. Правда! - говорю я. Мне хочется сказать еще очень много всякого хорошего и доброго, но я не знаю, уместно ли это, и вообще нужно ли. - Спасибо тебе большое! Мне кажется, я поняла.
- Ну, хорошо, - Эфраим доволен. - Можешь идти. Счастливо.
- До свиданья!
Я радостно выбегаю, беру посох. Он тут же вырастает до небес, и я по нему карабкаюсь вверх. Легко и быстро, даже что-то насвистывая. Ну надо же! Акробатка.
Выползаю. Закрываю футляр. Открываю глаза. Комната на месте. Признаться, после урока третьего внимания у меня все же были некоторые сомнения на сей счет. И тут я чувствую, как у меня болят ноги. Особенно та, что лежала накрест сверху. У-у-у, как больно! Они просто не разгибаются. Как же я теперь буду жить? Вот тебе и медитация.

Жизнь 3.

Ничего не хочется... Ехать не хочется - слишком сильное движение; пешком идти не хочется - устанешь; лечь? - придется валяться попусту или снова вставать, а ни того, ни другого не хочется... Словом, ничего не хочется.
Серен Кьеркегор. Афоризмы эстетика

После этой медитации что-то произошло со мной. Я изменилась. Как будто, все-таки, какая-то часть меня успела ускользнуть в разверзшееся пространство. Я осталась не вся. Мне кажется, все мои желания, стремления, вся нервозность, возбужденность, - как сказать? - шило в заднице, - то, что заставляло куда-то бежать, что-то делать, испытывать постоянную неудовлетворенность, желание сделать лучше - вот как раз все это и улетело в тартарары. А все остальное - осталось.
Теперь я чувствую себя довольно странно. Я не могу назвать свое состояние апатией. Нет. Это какая-то всепобеждающая флегма. Мне ничего не нужно, ничего не хочется. Причем, я всем абсолютно довольна. Единственное, что гложет меня, это воспоминание, что еще несколько дней назад все было не так. Меня все интересовало, все влекло, манило и прельщало. Сегодня я не могу найти мотивации ни к каким действиям. Ничего не хочу, но это не хандра, не сплин. Это просто отсутствие желаний. Может, я достигаю состояния Будды?

Интерпретация 1.

Наивный реализм ведет к физике, а физика, если она верна, показывает, что наивный реализм ложен. Следовательно, если наивный реализм истинен, то он ложен; поэтому он ложен.
Бертран Рассел. Исследование значения и истины

- Пора тебе начинать взрослеть, - вот первое, что сказал Учитель, прочитав мои последние отчеты. - Я не хотел говорить тебе этого раньше, поскольку каждый ученик, так или иначе, вначале проходит этап восторгов, радости и благодарности за свалившееся на него счастье причастности. Потом я стал пытаться мягко намекать тебе, что пора действовать более конструктивно. Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты прекратила все слюни и сопли? Ты тратишь на это колоссальное количество энергии, и все впустую. «Ах, как я рада! Ох, за что мне так повезло!?» а еще очень часто: «Ой, извините, я вас случайно не обделала?» - этого больше не должно быть! Разве я тебя этому учил? Ты должна строить общение и обучение с точки зрения полезности для себя. Подходить к делу утилитарно. Так ты сможешь освободить массу полезной энергии и научиться гораздо большему. Пока ты даже не умеешь задавать вопросы. Все у тебя получаются охи да ахи... Что ты узнала про нити после того, как я про них спрашивал? Ровным счетом ничего. Одни эмоции! Все! С этим пора завязывать. Конечно, ты можешь схитрить и просто перестать об этом писать, но это уж на твое усмотрение... Я не говорю, что в обычной жизни ты тоже должна перестать реагировать на события. Смешно - смейся, грустно - грусти, плачь, но в медитации будь добра вести себя соответственно. С чувством собственного достоинства и без излишних реверансов. Ты там никому ничем не обязана. Ты и только ты там хозяйка положения. И именно в твоей воле прекратить все в любую минуту. Хотя бы только поэтому сильнее тебя там никого нет. Ты можешь прикрыть эту лавочку раз и навсегда. И твой ангел-хранитель это прекрасно знает.
Теперь как раз насчет ангела-хранителя. Я знаю, что он сейчас прекрасно слышит, о чем я говорю, и знаю, что то, что я сейчас скажу, будет для него не очень приятно. Он лукавит с тобой. Что он сказал в последний раз? Что ты должна ему все рассказывать. Зачем? Он - в твоем подсознании. Он и так в курсе всех твоих дел.
- Чтобы защищать меня, - робко пытаюсь я оправдать Эфраима. В последнее время мне кажется, что я чувствую его присутствие не только во время медитации, но и просто в обычной жизни. Стоит мне отвлечься от всех дел и подумать о нем, как тут же возникает, - не знаю, как точно сказать, - ощущение диалога с ним. То есть, мой внутренний монолог перерастает в нечто, что частично принадлежит не мне, а именно ему. Поэтому я уж точно не сомневаюсь в том, что он слышит Владимира Александровича, и сколь я не стараюсь подойти ко всему утилитарно, и получать свою выгоду от любого процесса, но, все равно, сжимаюсь в предчувствии обидных для Эфраима выпадов. Учитель видит это невооруженным глазом, поэтому даже немного повышает голос.
- Поскольку я твой учитель во плоти, и Я сейчас сижу здесь, перед тобой, тебе придется слушать именно меня, - говорит он. - Защищать тебя - это его прямая обязанность! На то он и ангел-хранитель. Он - часть твоего подсознания. Именно подсознание и защищает нас: когда мы обжигаем руку, мы ее отдергиваем, когда на нас что-то падает, мы отпрыгиваем, - все это банальные вещи. И этим всем занимается не сознание - органы чувств дают сигнал, мы совершаем необходимое действие, а уж только потом думаем, что это было. Так что, пусть он ничего не придумывает. Когда эта женщина, (кстати, не называй ее королевой - спроси ее имя, это тоже ненужная трата энергии - называть кого-то придуманными титулами) перетянула на себя часть твоего внимания, он тут же начал испытывать недостаток энергии. Приказ рассказывать ему обо всем есть не что иное, как попытка восполнить нехватку, залатать открывшуюся брешь. Тем самым он опять хочет использовать тебя. Не давай ему такой возможности. И ангел-хранитель, и женщина, и еще масса других сущностей, которые только ждут момента, чтобы проявиться, - все они находятся в твоем подсознании. Это далеко не единственное объяснение, но в твоем случае я считаю его самым уместным, поскольку твое логическое мышление должно принять это, как единственно разумное. С другим человеком, мыслящим более абстрактно, было бы все по-другому.
- Да я уже забыла, когда могла мыслить логически - говорю я совершенно искренне.

Ремарка 1.

Тем самым абстрагированное знание абстрагируется от существования или несуществования, ибо посредством этого знания в противоположность интуитивному знанию нельзя знать, существует ли то, что существует, или не существует то, чего нет.
Уильям Оккам. Виды знания
http://www.philosophy.nsc.ru/STUDY/BIBLIOTEC/History_of_Philosophy/OCCAM/OCCAM.htm

И тут я была не согласна и никогда не соглашусь с его позицией. Я готова признать, что все дело в моих амбициях и чувстве собственной важности, но все равно НЕ СОГЛАСНА! Логика противопоставляется абстракции. То есть, Учитель говорит, что у меня логическое мышление превалирует над абстрактным. Но это же не так! Пусть бы логика противопоставлялась интуиции. Даже и так все неоднозначно. А уж абстрагироваться на занятиях математикой нас научили так, что будь здоров! Мы спокойно оперировали не только понятием бесконечности, которая тоже, к слову сказать, не одна - классов бесконечных множеств бесконечно много. Самый простой класс - это счетное множество, такое, в котором все элементы можно пронумеровать. Скажем, множество всех натуральных чисел. Его мощность (очень условно говоря, количество его элементов, которое называется кардинальным числом или просто кардиналом) обозначают ?0 - алеф-ноль - правда, здорово звучит! А вот все действительные числа образуют множество мощности ? - алеф. Мощность ? называется мощностью континуума. Причем, есть такая теорема Кантора, из которой следует, что для каждого кардинала, существует кардинал больше него. То есть, бесконечности все уплотняются, и нет этому конца. Бесконечность одних множеств вкладывается в бесконечность других. Самая разреженная бесконечность - счетная. Это бесконечность с самыми большими дырками.
А про бесконечномерные пространства я вообще молчу. Не четырехмерное, которое мы тщимся представить и не можем, а пространство с количеством измерений - счетная бесконечность. Об этом можно продолжать и продолжать опять же без конца.
Да, я не спорю, все построения и доказательства основаны на правилах классической логики, в основном, на Modus Ponens. На неформальном языке это звучит так: «Если верна посылка А, и верно, что из А следует В, то и В тоже верно». Логично? Конечно, логично. Только теперь меня окружают сплошные парадоксы, и такая логика отказывается действовать. Ну и ладно. Конечно, я чувствую от этого какую-то почти животную тоску и безнадежность, но я уже почти научилась мириться со своей новой нелогичной жизнью.
Конец ремарки.

- Можешь даже больше никогда мне об этом не говорить, - парирует Учитель. - Кого ты хочешь обмануть? Меня ты все равно не обманешь, а себя - сколько угодно. Итак, все они - проводники, посредники между твоим сознанием и бесконечным космосом твоего подсознания. Можно сказать, что они осуществляют для тебя доступ к некоему банку данных. А ты никак не можешь этим воспользоваться по назначению. Резвишься там, как младенец, да индульгируешь - вот и все, на что ты способна в данный момент. Так что я тебе ставлю жесткие рамки - только получение информации и больше ничего. Никаких эмоций. И никакого страха. Если что-то идет по твоему мнению не так, сразу говори: «Ребята, спасибо, с вами было очень здорово! Мир, дружба, фестиваль! До свиданья!» И все - заканчивай! Это самый неоспоримый аргумент! И уж кто-кто, а они это прекрасно знают. Процессом должна управлять ТЫ. А пока они вертят тобой как хотят. А ты только таешь от счастья и благодаришь за оказанные милости. Ведь ты же не визжишь от радости в библиотеке, когда прочитаешь что-нибудь интересное для себя. А это, практически, то же самое. Еще один способ получения информации.

Ремарка 2.

Теорема 5.1. (достаточное условие устойчивости). Если для любого состояния ?i и для любого возмущения Xi выполнено условие:
? Sp ? ?i: ? (? (? (?i))) = ? (? (? (?i \{Sp}))) ?{Sp} ?
? (? (? ({Sp}?{Xi})))=? (? (? (Sp ))) ? ? (? (? ({Xi})))
то траектория устойчива.
Людмила Жилякова. Исследование алгебраических и топологических свойств неоднородных семантических сетей

Визжать-то я может и не визжу, и вообще не знаю, как происходит с теми, кто занимается другими науками. Но когда я читаю книжку по математике, желательно еще и не на русском языке, но это необязательно, и вот я читаю, читаю, один и тот же абзац уже час, и ничего не могу понять, и опять начинаю заново, и вдруг: ОХ! - понимание сопровождается сильнейшим физическим чувством, близким к экстазу: все замирает, и я уже не здесь, а где-то далеко...
Может именно из-за этого я столько лет не могу бросить занятия математикой. Как крыса, у которой вживили электрод в зону удовольствия в мозгу - нажми кнопочку и балдей. Или если решаешь задачу, и она, наконец, решается совершенно неожиданным способом. И думаешь: боже мой, как красиво!!! Или вдруг додумаешься до чего-нибудь, о чем так долго мечтал, но не мог дойти. И тогда опять - восторг! Это не эмоции, то есть, не в первую очередь эмоции. Это чувство сродни энергетическому выходу, когда внутри все шипит и пенится и брызгает искрами и волны электричества пробегают по спине. И воздух становится совсем не той консистенции, и думаешь: то ли я задыхаюсь, то ли растворяюсь... Так что, может, я вообще какая-то недоделанная?
Но только не в данный момент. Сейчас мне все по барабану.
Конец ремарки.

- Как раз об этом я и хотела спросить. После моей медитации, где я видела щель между мирами, я очень сильно изменилась. Если до этого меня иногда мучил вопрос, а не обычная ли я истеричка, и не придумала ли я сама все это для привлечения внимания общественности к своей персоне, то сейчас это меня совершенно не тревожит. Не то чтобы я убедилась в обратном - вовсе нет! Просто теперь меня не волнует вообще ничего. Я живу, как будто нахожусь глубоко под водой - двигаюсь медленно, мозгами шевелю тоже медленно, а испытывать какие-то эмоции вообще не в состоянии. ТАК, как сейчас мне еще не было никогда! Мне странно, но даже удивляться я не в силах.
- Ну вот, видишь, как замечательно! Значит, ты предвосхитила то, о чем я тебе говорил! Перестала испытывать ненужные эмоции.
- Нет, я бы не хотела остаться в этой крайности.
- Никто и не говорит про это. Но сейчас, когда ты знаешь, каково на обоих полюсах, тебе будет легко достичь середины.
- Но ведь я не по своей воле довела себя до такого состояния. Как же я смогу из него выйти? И вообще, не могло ли так случиться, что часть меня затянуло в то, что я видела, и я осталась не вся?
- В принципе, такое практически невозможно! Инстинкт самосохранения настолько силен, а страх смерти в любом нормальном человеке настолько могуч, что нанести себе непоправимый ущерб на твоем уровне практически невозможно. Тем более что я контролирую то, что с тобой происходит. Если человек занимается этим сам, без опытного учителя и советчика, и к тому же, в нем имеется какая-то скрытая патология, она, конечно, может проявиться. В твоем случае все достаточно безопасно. Хотя то, что ты рассказываешь, больше всего похоже на значительную потерю энергии. Ты настолько увлеклась своим фонтанированием, что выплеснула наружу больше, чем могла. Теперь у тебя просто нет сил на эмоции. То же самое случилось и во время твоей медитации здесь. Я тебе ничего про это не говорил, потому что увидел, что ты и так нашла для себя правдоподобное объяснение и успокоилась. Однако надо сказать, множество людей проделывало это до тебя под моим наблюдением без всяких негативных последствий. Но их всех я готовил постепенно, а ты выскочила сама, без меня, поэтому, для тебя все, что случилось здесь, стало большой неожиданностью - ты не была готова к тому, что произошло. И к тому же опять твои глупые хи-хи, ха-ха...
- Да уж... Ну, в общих чертах, мне все понятно. И что же мне теперь делать?
- Я тебе могу предложить бросить все на пару месяцев. Пожить просто обычной жизнью, с человеческими, обывательскими радостями и печалями, как раньше. Восстановиться... Нельзя жить только занятиями и медитациями. Иначе ты просто превратишься в асоциальную личность с затуманенным взором и идиотской улыбкой от уха до уха!
- Так зато я ведь буду все время счастлива!
- Ну, если ты к этому стремишься, тогда пожалуйста! Мое дело - тебя предостеречь и направить по безопасному пути. Если ты выберешь другое - это уже дело твое.
- А как же во всех умных книжках пишут, что нельзя прерывать занятий? - удивительно, если бы еще неделю назад мне вот так предложили бросить на два месяца занятия, я бы взвилась на дыбы и долго придумывала всякие отговорки, почему это совершенно невозможно в данный момент. Теперь же я чувствую даже облегчение. Как будто нашлась лазейка, чтобы уклониться от обременительной, хоть и приятной обязанности.
- А кто тебе сказал, что это все написано для тебя? Почему ты должна делать то, что написано в умных книжках? И вообще, как ты любишь сотворить себе кумира, и потом им восхищаться! Есть масса людей достойных уважения, но не преклонения! Да мы встречаем людей умнее нас, знающих больше нас, умеющих больше нас, нам остается лишь с радостью и почтением принять от них то, чем они захотят с нами поделиться. Ведь, в сущности, они такие же, как и мы, только ушли немного вперед. Но и мы все время растем и совершенствуемся. И ставим перед собой великие цели - и лучше, чтобы они были недостижимы. Например, превратиться в ясный свет. Хотя кто знает, - может, и этого мы достигнем... Даже Бодхисаттвы, хотя они так далеко впереди, что уже и не люди, но и они, в принципе неоднозначны. Вот возьми Христа - казалось бы, какие благие намерения были, - а что: уменьшилось на земле горя и войн после его пришествия?
- Да нет, наоборот, больше стало...
- Значит, не все происходит так, как хотелось бы. А Будда? Ну что Будда. Тоже был обыкновенный принц Гаутама. Конечно, работал над собой, смог достичь просветления и людям путь указал. Все это достойно уважения и восхищения, но не возведения в ранг идола... Знаешь, есть выражение: «Увидел Будду - убей его»!.. Ну, что ты еще хочешь спросить?
- Да, пожалуй, больше ничего.
- Тогда я тебе сам скажу кое-что!
Я сразу опять съеживаюсь. Теперь уже в любом подобном заявлении я жду подвоха.
- Не придавай такого значения мелочам! - говорит Учитель.
- Каким мелочам? - я боюсь все сильнее.
- ПОЗЕ ДЛЯ МЕДИТАЦИИ! Это совершенно неважно!

Рефлексия 1.

Отдыхай, душа. Внутренний плевок попадет в тебя же,
а внешний вызовет бодрый коллективный ответ.
Виктор Пелевин. Жизнь насекомых

Уж в который раз я слушала слова Учителя про сопли и слюни, и никогда не могла взять в толк, в чем дело. Ну да, я раньше много лишнего думала по ходу пьесы, но я все это свела к минимуму, а он опять об этом. И тут вдруг что-то с чем-то сошлось, и я, кажется, поняла то, что и так знала всегда. Хотя, может, я опять заблуждаюсь, и это здесь не совсем к месту.
Уже давно во мне засела мысль, которая никак не могла оформиться окончательно. Как раз об этом я намеревалась спросить уже несколько последних сеансов кряду, но забывала, как только приходила к Учителю.
Когда я пишу, я все время не перестаю удивляться. Я пишу «я, я», но это же совсем не та я, к которой я привыкла и которую считаю настоящей. В обычной жизни «я» - это совсем другой человек. Замкнутый, скрытный, снобствующий, неразговорчивый, необщительный, не склонный не то что к откровениям, даже к обычному обмену новостями и сплетнями, ну, короче, полная противоположность тому, что предстает на бумаге, вернее, сперва на экране монитора. Может быть я преувеличиваю, но не слишком.
А та «я», про которую идет речь в повествовании, - это действительно, какая-то другая крайность - совершенно не аутентичная личность. Романтичная экзальтированная особа, которая не в силах удержать при себе ни одного своего щенячьего восторга. В жизни я с такими людьми стараюсь не связываться - настолько я с ними всегда в противофазе, что не то что о какой-то близости, даже о просто терпимости к ним могу говорить с трудом. А тут пишу про человека, которого называю «я», и вкладываю в него то самое, что мое другое «я» считает абсолютно неприемлемым.
Люди, которые готовы, обнявшись, часами изливать друг другу душу, всегда вызывали у меня патологическую неприязнь.
И тут, о ужас! - что я пишу?!
Первое сравнение, которое при этом приходит на ум - это князь Мышкин и Алеша Карамазов. Когда я читала Достоевского, то и в первый раз, и при каждом последующем перечитывании, неизменно возникали одни и те же чувства, не притупляющиеся ни временем ни знанием сюжета. Мне было жутко стыдно, неудобно и неловко, когда они во время разговора выворачивали себя наизнанку, говорили о своих интимных, сугубо личных переживаниях, как вивисекторы, рассматривающие свои внутренности, и снабжающие просмотр комментариями. Или, наоборот, рассказывали собеседнику, каков он на самом деле, - обычно он гораздо лучше и чище, чем ему самому кажется: он, хоть и порочен с виду, но в душе чистый ангел, и все в таком духе. Такая откровенность отталкивала, отпугивала и раздражала. Простота хуже воровства - это еще мягко сказано. От ТАКОЙ простоты хотелось спрятаться, вжаться в стул, или крикнуть: «Ну что ж ты, дурак, такое говоришь! Ну, разве можно об этом вообще вслух? Да заткнись же немедленно!» Ай, ой, как неудобно. Особенно, конечно, князь Лев Николаевич. Но не только он - почти в каждом романе Достоевского есть свой юродивый, который, как в горячке, говорит и молоденьким барышням, и прожженным дамам, и пузатым тузам, и откровенным бандитам совершенно невозможные вещи.
Так вот, теперь мой лирический герой, мое «я» и есть тот самый юродивый. Ничуть не лучше. Конечно, я себя с классиками не сравниваю - тут все предельно прозрачно. Сделала какие-то комиксы из своих переживаний, из того, что меня действительно волнует. А теперь получается к тому же, что это не я, значит, это и не про меня вовсе, и переживания не мои? Замкнутый круг, однако.
Про кого же тогда я пишу? Кто это: эдакая наивная особа, готовая выболтать все секреты, да не только выболтать, вообще, расшибиться в лепешку из самых благих побуждений? Как та старушка, которая все пыталась подкинуть хвороста в костер, на котором горел Ян Гус. «O, sancta simplicitas!» - только и сказал он. Да, великие люди и в смерти велики! А я и есть та самая святая простота с ясным взглядом - вот ужас-то.

Медитация 3. Паритет.

Мы все теперь братья, мы все здесь семья.
Так кто из нас ты, и кто из нас я?
Борис Гребенщиков.

Хоть я и обрадовалась, что можно устроить себе перерыв, воплощать это намерение в жизнь сразу не стала. Нужно хотя бы предупредить всех - думала я, подыскивая повод для отсрочки. И вообще, интересно же увидеть реакцию Эфраима на сказанное Учителем.
Я очень чинно, насколько это возможно, влезла в футляр, не прыгала, не бегала, руками не махала. На комизм ситуации - влезание в футляр с мордой тяпкой, - внимания не обращала. Это я только когда пишу, позволяю себе немножко позубоскалить. Оказавшись у двери в шалаш, аккуратно поставила посох и вошла. Поздоровалась. Было видно, что Эфраим не станет делать вид, будто он ничего не знает, и ждать от меня пересказа всего произошедшего.
- Я все равно тебя люблю, - сказала я сразу, потому что необходимо было сказать что-нибудь, что сняло бы напряжение, которое ощущалось почти физически. Может быть, глупо любить свое подсознание, даже наверняка глупо, а кроме того, опять энергия впустую. Но, по-моему, куда больше сил я бы потратила потом на ненужные выяснения отношений или на попытки пробиться сквозь стену оскорбленного молчания. Тем более что это правда.
Но Эфраим не был настроен воинственно. Наоборот.
- Послушай, - сказал он. - Действительно, защищать тебя - моя прямая обязанность. И этим я все время занимаюсь. Уже хотя бы поэтому я никак не могу причинить тебе вреда. Но ведь я и ты взаимосвязаны. Я немножко такой как ты. Я не идеал и не совершенство. Просто я, как и ты, иногда не могу вовремя остановиться. Но все это происходит в жестких рамках - я никогда умышленно не наврежу тебе, я даже не смогу этого захотеть. Помнишь, что я тебе говорил, - не я подпитываюсь за твой счет. Это обоюдный процесс. Максимум, что я краду у тебя, - это немного твоего времени, которое, согласен, ты могла бы потратить с большей пользой. С другой стороны, как посмотреть. То, что ты рассказываешь мне, избавляет тебя от рефлексии по этому поводу в дальнейшем. А на это у тебя уходит несравненно больше, просто уйма времени - почти вся жизнь.
Теперь насчет того, что я много командовал, - так ведь на это была твоя воля. Я лишь выбираю оптимальный образ действий. Тот, который твое сознание приемлет и считает естественным. Ты думала, что я твой наставник и проводник. В принципе, так оно и есть, но саму модель общения выбираешь ты, - ты могла бы общаться со мной на равных, но тебе больше нравится косить под несмышленого ребенка. И я тебя понимаю - удовольствия куча, ответственности никакой. И еще ты очень любишь заниматься самоуничижением: «Я ничего не достойна; меня с кем-то перепутали; почему он со мной вообще разговаривает, он что, не видит, какое перед ним ничтожество?» - не ты ли это? Как с таким человеком можно разговаривать на равных? Даже если бы я попробовал, или еще круче сказал бы: «Слушаю и повинуюсь, о, повелитель!», ты бы меня послала подальше и все! Чтобы тебя настроить конструктивно, тебе надо дать хорошего пинка, уж извини. Зная твою любовь к крайностям, могу предположить, что теперь ты решишь взять ситуацию полностью под свой контроль и управлять всеми моими действиями.
- Ну нет! Это уж слишком. Давай пока договоримся о равноправном участии в этом проекте, а дальше посмотрим. Лишняя ответственность мне в любом случае ни к чему.
- Ну, а насчет перерыва решила?
- Думаю, да. Еще не знаю, как надолго, посмотрим... И еще мне нужно предупредить королеву. И узнать ее имя.
- Конечно, иди.
...
Я просыпаюсь среди ночи - сколько часов прошло? Вот вы и говорите, что поза не важна. А попробуйте сами поздно вечером помедитировать лежа в полной темноте! Причем, притворяясь, ну, для проформы делая вид, что вы спите!

Жизнь 4.

Казалось, что господь бог решил проверить, до каких пределов способно дойти удивление жителей Макондо, и держал их в постоянном колебании между восторгом и разочарованием, сомнением и признанием, пока наконец не осталось никого, кто мог бы с уверенностью сказать, где проходят границы реальности.
Габриэль Гарсиа Маркес. Сто лет одиночества

После этого я решила все-таки на время прерваться. Но, как всегда, не тут-то было. На занятиях мы стали медитировать с такой интенсивностью, что необходимость в занятиях дома отпала сама собой. Вся моя флегма испарилась за день-другой, и тут же все заново: меня швырнуло в другую крайность. Как на сломанных качелях, которые никак не придут в состояние устойчивого равновесия. Им нравится зависать только в крайних точках своей траектории, причем на неопределенный и непредсказуемый срок. А я вишу, вцепившись в поручни и боясь свалиться. И пусть я теперь знаю, каково быть и там и здесь, попасть в середину я не могу - ни затормозить, ни спрыгнуть у меня не получается. По крайней мере, пока. Мне кажется, что именно медитации на занятиях спровоцировали и в дальнейшем подстегивали мое лихорадочное возбуждение.
Сначала мы стали запускать по телу энергетические восьмерки, бесконечности, стоящие вертикально, как неваляшки. Медитируя, мы смотрим, чувствуем или просто представляем, как в широко расставленные стопы из земли поднимаются два восходящих потока, которые, двигаясь по ногам и туловищу, пересекаются в районе солнечного сплетения и уходят в поднятые над головой руки, сцепленные в замок ладонями вверх. Там потоки встречаются, проникают один в другой и затем продолжают движение друг сквозь друга, - каждый в свою сторону. Гораздо легче представить себе это «сквозное» движение, если вообразить, что потоки окрашены в разные цвета и имеют плотность газа. Мельчайшие корпускулы двух цветов, не сталкиваясь, движутся в противоположных направлениях как бы по одному и тому же каналу. Дойдя до стоп, потоки опускаются в землю, и по пологой дуге добираются каждый до противоположной стопы, снова встречаясь посередине.
Потом к «восьмеркам» подключаются дополнительные лучи: энергии земли и космоса, которые входят через точки хуэй-инь и бай-хуэй, расположенные в промежности и на макушке соответственно.
Эти потоки заполняют три энергетических центра - нижний, средний и верхний даньтяни находящиеся соответственно в нижней части живота, в центре груди и в голове, соединенные центральным каналом. После их наполнения, держа во внимании энергию восьмерок и даньтяней, мы переключаем часть внимания на малый небесный круг, начинающийся в точке хуэй-инь и движущийся вверх вдоль позвоночника, огибающий голову от шеи к макушке и дальше вниз ко лбу и по лицу до шеи, спускающийся по центру живота, и попадающий снова в точку хуэй-инь. Описание довольно приблизительное, опускающее ряд нюансов, но сейчас это не столь принципиально. После того, как небесный круг полностью попадает в поле нашего внимания, мы переключаемся на окружающий тело кокон, укрепляя его с помощью своего намерения. Потом мы возвращаемся к восьмеркам и начинаем закручивать их вокруг вертикальной оси. Причем верхняя и нижняя части, как правило, вращаются в разные стороны. У меня неожиданно, - видимо, я бессознательно вспомнила про «буравчика», - верхний и нижний шар стали ввинчиваться друг в друга. «Ну, это у тебя уже началось...» - сказал Учитель. Что «началось», я так и не поняла.
В каждой медитации были свои детали, но канва все время остается приблизительно такой.
Один раз, кроме всего описанного выше, мы представляли яркий поток света, исходящий из каждого и уходящий в бесконечность. И здесь со мной случился казус. До этого я все время медитировала, оставаясь внутри себя, и мне было довольно сложно удержать вниманием все сразу. А потом как-то раз, Света сказала, что она видит все снаружи. И вот, как только мы стали медитировать, я оказалась на том самом берегу ручья в лесу, где раньше встречалась с Эфраимом. И все, что я теперь увидела, я видела извне. Вот она, я стою на берегу. Вот мои восьмерки, лучи, даньтяни, небесный круг. Так куда проще. И все было хорошо до того момента, пока Учитель не сказал, что все наше тело вспыхивает, и поток света уходит в бесконечность. Я увидела яркую вспышку света, которая стала подниматься вверх, но луч получился недлинный. Вспышка из шара превратилась в подобие эллипса, оторвалась от земли и улетела вверх, оставив после себя лишь пустое место. Где я? Теперь я могла ощущать себя одновременно в трех местах: 1) вот «я наблюдающая», теперь в растерянности смотрю на оставшуюся после меня пустоту; 2) вот «я светящаяся» - лечу опять же, в пустоте, в таком «месте», о котором уже и сказать ничего не могу; 3) вот «я медитирующая», с закрытыми глазами стою в зале, чувствую все как положено, но не знаю, как собрать себя в кучу. Зато знает та часть которая летит. Она делает вираж и залетает в меня, стоящую в зале, через ноги откуда-то из-под пола. Бамц! Меня подбрасывает вверх. Как раз в это время медитация заканчивается. Слава Богу, успела!
Такие статические медитации были для нас делом привычным. Сама работа постоянно менялась, навыки нарабатывались, но ничего необычного для нас уже в этом не было.
Теперь же начался новый этап. Мы стали медитировать, выполняя динамические упражнения цигун. Нет, этим мы занимались и раньше, и вообще всегда концентрировали внимание во время выполнения упражнений, но сейчас Учитель расставил новую, просто идеальную ловушку, вырваться из которой было невозможно.
- Чувствуйте турбулентность среды, - говорит он. - При подъеме рук чувствуйте и представляйте завихрения воздуха, вызываемые перемещением руки в пространстве, всей рукой и отдельно каждым пальцем. При движении ног - чувствуйте воздушные потоки ногами. Любая движущаяся часть тела вызывает изменения среды. Ваше внимание должно быть распределено везде, по всему телу равномерно. Сознание должно принять это. Эти вещи вполне поддаются научному объяснению, в них нет ничего, что не укладывалось бы в рамки наших представлений. Все ведь знают, что вокруг нашего тела есть гравитационное поле, повышенный температурный фон. Все знают, что мы не в вакууме, вокруг нас воздух, и в нем происходят возмущения даже от самых незначительных наших движений. Пусть ваше сознание займется этим. Подсознанию же оставьте работу с энергией.
Начав первое упражнение, я поняла, что все не так просто, как кажется. Внимание не хотело находиться сразу везде. Либо там, либо здесь - на большее оно не соглашалось. Если пытаться настаивать - оно уходило отовсюду.
Тогда, как это часто бывает, выручило неизвестно что. В какой-то момент я увидела себя на морском дне, в воде, поверхность которой виднелась где-то в двадцати-тридцати сантиметрах у меня над головой. Лучи солнца преломлялись рябью, и блики мерцали на дне и в самой толще воды. Дно выложено некрупной галькой. Кое-где я видела красивые ярко-зеленые водоросли с крупными листьями. Даже маленькие рыбки раза два мелькнули в поле зрения.
Вот оно, спасение. Вода была прохладной. И как раз поэтому я могла ощущать именно каждую клетку своей кожи одновременно, а не по очереди, - перескакивая вниманием с места на место по всему телу. Я чувствовала воду абсолютно везде. И двигалась в ней, преодолевая ее сопротивление. Турбулентность не надо было даже выдумывать - за руками и ногами тянулись шлейфы волнообразных потоков, как следы в небе за сверхзвуковыми самолетами, но не такие стойкие, рассасывающиеся за секунды.
«Почему я не всплываю?» - подумала я. И увидела на своих ногах что-то вроде водолазных ботинок - очень красивые, гофрированные, серебристые, по структуре больше всего напоминающие шланги на новой сантехнике, совершенно не сковывающие движение, с подошвой, утяжеленной свинцом, они не тянули вниз - просто придавали нужную устойчивость. Чувствуя воду, обтекающую меня со всех сторон, я засмотрелась на ботинки. «Здесь мы еще не разворачиваемся!», - услышала я голос Учителя. Ох! Вот же подлая бабская натура - совершенно неожиданно берет свое. Что значит, увидела новую шмотку - сразу забыла обо всем на свете.
В такой работе прошло все занятие. Хорошо знакомые упражнения мы делали, концентрируясь на внешних ощущениях.
Отзанимавшись, мы чувствовали себя как-то не совсем ТАК.
- Как хорошо, когда мало народу, совсем все по-другому, - сказала Света.
- Да, - ответила я, хотя дело было не только в количестве людей, и мы это знали.
В этот вечер, когда мой муж пришел с работы, я сидела за компьютером. Муж вошел в дверь, я обернулась. Наверное, со стороны дальнейшая сцена напоминала фрагмент из фильма ужасов про графа Дракулу. Только на этот раз я была персонажем, а не наблюдателем.
Улыбка начала сползать с его лица, он даже отступил на полшага назад.
- Что с тобой? - спросил он.
- Ничего, а что? - я сама не на шутку перепугалась такой реакции.
- Сделай что-нибудь со своими глазами! Они светят как прожекторы. Выключи!
Ну, ничего себе! Ладно бы это сказал кто-нибудь другой. Но услышать такое от человека, который смотрит на все мои заморочки чуть снисходительно, с позиций здравого смысла и трезвой оценки действительности... М-да... Весь вечер я из последних сил пыталась сделать свой взгляд по-домашнему кротким.

Жизнь 5.

Что же касается относительно безобидных последствий (постоянные и временные формы безумия, исчезновения, судороги, вывихи челюсти как следствие крайнего изумления, постоянно вытаращенные глаза, временные утраты смысла жизни), то их перечислять просто бессмысленно.
Горан Петрович. Атлас, составленный небом

На следующий день тренировка начиналась позже, и я пошла с работы пешком, попутно заворачивая во все магазины, чтобы прийти не слишком рано. Не могу сказать, что я думала о чем-то таком, сверхъестественном. Нет! Я честно разглядывала витрины и прилавки. Пока в одном из магазинов не наткнулась на свое отражение в большом зеркале. Тут уж мне стало просто дурно. На меня смотрела растрепанная особа, с волосами, торчащими в разные стороны, глазами, горящими неистовым огнем, и еще с каким-то подобием кровожадной улыбки. Может быть, мне все это привиделось от неожиданности, потому что я испугалась так сильно, что рассматривать себя не стала, а пробкой выскочила из магазина и отправилась прямиком на занятия - фиг с ним что рано. Таким асоциальным личностям просто не место не то что в магазинах, вообще на улицах. Лучше я пересижу где-нибудь.
Пока я шла, грустные мысли одолевали меня все больше. Ну вот допрыгалась. Такие глаза бывают только у буйно помешанных, в лучшем случае, одержимых. Может в меня какой бес вселился? Ох, как не хотелось бы! Может, чего успокоительного попить, и оно само пройдет?
На занятиях я немного пришла в себя - там не одна я такая, а среди своих все как-то проще. Но до поры до времени. Пока мы не стали толкать гору. Стоя, широко расставив ноги, и держа руки в стороны, нужно начать приседать с прямой спиной, на вдохе сгибая локти и собирая руки к вискам, а на выдохе делая отталкивающее движение, выпрямляя руки ладонями вперед. Затем, сидя так, что бедра параллельны полу, разворачиваем руки, разводим их в стороны, и после этого начинаем медленный плавный подъем, как бы вытаскивая себя за макушку. Цикл повторяется многократно. Ладони при этом должны всегда находиться в поле зрения, и краем глаза мы наблюдаем за аурой, образующейся при выдохе ци из пальцев. Ну, кто наблюдает, кто делает вид, что наблюдает, кто просто приседает, сжав зубы - тут возможны варианты.
Когда мы толкнули таким образом гору несколько раз, с белой стеной, находящейся прямо передо мной, начали происходить всяческие цветовые метаморфозы. Она стала одновременно салатной и конфетно-розовой. Я не могу сказать, как это, но факт остается фактом. Я ее видела и салатной и розовой, и, иногда, все же белой. Пол под ногами превратился в неровную поверхность, совершенно непригодную для того, чтоб на ней стоять. Сейчас я или упаду или дематериализуюсь. Даже не знаю, что хуже. Сердце от страха то останавливалось, то наоборот, пыталось выскочить. Что же делать? Я отчаянно пыталась вернуть все на место. Нужно сфокусировать взгляд, посмотреть туда-сюда по сторонам, что-нибудь сделать руками - почесаться что ли. В принципе подобные состояния бывают на занятиях довольно часто. Но сейчас из него почему-то не удается выйти - ничего не помогает. Ну, все. Улетает крыша... А ну как это еще только цветочки? Ой, еле отпустило...
После этого, когда перед очередной статической медитацией с закрытыми глазами Учитель сказал, что если кто-то почувствует неладное, - открывайте глаза, и все тут же придет в норму, меня чуть не накрыла истерика. А что делать, если они не просто открыты, а выпучены как у стрекозы со всеми своими фасетками, а толку чуть?!

Рефлексия 2.

Необходимо, однако, знать, что универсалии бывают двух видов: универсалия по природе, то есть естественный знак, который может сказываться о многих вещах, подобно тому как дым, естественно, указывает на огонь, стон - на страдания больного, смех - на внутреннюю радость; и такая универсалия есть лишь интенция души, и потому никакая субстанция вне души и ни одна акциденция вне души не есть такая универсалия.
Уильям Оккам. Об универсалиях

Наконец, огонь в глазах вылился на бумагу. Хочется думать, что на данном этапе я стала хоть с виду аутентичной. Не знаю, как там написано у нас на двери в рекламе: «успокоение и гармонизация нервной системы» - когда же он наступит для меня, этот золотой век?

Я забыта между страниц чьего-то уже начавшего тлеть дневника.
Я не думала, что бывает так одиноко смотреть как над строкой нависает строка.
И давит вниз. Потусторонний - это всего лишь с той стороны листа.
И можно даже догадаться о написанном там по здешнему оттиску, если бумага не слишком толста.
Для этого не надо особых способностей - сможет каждый, только терпенья немножко.
Правда, не всем это интересно - выйди в дверь, если не хочешь вылезть в окошко.
Но если дверь ведет на площадку первого этажа, - кто нам скажет, что мы увидим в окне -
асфальт с пробивающейся к свету травой, или отблеск вечернего солнца на птичьей спине
и плывущие облака далеко внизу?
Что это - неверный с рождения глазомер, или соринка в глазу?
И все ли мы, которые здесь, умеем летать? Было бы крайне неинтересно
шагнуть, не глядя, и вдруг оказаться там, где могли бы еще подождать, где уж и без нас тесно.
Нам, если честно, и здесь хорошо. Мы пообвыклись в тепле и уюте...
Все равно, что заставить в бурное море нырнуть толстопузого пассажира, спящего в каюте
класса люкс пяти-звездного корабля. Не Титаника, нет - другого -
с не затрепанным именем, у каждого своего, но такого же непотопляемого и дорогого.
С большой пробоиной в левом борту, но с виду
уверенно рассекающего волну, плывущего в светлое завтра, где нас защитят, не дадут в обиду.
И вера эта позволяет нам спать ночами, не вскрикивать, не звать кого-то
кого не помним, но знаем, что ближе его у нас нет, но не то что лица, даже спины не видно из-за поворота.

И будто ничего такого не произошло: весь мир на месте и сама я имею тот же обзор.
Но разбилось цветное стекло, сквозь которое я смотрела, и сложился новый узор,
такой же произвольный, как был до того, один из бесконечности вариантов.
И чтобы осколки переложить, теперь не нужно больших талантов.
А вот взять ментальный веник и все подмести, смахнуть, как пыль с поверхности экрана,
для этого мне не хватает смелости, боюсь что в пространстве откроется дующая ветром рана.
И меня может туда унести...
А если нет, что окажется там? Кто сможет меня спасти
от ложных бед? Удар отвести,
избавить от внутренних драм, не дать лишить меня целостности?

Я успела уйти от всех, незадачливый колобок. Целомудрие душ - вот что меня пока
Объединяет с теми, чей сон красив и глубок, чья нега чудесно сладка.

Я - разница между временем и самолетом. Я рвусь из покоя туда, где я чувствую дом.
Ложусь на крыло, покидая себя сквозь висящие в небе ворота, что сверкают огнем и пугают искрящимся льдом.

Рефлексия 3.

Мы покрываемся потом, дрожим, краснеем, бледнеем, потрясаемые своими фантазиями...
Мишель Монтень. О силе нашего воображения

Иногда бывает - лечу с работы на занятия, бегом, боясь опоздать, и вдруг думаю - ну чего я туда прусь? Что там такого хорошего, что заставляет меня, забыв обо всем, изо дня в день вместо дома оказываться в этом месте? Ведь если разобраться, меня ждет час не то что очень тяжелых, а умопомрачительно тяжелых упражнений. «Умопомрачительно» - здесь не метафора. На занятиях мне и в самом деле бывает очень плохо - частично я уже пыталась описать происходящее со мной здесь, кроме того, давно заработанное головокружение все так же дает себя знать. А к этому всему прибавляются еще другие вещи. Либо земля начинает уходить из-под ног, а в глазах появляется какая-то зернистая переливающаяся пустота, либо просто входишь в ступор.
Второе, конечно, куда менее страшно и более приятно, но иногда бывает, сбросишь оцепенение, посмотришь на коллег по цеху, - они выглядят куда как забавно. Не все, конечно, некоторые. Смотрят немигающим взглядом в далекие дали, руками и ногами гонят почти видимые волны, сворачиваются и разворачиваются медленно, как ленивые пружины. Вау! И тут же впадаешь в это состояние сам. И даже сейчас, когда я пишу об этом, я сразу погружаюсь в эту пучину, где все медленно и протяжно, где каждое движение обтекаемо, поскольку плотность окружающего мира высока, где все оставляет за собой тянущийся след. И мысли, подстать движениям, медленны и текучи, и исчезают, так же, как исчезают тела, незаметно и неподконтрольно.
И вдруг: «Ох! Да меня же только что не было, да я же только что ни о чем не думала! Вообще!» И понеслось. Внутренние восторги, восклицания, междометья... Да... работать над собой и работать. Но, видимо, за такими моментами мы и гонимся, только ловим их нечаянно, когда забываем о том, зачем мы бежим, и что, собственно, мы вообще бежим.

Интерпретация 2.

- Я высоко ценю ваши чудесные зеркала - и Западное, и Северное, - однако сила моего зеркала состоит как раз в том, что, как вы сказали, оно самое обыкновенное. Если бы оно не отражало реальный образ, это было бы ложным верованием.
Мы все согласились с этим.
Горан Петрович. Атлас, составленный небом

Когда Учитель прочитал про мои очередные душевные метания, меня опять не миновала его критика.
- Я тебе удивляюсь, - сказал он. - Ну ты же сама только об этом и пишешь: «Наступаю на те же грабли». И что? Тут же опять наступаешь на них же. Это я про твои серебристые сапоги! Нет у тебя никаких сапог и не было! Какая тебе разница, что тебя удерживало под водой? Почему твоему сознанию нужно так сильно привязываться ко всему? Зачем? Ты выдумываешь себе за что бы зацепиться просто с катастрофической скоростью. Не цепляйся ни за что. Отпусти мысли, позволь себе любопытствовать, интересоваться, и при этом ничего не интерпретировать. А насчет улета крыши - это ты серьезно? У тебя есть какие-то опасения?
- Еще как серьезно! У меня такое чувство, что меня разрывает изнутри. На мелкие клочки. И это все отражается вовне. В зеркало на себя я вообще смотреть не могу - страшно.
- Смотреть на себя надо обязательно! Вот сядь, и час непрерывно смотри в зеркало.
- Нет, так-то я могу, сначала сделать хорошую мину при плохой игре, а потом - пожалуйста, хоть два часа. А вот если неожиданно бросить взгляд - а там такое...
- Вот видишь, случилось то, о чем я предупреждал еще давно, во время моего первого разговора с твоим ангелом-хранителем. Раз в неделю был для тебя оптимальным вариантом для медитации. Я еще тогда предполагал, чем все может закончиться. Ты же предпочла оставить мои советы без внимания и медитировать чуть ли не каждый день. Ангел-хранитель был, конечно, счастлив. А ты вот теперь получила, чего добивалась. Сейчас ты не должна медитировать вообще. Если захочешь, - только под моим наблюдением! Только здесь... - говорит Владимир Александрович весьма категорично, а потом неожиданно добавляет:
- Хотя, в принципе, ты, конечно, можешь не послушать меня и медитировать сама.
- Но...?
- Что «но»?
- Ну, обычно когда так говорят, дальше следует какое-нибудь «но». Я, конечно, могу медитировать и сама, но...
- Никаких «но» нет. Просто я тебе в императивной форме высказал, что ты должна делать, но ты можешь этого вовсе не делать.
Ой, ничего не понимаю. Но звучит так устрашающе, что я решаю хотя бы на время забыть о всяком своеволии.
- И вообще, - продолжает Учитель, - я же тебе уже говорил: брось ты всю эту фигню на время, поживи нормальной жизнью. Никуда оно от тебя не денется. Направь свою энергию в мирное русло. Начни писать докторскую.
- Да какая еще докторская!...
- Я прекрасно понимаю, что с тобой сейчас происходит. Через это проходят все новички. Я сам в свое время такое на себе испытал. А теперь с улыбкой вспоминаю все это, наблюдая за тобой.
- Ну, спасибо, приятно слышать!
- Я понимаю, что в данный момент тебе совсем не до смеха. Но ничего, это пройдет. Тут все ясно: у тебя пошел слишком быстрый выход, и ты не справляешься. А насчет того, что ты пишешь, что тебе было плохо на занятиях - ну ты меня вообще удивляешь. Во-первых то, что я говорил, если кому-то станет некомфортно, открыть глаза, это относилось уж никак не к тебе. И тем более, если я сказал открыть глаза, а они у тебя и так открыты, неужели ты не знаешь, что с ними надо сделать в таком случае?
Я представила, как я закрываю глаза, теряя последние остатки равновесия и проблески ориентации в пространстве, и плюхаюсь на не слишком ровный деревянный пол.
- Вы же меня не успеете поймать, - говорю я жалобно.
- Не беспокойся, и не таких прытких ловили! - хмыкает Учитель, видимо решив, что я самонадеянно боюсь, по крайней мере, улететь.
Ну вот, у меня просто какая-то патология! Если есть хоть один шанс из тысячи понять меня неправильно, меня обязательно поймут неправильно.

Жизнь 6.

Нельзя сказать, чтобы ум его (Стивена) и впрямь, как говорится, зашел за разум, однако он был не совсем устойчив...
Джеймс Джойс. Улисс

На занятиях со мной стали происходить вещи, назвать которые странными, уже вроде бы, язык не поворачивается, но и привыкнуть к ним пока нет никакой возможности. Раньше во время медитаций, направленных на набор энергии, редко-редко я чувствовала, что руки как будто находятся в электрическом поле - волосы приподнимались торчком и вдоль всей поверхности начиналось легкое покалывание. Но эти ощущения были такими слабыми, и требовали такой концентрации, что при желании их можно было принять за игру воображения. А такое желание у меня всегда имелось.
Чуть только внимание ослабевало, все сразу прекращалось.
И вот вдруг теперь на обычных занятиях стоит мне только начать медленное движение руками, как тут же возникает ощущение, что они заряжены и воздух вокруг тоже. Что называется, шерсть стоит дыбом, и в руки шарахают разряды довольно чувствительные. Нет, конечно, не такие, чтобы вопить от боли, но списать их на неуемные фантазии тоже уже не удается. Главное, что эти ощущения не проходят, если даже совершенно не концентрироваться. Достаточно плавности движения и начальной внутренней собранности. Раз почувствовав, потом можно спокойно глазеть по сторонам, думать о чем-нибудь постороннем, - ничего не исчезает.
Когда я ощутила это так интенсивно в первый раз, мне даже стало интересно, видно ли что-нибудь со стороны. Но первый порыв любопытства вскоре сменился страхом. Это произошло, когда я поняла, что поле вокруг рук не исчезает даже после того, как я, казалось бы, полностью теряю концентрацию внимания. Я, как могла, пыталась успокоить себя тем, что может быть, это особенности кровообращения. Или чего-то еще. Но все равно, как всегда, при столкновении с чем-то таким, чего не можешь понять, что не в силах контролировать и остановить по своему желанию, и в то же время это происходит с тобой, внутри тебя, опять стало тоскливо и тревожно.
Нет, на самом деле я все время учусь радоваться таким состояниям. И действительно, на моменты индульгирования, надеюсь, у меня уходит чуть меньше времени, чем раньше. Но не знаю, как нужно дрессировать свое сознание, чтобы оно не шарахалось от каждого такого подарка, как от бомбы в корзинке с батистовым кружевом.
И если бы кто-то мне рассказывал, что с ним происходит то, что происходит со мной, наверное, я бы отчаянно завидовала. А на своем месте я почему-то все время ною и брюзжу. Ну, что ж, буду считать это издержками обучения.

Жизнь 7.

Я предпочитаю разговаривать с детьми - есть, по крайней мере, надежда, что из них выйдут разумные существа, - тогда как те, которые считают себя таковыми... увы!
Cерен Кьеркегор.

Иногда, когда вдруг выпадало свободное время, я занималась вместе с Полиной в детской группе. Заниматься с детьми всегда было очень здорово! В отличие от взрослых, которые все физические упражнения делают с надрывом, на последнем издыхании, дети почти не напрягаются. Я не говорю, что они сильнее взрослых, просто когда им становится тяжело, они начинают халявить без всяких угрызений совести. И поэтому, им всегда легко. От этого на занятии получается совсем другая атмосфера. Все невесомо и воздушно. Не знаю, как кому, но мне все упражнения в детской группе даются куда проще, чем во взрослых. Хотя нагрузка у детей больше. Но самое замечательное не в этом. На детских занятиях бывают удивительные медитации. Нечасто, но бывают.
В этот раз мне повезло. На занятии после серии упражнений на пресс, мы остались лежать на спине, и Учитель начал медитацию. Сначала мы представляли, как энергия из даньтяня разливается по всему телу, а потом превратились в белых птиц и полетели над морем к скалам. Там нужно было выбрать площадку на вершине, приземлиться туда, превратиться опять в себя и представить, как из скалы вытекает энергия, формируя вокруг нас защитный кокон. Потом, снова превратившись в птиц, мы полетели к морю, и там обернулись дельфинами. Наплававшись и наигравшись в догонялки со своими соплеменниками, мы, опять став птицами, вернулись назад, каждый в свое тело.
Конечно, сознание взрослого замусорено хламом до крайности. По крайней мере, мое. Услышав «белая птица», я тут же превратилась в чайку, в кого же еще? Ричард Бах засел плотно и намертво. Даже от крыльев время от времени у меня исходило сияние.
Я точно следовала маршрутом, предложенным Учителем. Единственное, о чем стоит сказать, это то, что вдруг, будучи дельфином, и ныряя и выныривая из глубин, я поняла, что плавать - это летать в воде. И вообще нет разницы между плаваньем для дельфина и полетом для чайки. Жалко, что умение ходить не сравнимо ни с тем, ни с другим.
Но дети! Дети поразили меня до глубины души. Отсутствие штампов в голове привело к такому спектру виденного, что можно было слушать и слушать, о чем они рассказывают. Их образы были просто великолепны. Когда мы превратились в дельфинов, Учитель сказал, что-то типа того, что мы встречаем стаю своих собратьев. Самый маленький мальчик, тут же увидел стаю гусей - ну чем не дельфиньи собратья? А белые птицы, в которых они превращались, были всех видов. Белые орлы, белые соколы, но больше всего меня пленил белый воробушек. Просто восторг!

Жизнь 8.

И прежде всего я, конечно, замечал, что у меня есть лицо, руки, плечи и вообще, все это устройство членов и органов, которое ... я обозначаю именем тела.
Рене Декарт. Разыскание истины

А после детской группы мы со Светой опять занимались тай-цзи-чжан. Теперь и здесь к внутреннему аспекту - все время следить за движением даньтяня и распределением энергии, - и к внешним аспектам - форма движения и постановка тела, - добавился еще один - турбулентность. Возмущения воздуха, создаваемые при движении. Нужно было разбить сознание на несколько кусков и заставить каждый из них следить за своей частью. От этого уже знакомое до мельчайших подробностей движение распалось на совершенно незнакомые фрагменты, сориентироваться в которых было очень нелегко.
Учитель, казалось, был доволен. Или недоволен.
- Вы просто еще не умеете чувствовать свое тело. С мастерством приходит способность координировать движения так, что любая часть тела может двигаться в любом направлении с любой скоростью или вращаться вокруг любой оси, независимо от того, что в это время делают остальные части. В идеале, вы должны уметь чувствовать отдельно каждую миофибриллу. На данном этапе, мы пока что учимся различать тело большими кусками: ноги, руки, таз... Человек, который вообще ничем не занимается, в смысле координации чувствует себя неделимым: туловище. Со временем вы научитесь уменьшать самостоятельные фрагменты, которые вы можете отслеживать, чувствовать отдельно свои мышцы... А пока я даю вам работу, к которой вы еще не готовы, но вам все же придется делать это.
Все занятие мы повторяли самое начало комплекса, которое, казалось бы, намертво впечаталось в память. Теперь же получалось, что мы не можем сделать ничего. Все было не синхронно, негармонично, руки и ноги никак не могли прийти к консенсусу, а таз выписывал такие пируэты, что было даже не по себе. Куда уж там чувствовать миофибриллы! «Заново! - слышали мы, едва успев начать. - Все неправильно!».
Когда после тренировки мы вышли на улицу, мне кажется, каждый думал только об одном: как хорошо было осознавать себя одним целым туловищем!

 

Рефлексия 4.

Сегодня я сама выстирала свои жабо и кружевные воротнички. Вы будете бранить меня за мое легкомыслие, но прачки так портят, а у меня красивые кружева, которые я не хотела бы видеть изорванными. Я все это выстирала сегодня утром, а теперь мне надо их гладить. Ах, счастливый друг, я уверена, что Вы никогда не занимаетесь хозяйством, и даже подозреваю, что Вы не умеете гладить. А скажите откровенно, Клара, умеете Вы гладить? Будьте чистосердечны, и в вашем следующем письме признайтесь, что Вы совсем не умеете гладить! (январь 1915).
Инесса Арманд - Кларе Цеткин. Цитируется по: Венедикт Ерофеев. Моя маленькая лениниана

С тех пор, как Учитель запретил мне медитировать, прошло около двух недель. Все это время я держалась, как партизан. Только один раз, во время дыхательной медитации дза-дзен, не выдержала и посмотрела на футляр. Открыла его - все на месте. Передатчик блестит гладкой поверхностью и мигает кнопками. Я погладила его рукой. И на этом все. Честное слово!
За этот период я совершенно успокоилась и как-то отяжелела, что ли. Как все-таки поразительны человеческие возможности! В частности, способность сознания самовосстанавливаться. Снова завоевывать свои незыблемые позиции. Тратишь грандиозные усилия, чтобы хоть как-то расшатать, хоть самую малость ослабить несокрушимую веру в то, что все таково, каким кажется, что видимая реальность реальна! Но стоит совсем немного расслабиться, и мир уже снова как был всегда. И я в нем такая, какой была всю жизнь. Все стабильно, комфортно, мысли в голове такие обычные, такие ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ. Ну как же так? А Учитель говорил: «Не бойся, ничего никуда не денется!».
Нет, без сомнения, я рада, что все устоялось, и я уже не шарахаюсь от мыслей и от зеркал. Но ведь оно могло бы устояться в более широких границах, захватив все то, что, казалось бы, уже принято сознанием, пусть не как данность, но хотя бы как гипотетическая возможность. Так нет же! Думаю, еще совсем немного, и все, накопленное по мелким крупицам, растратится вовсе. Растает, истончится, как оболочка мыльного пузыря, а потом - хлоп! - несколько микроскопических брызг, - и ничего не осталось.

Рефлексия 5.

Ладони покрылись испариной. Меня в очередной раз тыкали мордой в лужу Иного.
Джон Фаулз. Волхв

Я решила почитать «Основы дзен-буддизма» Судзуки и начала с предисловия Юнга. В этом предисловии Юнг пытается объяснить саториальный опыт, опыт просветления, в терминах, приемлемых для западного сознания, прибегая к помощи психоанализа. Я читала и откровенно восхищалась. Никогда, никогда ничего подобного не пришло бы мне в голову! А если бы пришло, если бы вдруг возникло желание проанализировать если не сатори, то те пограничные состояния, в которых я оказывалась, представляю, что сказал бы мне на это Учитель! Тем не менее, у Юнга получилось все очень стройно и логично. Хотя, конечно, мне все равно кажется, что как бы ни старался человек передать такие знания путем логических построений, он все равно потерпит фиаско. До конца поймет его только такой же просветленный, как и он сам.
Но дело не в этом. Неожиданно я наткнулась на мысли и фразы, от которых спокойствие мое было разорвано в клочья, и я опять благополучно зависла неизвестно где, там, где еще секунду назад под ногами была совершенно твердая земля - я это помню.
В том месте, где Юнг пишет, что очень сложно «достичь максимального напряжения, приводящего к конечному прорыву бессознательного содержания в сознание» я тут же внезапно вспомнила девушку в бункере из первой своей медитации, которая наставительно сообщала, что в ее мире нет дуальностей, и сознание и подсознание - это одно и то же.
И тогда, и потом, вплоть до сего момента, я принимала это за буйную игру своего необузданного воображения, поскольку с дуальностями-то может и все понятно, но вот сознательное и бессознательное я никак не считала дуальностями в обычном смысле этого слова. Эти два понятия совершенно не имеют ничего общего с парами оценочных крайностей типа черное - белое, хорошее - плохое. То есть, как я понимала, дуальности - по-нашему, по-простому, противоположности, - это взаимоисключающие свойства объектов. Если что-то горячее, то оно уж никак не холодное и т.д. Если же перестать интерпретировать, а оставить только непосредственный опыт восприятия, тогда и наступит рай на земле. Все дуальности сольются в экстазе, и мир предстанет единым и неделимым.
Но сознательное и бессознательное уж никак не подходят под эти категории. Они существуют одновременно, ну, может, проявляются по очереди, но как неспециалист, тут я своего мнения не имею. По крайней мере, никто не скажет, что вот, дескать, какой сознательный человек, - полностью лишен подсознания. Так что и сливаться тут нечему. Это как про летящую стаю крокодилов, из которых одни зеленые, а другие на север.
И тут на тебе! Как вам это нравится: «Если при этом бессознательное успешно встраивается в жизнь сознания, результатом является такая трансформация психики, которая лучше соответствует данной личности, а потому прекращается бесполезный конфликт между сознанием и подсознанием личности». И это и есть ПРОСВЕТЛЕНИЕ!!!???
Боже мой! Ну как же так?! Я никогда об этом и слыхом не слыхивала! И вообще, любому психоанализу я бы предпочла психосинтез. Уж разобрать себя каждый дурак сможет, попробуй-ка потом все это собрать назад, да так, чтобы стало хотя бы как было до того...
Я ведь думала, БЫЛА УВЕРЕНА, что все мои медитации - все-таки плод моего личного воображения. И, медитируя, я получаю то, и только то, что мне и так известно. Ну, может оно там компилируется по-своему. Выплывает с неожиданной точки зрения и всякое такое, но все вполне объяснимо. Про передатчик и Пелевина я, конечно, молчу, но мало ли с кем не бывает совпадений! И тут бабах! Немецкая девушка преподает мне основы психоанализа, применимо к восточной практике медитации, которую я по глупости думаю, что практикую! Ну это ж надо!!! При этом мне и в голову не приходит, что это действительно известные вещи, и кроме меня, в общем-то, все в курсе...

Жизнь 9.
... неустойчив сверху донизу? Как бы не так. Только бедняга Фрабник мог поверить выдумкам этого шарлатана-иезуита.
Ивлин Во. Мерзкая плоть

А, в целом, я стала вполне стабильной и устойчивой к внешним и внутренним воздействиям. И, поскольку прошло уже около месяца с моей последней медитации, я решила, что такой паузы вполне достаточно, и пошла на сеанс к Учителю.

Сеанс 1.

- Если не знаешь, что сказать, говори по-французски! - заметила она. - Когда идешь, носки ставь врозь! И помни, кто ты такая!
Льюис Кэрролл. Алиса в Зазеркалье

- Ну, рассказывай, что привело тебя ко мне, - как всегда начал он. И, как всегда, тут же, а может, еще до этого, в голове моей сгустился туман. Так что, наверное, часть разговора опять осталась за кадром.
- В первую очередь я, конечно же, хочу узнать, что Вы думаете по поводу того, что я написала.
- Хорошо, спрашивай!
- Как спрашивай!? Я же затем и пишу, чтобы только избавиться от необходимости задавать вопросы. Я не умею! Там же все и так написано!
- Там написано много чего. И вопросов там действительно много. Чего ты ждешь? Подробных комментариев? Ответов на все твои сентенции? Конечно, можно при желании отвечать на каждую строчку, только зачем? Я же не знаю, может, некоторые из тех вопросов для тебя уже устарели, может, ты сама нашла ответы или что-то вообще перестало тебя интересовать. Поэтому, будет только пустой тратой энергии возвращаться сейчас к твоим записям. Я буду отвечать только на те вопросы, которые актуальны для тебя сейчас. Сию минуту. Поэтому, спрашивай!
- Ну, хорошо, тогда скажите мне, пожалуйста, почему я не могу сформулировать ни одного вопроса. Почему я вообще не умею говорить о том, что со мной происходит?
- Не знаю! Следующий вопрос!
- Ну, так не честно! Я бы очень хотела спросить, но я теряюсь... Я не знаю, как так получается... Это как-то ненормально.
- Ничего ненормального я тут не вижу. Медитация - это сугубо личная, я бы даже сказал, интимная вещь. Конечно, бывает затруднительно о ней рассказывать. Это скорее нормально. А то, что ты пишешь, - это не вместо задавания вопросов. Это просто служит мне ориентиром. Чтобы легче было не увязнуть в излишних деталях и не пропустить главного. Чтобы вовремя заметить, что с тобой происходит, и, если что, предотвратить твои нежелательные действия или их последствия. Спрашивай дальше.
Ох, бедная я, несчастная! Да что же это такое! За этим ли я шла сюда?
- А что, медитировать мне уже можно? - конечно, как всегда, я знаю, что как раз этого-то можно было бы и не говорить, но поздно.
- Так значит, ты собралась медитировать?
- Ну-у-у, в некотором роде, можно и так сказать...
- Медитировать тебе нельзя!!!
- Как нельзя? Я же уже успокоилась. Уже столько времени прошло. Ну почему?
- И сколько же времени прошло?
- Недели две...
На самом деле, прошло около месяца, но эти дни были такими насыщенными, что я совершенно потеряла ориентацию.
- А должно пройти два месяца, два года, а еще лучше лет пять!
Наверное, в моих глазах застыл ужас. Дар речи я потеряла окончательно.
- Как же так? Почему?
- Видишь ли, со временем то, чем ты сейчас занимаешься, становится просто особой формой наркомании. Человеку хочется все время новых ощущений, все более ярких и насыщенных. Еще, еще, как можно больше. Он начинает гнаться только за этим. И это дорога в никуда. Как я уже не раз говорил. Фантики, фантики, разноцветные бумажки. Увлекшись этим, ты перестаешь двигаться по своему пути. Ты можешь собирать их всю жизнь, так и не сдвинувшись с места, чувствуя постоянную неудовлетворенность, попав в самую настоящую зависимость. Пока ты не поймешь, что все это лишь мишура, продолжать дальше бессмысленно.
При этих словах, мне, как всегда, хочется провалиться сквозь землю, потому что это как раз то, о чем я все время думала: как мне всего этого не хватает! Тем временем, Владимир Александрович продолжает:
- Нужно уметь расставлять приоритеты. Нужно понять, что для нас в жизни главное. А главное - это быть полноценным членом социума. Семья, муж, дочь, работа, карьера, обычная повседневная жизнь - важнее этого ничего быть не может. А все остальное, да, классное, да, захватывающее, но только дополнение к тому, что у нас есть. Этим нельзя ЖИТЬ. Оно не должно выйти на первый план. А у тебя как раз это и произошло.
И поэтому на сегодняшний день я говорю «Стоп!». Надо все прекратить. Наша задача была раскачать твое сознание в максимальных пределах, но при этом сохраняя твою безопасность. С этим, я считаю, я справился блестяще. Дальнейшие занятия уже представляют потенциальную опасность. За границами этого уже возможна болезнь. Хотя это только мое личное мнение. Мы с тобой ничем не связаны, ты мне ничем не обязана, я тебе тоже, так что, можешь к нему и не прислушиваться. И делать так, как тебе вздумается.
- Хорошенькое дельце!
- И еще очень важен вопрос мотивации. Для чего, собственно, мы это все делаем. Вот моя цель: и в восемьдесят и в девяносто и в сто лет быть со своей семьей, сохранять активность, подвижность, ну, иметь какие-то болезни - без этого все равно нельзя, - но, тем не менее, быть насколько возможно, здоровым и бодрым, быть полноценным членом общества. А чего хочешь ты?
Господи, ну сколько раз я себе говорила: «Подумай хорошенько, прежде чем что-нибудь ляпнуть!», так нет же, опять двадцать пять.
- Я хочу достичь просветления, - отвечаю я, чувствуя какой-то диссонанс со всем, сказанным Учителем, но не понимая в чем он.
- Ну вот! С тобой же совершенно невозможно разговаривать!!! Ты слышала, что я только что сказал? Все мои цели относятся к обычной жизни - к повседневности. Ничего такого сверхъестественного и заумного. А ты опять туда же. О каких медитациях вообще может идти речь?
- Но мне кажется, что за то время, которое я не медитирую, я как раз и стала ленивым обывателем. Произошел такой откат назад, что скоро вообще ничего не останется.
- Ну, это вообще финиш!!! Типичные наркоманские бредни. «Откат назад, деградация»... «Дайте мне новых ощущений, да побольше» - вот что за всем этим стоит. А ты попробуй изо дня в день выполнять неинтересную работу. Без всяких фантиков. Без восторгов. Ты должна научиться воспринимать такие медитации просто как получение знаний: без восхищения, но, и это, может быть, главное, без страха - я это уже говорил многократно, только всегда впустую. Это как школа. Да, кстати, о школе. Вспомни, как ты шла в первый класс первого сентября. Ты боялась?
- Нет.
- Почему?
Да кто ж его знает, почему я не боялась. Наверное, потому что не знала, что меня ждет десять лет каторги. Хуже воспоминаний, чем воспоминания о школе, у меня просто не имеется.
- Не знаю, почему я не боялась, - признаюсь я честно.
Кажется, Учитель сейчас закипит:
- Вспомни, что было, когда ты пришла туда! Первого сентября!!!
Я в полном недоумении:
- Да что же там такого могло быть?
- Ну, все!!! С меня хватит!!! Таких... гм... как ты я еще не встречал! Праздник там был, ПРАЗДНИК! Да!?
- Ну да, был,... типа первый звонок. А что?
- А то, что это для того и сделали, чтобы вы не боялись! Замануха. И здесь, с твоими медитациями то же самое. Тебе подарили праздник. Завлекли, затащили. А ты думаешь, что теперь это будет продолжаться вечно. Но в школе же такого не было. И чувствовала ты себя там по-разному. И уроков иногда не учила. И учителя попадались разные. Некоторые хорошие, некоторые не очень, особенно если урок не выучен.
- А есть и безусловные монстры.
- Ну, что: встречаются. Но, тем не менее, идет процесс обучения. Твои медитации - это абсолютно то же самое. А ты себя там ведешь совершенно неадекватно. Вместо того чтобы четко организовать процесс, ты, как марионетка позволяешь вертеть собой как кому вздумается. Нет, бесспорно, все мы марионетки в чьих-то руках, но сейчас речь не об этом. Тебе показали нити. Я просил тебя узнать о них больше. Ты узнала? Нет! Вместо этого ты зачем-то отправилась к своей Королеве третьего внимания, как ты ее называешь, нагнала на себя страха, одним словом, занималась всякой ерундой.
- Но я же не в состоянии менять ход событий.
- Почему? Есть вещи, которые тебя интересуют. Ими ты и должна заниматься. Если тебе пытаются навязать что-то, что по твоему мнению тебе неинтересно, или тебя пугает, так и говори: «Спасибо, мне это не нужно!».
- Но мне же все интересно! А насчет пугать - в медитациях по-настоящему мне вообще ни разу не было страшно. Я даже удивлена. Я всегда думала, что мое подсознание куда более мрачно...
- Опять! Ты все время пытаешься что-то оценивать! Зачем!? Мрачно-немрачно... Это все чистая потеря энергии, сплошное индульгирование, так же как и зацикливание на фантиках. Ты должна строить медитации конструктивно. Спрашивать то, о чем хочешь узнать, и не давать увести себя в сторону. Это и есть твой контроль за событиями. Что тут может быть непонятного?
- Да вроде, все понятно.
- Вот и хорошо! Если бы ты слушала меня с самого начала, сейчас ты не была бы в таком тупике. Все, что тебе ангел говорил про обмен энергией, пусть это даже так, и он тебе отдавал, но ведь он же и брал. Этого никто отрицать не сможет. Вот ты и влипла. Все, что я тебе сейчас говорю, я не выдумываю, это приходит мне оттуда. - Учитель выразительно смотрит вверх. - Это тоже своего рода энергообмен. Только беру я не у тебя, - потому как что с тебя взять? - а оттуда же (опять взглядом вверх), и отдаю тебе.
Ну, понятно, снова и снова я оказываюсь ниже некуда. И не послушалась, и взять с меня нечего...
- А можно мне заниматься обычной медитацией с дыханием? - спрашиваю я в тоске.
- Пожалуйста! Сколько угодно.
- Тогда, скажите, чем в это время занимать сознание? Счет дыханий мне дается легко - им занимается небольшая часть сознания, другую я занимаю небесным кругом, коконом, даньтянями, потоками ци, но все равно остается еще незадействованная часть, которую так и подмывает залезть футляр! С ней-то что делать? Как ее развлекать?
- Ничего с ней не делать. Пусть ни о чем не думает! И вообще, ты теперь должна медитировать на пустоту. Брось все свои счеты и прочую ерунду. Останавливай все мысли. Сжигай, прогоняй, смывай, делай с ними, что хочешь, но чтобы их не было! Понятно?
- Да...
Похоже, сейчас меня просто выпроводят. Работать над собой. Годами... Ну что ж, я и пойду. Почему-то я не чувствую при этом разочарования или обиды. Какое-то странное безразличие овладевает мной.
- Ну, а хочешь узнать о нитях больше? - вдруг спрашивает Учитель.
Хочу - не хочу... Как бы опять не попасть впросак с ответом. Хотя, по большому счету, я уже сама не знаю, чего хочу.
- Ну, хочу, - говорю я подозрительно, - а что?
- А то, что сейчас я тебе могу предложить медитировать.
- Мне?! Медитировать?! А как же все то, что Вы мне говорили до этого?
- А что я тебе такого, интересно, говорил?
- Ну что, по крайней мере, пять лет мне медитировать нельзя.
- Самой - да. А вспомни, что я тебе говорил, когда запретил медитировать дома.
- Что можно только с Вами.
- Ну вот, так в чем ты видишь противоречие?
Ох, честно говоря, я уже вообще ничего ни в чем не вижу. Я уже настолько смирилась с тем, что сегодня и вообще в ближайшее время ничего, связанного с медитацией, не будет, что новый поворот событий не на шутку взволновал меня. Внутри даже завертелся какой-то вихрь. Ух!
- Ну что, будешь медитировать или нет? - спрашивает Владимир Александрович.
- Буду.
- Тогда сядь, расслабься и начинай погружаться. Только предупреждаю сразу: никаких слюней и соплей. Все должно быть предельно спокойно и прагматично. А то, я знаю, сейчас начнутся прыжки и хихиканья. Ну, конечно, может, у тебя такой способ погружения: биться в конвульсиях, или кричать страшным голосом, или извиваться - тогда пожалуйста. Но если можешь обойтись без этого, уж лучше обойдись.
Ну вот! Даже побояться спокойно не дадут! Вечно так! Я совершенно расслабляюсь.
- Как только увидишь ангела-хранителя, дай мне знать, - говорит Учитель.

Медитация 4. «Созрело».

Доктор и мастер Анализа сказал:
- Клецки!
Синтетолог ответил:
- Клецка!
Анти-Филидор зарычал:
- Клецки, клецки, как комбинация муки, яиц и воды!
Филидор тут же мгновенно отпарировал:
- Клецка как высшая субстанция клецки, Клецка в себе!
Витольд Гомбрович. Фердидурке

Щелкаю замками на футляре и тут же оказываюсь у дверей убежища Эфраима. Захожу внутрь. Несмотря на все мои усилия выглядеть серьезно, улыбка все равно расплывается на полфизиономии. Эфраим стоит в неосвещенной части комнаты. Когда он выходит, я столбенею: он вырос почти вдвое! Наверное, метра три ростом, и такой солидный! Если бы он не был ангелом, я бы даже сказала, что он отрастил себе пузо. Этого не видно - хитон все также спадает вниз, ни за что не цепляясь. Но даже манера движения у него изменилась.
Я очень рада его видеть.
- Здравствуй! - говорю я.
- Здравствуй, - отвечает Эфраим.
Разговаривать с ним теперь не очень удобно. Я ему чуть выше пояса. Что делать? Задирать голову? Вместо этого, повинуясь непонятно откуда взявшемуся порыву, я сажусь на пол. Ну вот! Допрактиковалась дзен! Заразилась парадоксальным поведением. Как раз только этого мне и не хватало.
Уже потом, выйдя на улицу, я вспомнила, на что это было похоже. Когда я была совсем маленькой девочкой лет трех-четырех, меня всегда удивляла манера некоторых взрослых садиться на корточки, когда они разговаривали со мной. Я всегда считала это панибратством, и относилась к такому виду взрослых весьма скептически. Но вот, когда одна подруга моей мамы, молодая девушка, которую я считала своим лучшим другом, тоже уселась передо мной на корточки, я пришла в огромное замешательство. Я поняла, что обидеться на нее я просто не могу, но оставить без внимания этот жест превосходства, также не в силах. Тогда в ответ я тоже села перед ней на корточки. Она, видимо, поняла и засмеялась. Так мы сидели посреди улицы и разговаривали...
Не думаю, конечно, что сейчас мое усаживание на пол было связано с каким-либо позиционированием себя или еще с чем-нибудь подобным. Может, просто совпадение... Но Эфраим тут же сел на пол неподалеку, и смотреть на него стало значительно легче.
Я киваю Владимиру Александровичу. Он никак не реагирует, - наверное, смотрит куда-то в другую сторону. Может, он и моей дурацкой улыбки не видел? М-да, надежда умирает последней.
- Все, - говорю я тогда Учителю, - вижу.
- Хорошо, - откликается он. - Поздоровайся и поблагодари его от моего имени. Да и от своего тоже.
Здороваюсь и благодарю.
- Спроси его, могу ли я задать ему несколько вопросов, - говорит Учитель.
Я смотрю на Эфраима. Он степенно кивает головой.
- Можете, - отвечаю я.
- Спроси, считает ли он правильным, что я запретил тебе медитировать.
- Да, - совершенно неожиданно для меня отвечает Эфраим, - я считаю, что это пошло тебе на пользу.
- Да, - говорю я Владимиру Александровичу.
Далее свое посредничество, где это возможно, я буду опускать.
- Как он считает, на какой срок тебе нужно прервать самостоятельные занятия?
- Как только освоишь медитацию на пустоту, - говорит Эфраим, - тогда ты сможешь в значительной степени контролировать расход и поступление энергии. Так что, тебе уже можно будет не опасаться энергетического истощения.
- Не против ли он, если теперь все твои медитации будут проходить под моим контролем?
- Так будет даже лучше, - отвечает Эфраим, - конструктивней во всяком случае.
- Если он считает, что было правильным тебе прерваться, почему же он сам не сказал тебе об этом?
- Я говорил много раз, - Эфраим повышает голос, - но ты не слышала меня. Твое сознание так ловко ставило блоки, что пробиться сквозь них было практически невозможно.
Я, как могу, передаю этот ответ.
- Вполне допускаю, что так оно и есть, - говорит Владимир Александрович. - Спроси, может быть, вы договоритесь о каком-нибудь знаке, который будет сигнализировать твоему сознанию о необходимости прекратить занятия.
- Определяй все по тому, насколько трудно тебе из футляра оказаться у порога моей хижины, - отвечает Эфраим. - Если ты делаешь это с легкостью, как сегодня, значит, все нормально. Если же тебе тяжело, как это и было в предпоследний раз, то нужно на время бросить все посещения. Так же как и с небом, которое является индикатором нашего с тобой взаимодействия. Солнце - все нормально. Тучи - нужно что-то менять в поведении или в направлении пути. Как только я увидел, что ты стала терять энергию, и я и Королева начали обходиться с тобой значительно мягче и аккуратнее. Но это единственное, что мы в то время могли для тебя сделать.
- Кстати, насчет Королевы, - говорит Учитель, - он должен знать, как ее зовут. Попроси, назвать ее имя.
Тут, наверное, снаружи зависла определенная пауза, потому что Эфраим разразился небольшой лекцией:
- У нее много имен, - сказал он. - Но большинство из них тебе ничего не скажет. Я думаю, для тебя лучше всего будет называть ее Филидора. Тебе это ничего не говорит?
- Вроде бы нет, кроме шахматного Франсуа Филидора ничего не приходит в голову... - отвечаю я. - А, нет, постой! Вспомнила! Я читала книгу, в которой были два профессора Филидор и Анти-Филидор - профессор Синтеза и профессор Анализа - непримиримые враги.

Ремарка 1.
Дома я достала книжку и зачиталась:
«Королем знаменитых синтетиков всех времен и народов был, несомненно, др. и проф. Синтетологии Лейденского университета, величайший синтетик Филидор...
Основным методом в его научной работе, преисполненной патетического духа Высшего Синтеза было, главным образом, прибавление «+бесконечности», а в исключительных случаях умножение на «+бесконечность»».
Конец ремарки.

- Так вот, - продолжает Эфраим, - Королева для тебя - ФилидорА - вот как выглядит ее имя, - это оба профессора в одном лице. И не как враги или противоположности, а как целое, надстроенное на них. Она вобрала их в себя без всякого конфликта. Это и есть дзен. Анализ и синтез одновременно. Вечная трансформация частей в рамках единого целого, изменение самого целого после каждого последующего синтеза. Непрерывные метаморфозы.
Бр-р-р. Что-то это для меня сильно круто. Диалектика-с... Пора возвращаться.
- У нее много имен, но я могу звать ее Филидора. - говорю я Учителю, надеясь, что пауза вышла не очень долгой.
- Спроси, зачем она нужна, почему он сам не мог научить тебя тому же, чему учит она.
- Я бы и в самом деле мог, но здесь нужен был тот, кого бы ты слушалась беспрекословно, и боялась. Я же для тебя - большая плюшевая игрушка, любимая, но не имеющая никакого авторитета. Поэтому ей пришлось взяться за твое обучение. И надо сказать, она весьма неплохо тебя напугала. И учила очень хорошо.
Я передаю все Владимиру Александровичу.
- Понятно, - говорит он. - Что ж, это можно было предположить. Спроси, что он думает о твоем теперешнем состоянии.
- Ты стала взрослее, - Эфраим произносит это так весомо, что на минутку мне становится отчаянно жаль своего детства. - Несмотря на все то, что ты говорила про откат назад, за то время пока ты «ничего не делала» произошло совершенно противоположное. Твое сознание созрело. До определенной степени, конечно. Но теперь ты сможешь воспринимать все в гораздо большем диапазоне, чем раньше. В частности, ты будешь слышать гораздо больше из того, что я тебе говорю.
Пытаюсь пересказать все это Учителю. Со словом «созрело» у меня возникают какие-то проблемы. Никак не могу объяснить, кто созрел, и для чего. Но, с горем пополам, мне удается обойти эту загвоздку.
- Тогда, говорит Учитель, - спроси его сама о чем-нибудь, о чем раньше ты, может быть, не могла спросить, или не могла понять ответ. Ведь смотри, действительно, задавая один и тот же вопрос в разное время, ты слышала, что тебе этой информации не дадут, а потом, когда уже было можно, все же получала ответ.
Как всегда, когда меня заставляют спрашивать, я впадаю в ступор. Не могу придумать, о чем можно спросить. Вообще-то я не знаю, можно ли в трансе впасть еще и в ступор, но у меня получается. Железно.
Спустя какое-то время, говорю:
- Может, потом мне что-нибудь придет в голову...
- Ну, хорошо, - сжалился Учитель. - Тогда я спрошу. Какое у тебя предназначение? Может ли он тебе это сказать? Что является твоей главной задачей?
Внутренне повторяю этот вопрос, сама при этом сгорая от любопытства. Думаю: «Так-так, интересно, что же там будет моим предназначением? Ну, не могла же я родиться просто так! Наверняка, для чего-нибудь великого! Не знаю точно, для чего, но мало ли... Ну, если снизить планку, то хотя бы книжку написать. А может, все куда более круто! Может, я вообще, Александр Македонский в юбке!» Все это время я твержу сама себе, что так любопытствовать нельзя, и отчаянно пытаюсь подумать о чем-нибудь нейтральном или хотя бы скорчить безразличную мину.
И тут я вижу, как ухмыляется Эфраим!
- И что ты хочешь, что бы я тебе после этого сказал? Да у тебя мания величия в острой форме! Лучше я промолчу. Иди себе, пока можешь своим путем, а там поглядим.
Возникает картинка: я ухожу босиком по пыльной дороге, вьющейся среди полей. За спиной у меня холщовый рюкзак, больше похожий на мешок. В остальном одежда все та же - холщовые же штаны выше щиколоток, рубаха... Ну прямо, граф Л. Н. Толстой. Я оборачиваюсь. Смотрю на себя, которая смотрит на свой уход. Глаза в глаза. Как грустно...
- Он не скажет, - говорю я Учителю, и, по правде говоря, ничуть не сожалею об этом.
- Тогда спроси, пожалуйста, что он может сказать о болезнях, которые терзают человечество. Рак, СПИД и тому подобное. Знает ли он, как можно бороться с ними.
Эфраим сразу не то, чтобы сжался, но как будто бы, потерял интерес к происходящему.
Видимо, эти вопросы, которые волнуют очень многих - здесь просто табу. Эти темы в принципе затрагивать не принято. Так мне показалось. Как будто я сказала что-то неприличное.
- Я не занимаюсь этим. Это не в моей компетенции, - говорит он. - Здесь строгая иерархия, и я такими вещами не владею.
- Хорошо, - Учитель не отступает, - если существует иерархия, то наверняка некоторые воплощенные личности, тот же Иисус, Будда, может быть, Далай-лама имели такую информацию. Почему же не использовать ее? Ведь от болезней гибнут не только плохие люди, но и хорошие, светлые, добрые. Разве в этом есть справедливость?
- Они действительно обладают такой информацией, но они не свободны распоряжаться ею. И будучи в своем теле, они не могут ею воспользоваться для передачи другим. А насчет смерти - так не всем же умирать здоровыми. А вечно жить - сама понимаешь, не получится. Это обычно.
Передаю это все Учителю. Судя по всему, ничего другого он и не ожидал услышать - так, на всякий случай спросил.
Дальнейшие события выделяю отдельно, поскольку опять вместо простого посредника и толмача, я превратилась как бы в центр восприятия. Я как будто бы перешла в иное измерение, и уже оттуда я передавала не чьи-то слова, а свое вúдение и ощущение того, что мне являли. Той малой части, которую я могла воспринимать.

Мой мир, как он есть.

Автор под псевдонимом «Кусака» ядовито вопрошал, относятся ли пресловутые поля сознания только к людскому роду, или же прочие живые твари - скажем, тараканы, ядовитые змеи - также могут научиться извлекать из них пользу; а может быть, каждый биологический вид окутывает нашу планету своим собственным вихревым облаком?
Салман Рушди. Прощальный вздох Мавра

- Может ли он показать тебе, как в мире нитей выглядит наша Земля? Вся целиком? Как нити взаимодействуют друг с другом? Ты смотрела только на парные взаимодействия. Можешь ли ты увидеть общую картину?
Первое, что сделал Эфраим - это отказался наотрез. А может, наоборот, не отказался, а, в самом деле, показал то, что его просили, но то, что я увидела, было опять все тем же - одна единственная нить в тотальной пустоте.
- Каждая нить имеет свое измерение, в котором она совершенно одинока, - говорю я.
- Ну, пусть он покажет, хотя бы малую часть взаимодействий, - не сдается Учитель, - я понимаю, что вне наших возможностей увидеть или представить что-либо выходящее за трехмерность нашего мира, но все же...
Чувствую согласие Эфраима, но ничего не вижу. Довольно долго. И, наконец, Бац! - все озаряется ярчайшим светом. Я нахожусь в эпицентре вспышки, о которой знаю, что ярче нее на свете ничего нет, но, тем не менее, я могу смотреть, не напрягая глаз. Просто всепоглощающий свет.
- Вот тот максимум, который ты сейчас можешь увидеть, - говорит Эфраим. Это вселенная. Ты - ее центр. Каждый человек - центр вселенной. Все, что для тебя является неидентифицируемым, неразделенным светом, - на самом деле нити и другие эманации, скрещивающиеся с твоей нитью в разных измерениях. То, что ты видишь, - в некотором роде, проекция на твое сознание.
И тут я действительно начинаю различать нити, тянущиеся ко мне со всех концов.
- Чем гибче и шире будет твое сознание, тем больше нитей ты сможешь различать, и, соответственно, при желании обмениваться с ними эманациями, получать от них ответы на интересующие тебя вопросы. Это, в частности, ответ на ваш давешний вопрос про разные частоты - кто откуда извлекает информацию - все зависит от диапазона восприятия нитей и хорошей сенситивности для возможности их различения.
Но на самом деле то, к чему надо стремиться, - это раствориться во всем этом, перестать различать, структурировать пространство вокруг себя. Это и есть то, что называют просветлением.
Я передаю это Учителю, но как всегда, когда большая часть информации поступает ко мне видеорядом, я начинаю путаться в формулировках и половину пропускаю.
- Где нити берут начало? - спрашивает Учитель. - Откуда к нам идет информация?
- В пустоте, конечно! В бесконечности, на бесконечно удаленной от каждого центра периферии. Там, где это невозможно представить или увидеть. - Я уже совершенно не понимаю, как ко мне приходит информация. Я вижу то, что можно назвать бесконечностью, но это несравненно более щадящее зрелище, чем та пустота, которую мне показывала Королева Филидора. Самое нелепое в этом, что как только я смотрю какой-то страшно удаленный закоулок, он тут же наполняется паутиной нитей и оказывается чьим-то центром. То есть, я и раньше знала, что бесконечность недостижима, но теперь вижу это в картинках. Мое внимание - и есть та сила, которая делает все конечным, фиксированным и названным.
- Что такое вообще нити? - спрашивает вновь Учитель. - Их можно назвать душами?
- Только в некотором роде. Душа - это преломление нити через проявленного в данный момент носителя.
- Как болезни и смерть тела влияют на энергетику нити?
- Тут влияние обоюдное, и скорее, больше нить влияет на состояние тела. Если данный конкретный человек выполняет свое предназначение достаточно успешно, он огражден от болезней, его жизнь гармонична и лишена больших потрясений. Если же индивид действует вразрез с волей и склонностями нити, то его ждут болезни и другие неприятности.
Насчет смерти, - про естественную смерть я ничего не поняла, а про внезапную гибель могу сказать, что нить не всесильна. Порой бывают обстоятельства, когда она не может защитить своего носителя от насильственной смерти. Особенно, когда человек своими действиями идет в разрез со своим предназначением. И тогда, вопреки всем религиозным догмам, по которым душа невинно убиенного сразу попадает в рай, энергетика нити ослабевает. Но может быть, для нее это все равно лучший исход, так как у нее появляется шанс накопить больше силы со следующим носителем, который больше ей подойдет.
- Но ведь бывают убийцы, маньяки, преступники, которые спокойно доживают до глубокой старости. - Учитель скорее всего, пытается подколоть Эфраима, но тот отвечает серьезно:
- Да, и это в порядке вещей. Просто тем самым нить очень сильно ограничивает себе выбор следующего носителя. Особенно в плане ментального и физического здоровья.
- Чем обусловлен выбор нити?
- Нить выбирает очередного носителя согласно своим предпочтениям: такого, который лучше всего подходит для наиболее полной реализации ее склонностей, ее возможностей, укрепления ее энергетики. Другое дело, что возможность выбора у всех нитей разная.
- Но почему же не все нити стремятся быть светлее, чище, лучше? Почему существует столько всего темного, плохого? - Учитель самым невинным голосом задает вопросы, ответы на которые и так все знают. Эфраим, как ему и подобает, проявляет просто ангельское терпение:
- Только во тьме - свет. Все должно быть гармонично. Для равновесия.
Ага, ну конечно, как водится, не нужно стараться быть лучше. Поддерживай равновесие - вот основная задача. Нет, с этим я все-таки, не могу до конца согласиться!
- А у других существ, у животных, растений, камней тоже есть нити?
- Я не вижу, - говорю я. - Какие-то эманации есть, но ничего конкретно сказать не могу.
- Попроси, пусть тебе покажут, скажем, какую-нибудь амебу.
- Я вижу нечто, напоминающее лучики, похожие как если бы глядишь на свет сквозь прищуренные ресницы. И вообще, вспышка, центром которой являюсь я, вся, кроме тех нитей, которые я вижу, состоит из таких лучиков.
- Ты начинаешь шевелиться, значит, устала, - говорит Учитель. - Пора заканчивать. Сама еще не надумала что-нибудь спросить?
Ох, опять. Ну, за что? Лихорадочно подыскиваю какой-нибудь вопрос.
- Скажи, пожалуйста, - обращаюсь я к Эфраиму, - в каком состоянии моя нить? Я все делаю правильно? Может, мне надо делать что-то по-другому? Нить укрепляется моими действиями?
- Не беспокойся, - улыбается Эфраим, - у тебя все нормально, - смотри.
Я вижу свою нить. Она светится интенсивным ровным фиолетовым светом.
- Спасибо, - говорю я, - до встречи. Я спросила. - Это я уже говорю Учителю.
- Хорошо! Поблагодари ангела от моего имени и открывай глаза.

Жизнь 10.

Напротив, если речь идет о знании в самом тесном и строгом смысле, то для него нужна очевидность, ясная уверенность, что то, что мы признали, есть на самом деле, и что того, что мы отвергли, - нет.
Эдмунд Гуссерль. Логические исследования

Второй раз я медитирую с Учителем и второй раз, когда я открываю глаза, мне кажется, что что-то не так. Как будто то ли я должна оказаться не здесь, то ли все вокруг должно быть не таким... Странно.
- Ну, как ты себя чувствуешь? - спрашивает Владимир Александрович.
- Нормально, - говорю я и с изумлением смотрю на часы. Ого! Я медитировала почти час!
- Вот видишь! В это раз ты все делала правильно. Не тратила энергию на всякие хи-хи, ха-ха, все делала спокойно. И чувствуешь себя нормально. Так и должно быть. Вообще, по больше части люди не реагируют на эти вещи так эмоционально, как ты. Поэтому у них и не случается таких потерь энергии, какие были у тебя. Все мы в свое время, так или иначе, прошли через это. Ну, а как твой ангел?
- Он вырос! Он стал таким большим - метра три! И каким-то спокойным, умиротворенным, благодушным, что ли.
- Это не он вырос, это ты выросла. Неужели ты до сих пор не можешь этого понять? - говорит Учитель, не теряя терпения.
- Ой, теперь, наконец, у меня появился вопрос к Эфраиму!
И в самом деле, очень давно я собираюсь узнать, ну почему моя нить фиолетовая! С чем это связано? Я как-то не могу ассоциировать этот цвет с собой.
- Ну что ж, задашь в следующий раз! А вообще было бы очень интересно погрузить разных людей в подобное состояние и задавать им одни и те же вопросы. Может, в итоге получится хоть немного более полная картина.
Что-то я в этом сомневаюсь. Все воспринимают одно и тоже настолько по-разному, что нужно быть на несколько уровней абстракции выше, чтобы смочь все это потом синтезировать. Нужно мыслить совсем в других категориях. Хотя, Учителю, возможно, это удастся.
- Думаю, у всех будут свои ответы на одни и те же вопросы, - говорю я.
- Не сомневаюсь, - отвечает Владимир Александрович.
- Когда придешь домой, - продолжает он, - обязательно выпей горячего чаю. И ляг спать пораньше. А то два часа - это, конечно, многовато.
В общей сложности, я и вправду провела там около двух часов.
И хотя я чувствовала себя вполне нормально, на дорогу домой ушло очень много времени. Я передвигалась как сомнамбула, медленно и плавно.
Муж наутро все-таки вставил свою ремарку. «Отпуск и сидение дома с ребенком, - говорит, - не идет тебе на пользу. У тебя лицо вчера было такое длинное, аж неприлично. Следи за собой. Лицо делай круглее!».

Медитация 5. Пустота.

Зато по вечерам - какие во мне бездны! - если, конечно, хорошо набраться за день - какие бездны во мне по вечерам!
Венедикт Ерофеев. Москва-Петушки

Каждый вечер я старалась медитировать на пустоту. Это было для меня делом чести. Ведь как только я смогу освоить такую медитацию, мне можно будет, не опасаясь ничего, или, по крайней мере, опасаясь, но все же общаться с Эфраимом. Однако, как я ни старалась, не получалось ровным счетом ничего.
Через некоторое время мне стало казаться, что глупее занятия я себе просто не смогла бы придумать при всем желании. Пустота... не-мысль... что это? Как этого достичь? Учитель приказал отсекать мысли любыми доступными способами. Но мысли казались мне настолько вертлявыми и неуловимыми, что расправиться с ними не удавалось никакими судьбами. Моя фантазия, напротив, давала отчаянные сбои и буксовала в поисках новых вариантов прекращения мыслительного процесса.
Сначала я испробовала методы, предложенные в свое время Учителем. Я честно пыталась ускорить ход мыслей, чтобы в конце концов наступил катарсис, и они все слились в единый неразличимый поток, который будет проплывать мимо меня, никак не задевая. Черта с два! Мои извилины напрочь отказывались думать быстрее, нежели считали необходимым. Визуальные образы вместо того, чтобы мелькать, быстро следуя один за другим, обрели невероятную четкость и яркость. Они просто не желали исчезать, и, казалось, навсегда поселились у меня перед закрытыми глазами. Но все же, прежде чем сдаться, я потратила кучу времени на попытки хоть как-то стимулировать процесс смены мыслей. Нет! Более того, не желая поддаваться на мои провокации, каждая мысль распалась на отдельные слова и приходилось думать их очень медленно, проговаривая каждое слово про себя.
Тогда я решила, что самое время испробовать второй метод, который мы со Светой практиковали с Учителем. Я попыталась увеличить расстояние между каждыми двумя последующими мыслями. Уж коли они так явно видны, и каждая состоит из слов, то что ж может быть проще, чем увеличить участки пустоты между словами, а особенно между точкой в конце мысли и следующей за ней большой буквой! Здесь меня тоже ждало глубокое разочарование. Как по мановению волшебной палочки, слова исчезли, и вместо них возникли текучие шлейфы искрящегося газа, которые проскальзывали сквозь пальцы, расплывались, уносились прочь, сменяясь новыми, и каждый такой шлейф был наполнен смыслом - процесс моего думанья не прекращался ни на долю секунды.
Я вызвала ветер, чтобы развеять эти цветные всполохи. Ветер принес с собой облака, из которых посыпалось что-то типа звездного дождя. И так продолжалось, казалось, до бесконечности. На каждое действие мое сознание тут же находило противодействие, причем делало это гораздо более искусно, без всякого напряжения. Способы же прекращения мыслей я выдумывала со скрипом и, можно сказать, скрежетом зубовным.
- Ну, ладно, - подумала я, в очередной раз потерпев фиаско. - Буду медитировать НА ПУСТОТУ в буквальном смысле.
Представила слово «ПУСТОТА», составленное из трехмерных букв, плавающее и крутящееся в черном пространстве, и начала отбрасывать по одной букве от начала. Буквы послушно отваливались и сыпались куда-то вниз, за пределы поля зрения. Только последняя буква «А» вовсе не желала покидать полигон. А когда ценой огромных, просто нечеловеческих усилий мне удалось все же низвергнуть ее вниз, она увлекла за собой все мое сознание, и я увидела все те же буквы, лежащие горкой на дне. В великом раздражении я их взорвала. Груда обломков - вот еще более душераздирающее зрелище, которое предстало передо мной... Потом явились два человека в рабочих комбинезонах с лопатами, которые стали с веселым матерком и свистом раскидывать получившиеся завалы... Их-то я аннигилировала без всякой жалости.
Не буду описывать еще сотню способов, которыми я пыталась достичь пустоты сознания. А также не буду сообщать, что ни один из них не сработал. Это ясно и так. Постепенно меня стало охватывать отчаяние. Хотя я прекрасно знаю, что ни при каких обстоятельствах никакую медитацию нельзя расценивать как неудачную, и нельзя даже на секунду допустить мысли о том, что ничего не получается, но у меня именно ничего не получалось, и это было фактом таким вопиющим, что деться от него было некуда. Я обзывала себя бесталанной, неспособной и другими нехорошими словами, но от этого, почему-то, не легчало.
Главное, были бы мысли хоть сколько-нибудь ценными, может, тогда бы не было так обидно. А то в голову приходила исключительно всякая фигня.
Потом неожиданно я пережила очередной эпизод из своего детства. Нет, я не занимаюсь осознанным вспоминанием и не собираю коллекцию событий. Но совершенно неожиданно время от времени меня как будто бы швыряет назад, и различные фрагменты прошлого вспоминаются как бы не ментальным усилием, а именно всеми органами чувств. Я нахожусь внутри так отчетливо, что даже боль чувствую по-настоящему. Не говоря уж об образах, звуках, запахах.
Мы с подружкой во время летних каникул, гуляя в парке, увидели скачущего по земле птенца сойки. Нам лет по десять-одиннадцать. Мы тут же, не сговариваясь, кидаемся его ловить. Долго бегаем за ним по кустам. Мы все исцарапаны и исколоты. И вот, я его поймала! После долгой и продолжительной борьбы мне удалось взять его в руки, и мы с видом триумфаторов шествуем ко мне домой. На улице светит яркое солнце. Сойчонок сидит у меня в ладонях, блестя черными глазками. Мы заходим в подъезд. Там прохладно и темно. Начинаем подниматься по лестнице, и вдруг: о, ужас! - птенец закрывает глаза, его головка заваливается назад и вбок. Все! Умер! На глазах у нас слезы, мы спускаемся вниз, чтобы похоронить птицу. Но как только мы выходим из дома во двор, на солнце, сойчонок бодро открывает глаза и подозрительно косится на нас. Ничего не понимая, мы опять заходим в подъезд. Сцена повторяется. Полная имитация смерти. Выходим - птица жива. А-а-а! Так это ж он просто засыпает. Что-то там в нем щелкает: темно - спать, светло - вставать!
Теперь я поняла, к чему мне это вспомнилось! Хотелось бы мне так же как тому птенцу иметь такой якорь - хлоп, и ты в отключке. Сознание опустело. Само. Никаких усилий, ничего трудного или утомительного. Просто стемнело, - значит, пора спать.

Сны 1 и 2.

Решение принимается единогласно: никакого пробуждения до тех пор, пока не нащупаем пусть даже самый узкий путь. Поэтому мы весь день спим, на субботнее место стоянки отправляется одна Саша - полить цветы и принести какой-нибудь еды. Она сообщает нам о том, что мы очень громко храпим.
- Нас душит волнение от предстоящего вскоре открытия, - объясняет это явление Драгор.
Мы спешим.
Горан Петрович. Атлас, составленный небом

Как только у меня что-то не получается, и я прикладываю большие усилия к работе над этим, все тут же начинает отражаться в моих снах. Спать я начинаю очень беспокойно. В этот раз беспокойство проявилось физически. Каждую ночь я стала просыпаться оттого, что совершаю очень резкие движения. Буквально прыгаю и брыкаюсь во сне. Проснувшись после каждого очередного взбрыкивания, я тут же начинаю отчаянно вспоминать, что же мне снилось. Как правило, ничего не вспоминается. Вообще, сны свои я помню крайне редко.
Пробившись без толку над очищением сознания в очередной вечер, я легла спать и увидела сон.
Я нахожусь в каком-то домике с двумя мужчинами, один из них уже в годах и сед, другой помоложе, длинноволос, и вообще выглядит довольно неформально. Они пытаются обучить меня медитации на не-мысль. Но у них мало что выходит, потому что они сами имеют кардинально противоположные мнения на сей счет, и непрерывно пререкаются друг с другом. Я разглядываю комнату, слабо прислушиваясь к их перепалке. В доме абсолютно пусто - только пол и стены. Свет проникает в помещение откуда-то сверху, поэтому в комнате царит полутьма. Дышится здесь на удивление легко и свободно. Может быть, из-за простора, связанного с тем, что здесь нет никакого хлама, и из-за отсутствия потолка - наверху видны перекрытия, держащие крышу. Я уже рассмотрела все, что можно, и откровенно скучаю. В итоге, мое терпение лопается, и я оставляю их одних, а сама выхожу на улицу.
И попадаю прямо в жаркое лето. Солнце немилосердно светит на потрескавшуюся землю, на которой нет и намека на растительность. Жар пышет в лицо. Вокруг, сколько хватает взгляда, пустошь. Голая земля, над которой поднимается марево; ярко-голубое небо и раскаленное солнце - вот и весь пейзаж. Я не знаю, куда мне идти. Отхожу на небольшое расстояние и оглядываюсь, чтобы рассмотреть сам дом. Его вид приводит меня в недоумение. Это свежепобеленный белоснежный домик с ослепительно-красной черепичной крышей. Наверху, под самой крышей, расположены маленькие окошки-бойницы. Что он мне напоминает? Размышляю я секунды две, и понимаю: это смесь пряничного домика с общественным туалетом типа сортир. Фифти-фифти. Что за очередной архетип выплыл из глубин моего подсознания? Или это так мне представляется содержимое моей головы - сказочное таинство напополам с откровенным дерьмом? И кто те люди, которых я оставила внутри?
Я просыпаюсь оттого, что подпрыгнула в постели, отпускаю реплику типа: «Ходют тут всякие, и еще учить пытаются!» и засыпаю опять.
И вновь вижу сон. Ну, это уже баловство - за одну ночь два сна! На этот раз сон очень короткий. Я вижу Учителя. Он протягивает мне небольшой шар какого-то серого цвета. Он даже не серый, я как будто вылинявший черный. Шар легко умещается на ладони Владимира Александровича. Возьми, - говорит он, - а то будешь еще долго мучиться со своей медитацией на пустоту. Это поглотитель мыслей. Я вижу, без него ты не справишься.
Я беру шарик и пытаюсь его рассмотреть, но, кроме того, что он сер и почти невесом, ничего сказать о нем не могу.
Я просыпаюсь опять. Вот это человек! - думаю я. Никаких тебе нравоучений, никаких заумных наставлений. Подарил и ушел! Нужно завтра обязательно попробовать, как эта штука работает.
На этот раз я засыпаю до утра.

Медитация 6. Утилизатор.

Эти церемонии и есть самое главное; они-то больше всего и действуют: наш ум не может представить себе, чтобы столь необыкновенные действия не опирались на какие-нибудь тайные знания. Как раз их нелепость и придает им такой вес и значение.
Мишель Монтень. О силе нашего воображения

Назавтра я, окрыленная, медитирую с шаром - но, увы! Мое сознание не приемлет никаких попыток остановить свою деятельность. Мысли мои слишком большие для такого маленького шарика. Они толпятся, выстраиваются в очередь, чтобы быть поглощенными, новые мысли наплывают быстрее, чем шарик успевает вобрать в себя старые. Очередь все растет. Давка и толчея. Вот черт! Опять не получается.
Я думаю: что же я делаю не так? Может, этот шарик нужно засунуть прямо к себе в голову, чтобы он действовал изнутри, а не снаружи? Но какого-то он больно устрашающего цвета. Мне не очень хочется засовывать его вовнутрь. Может, его можно сделать больше? Или мысли сделать меньше? И тут вдруг мои мысли становятся маленькими-маленькими, буквально микроскопическими, и легко проныривают внутрь шара. Некоторое время я сижу и не вижу ничего, шар тоже куда-то делся. Покой, который как бы снизошел на меня, словами передать невозможно. Просто всепоглощающая тишина. Но, боюсь, продолжалось это недолго. На заднем плане, где-то в глубине, опять побежали какие-то мысли и образы. Очень смутные, едва слышные, как будто скрытые невидимым занавесом, но все же явно заявляющие о своем присутствии. Ну, на первый раз сойдет, - успокаиваю я себя. Все же, этот опыт придал мне изрядную дозу оптимизма.
Но на следующий день опять ничего не получается. Мысли большие - шарик маленький. Снова возникла очередь. Я даже попробовала вся залезть вовнутрь шарика. Да, залезть-то у меня получилось, а убрать мысли - нет. Я опять держу шарик в руке и разглядываю его со всех сторон. И вдруг у меня в ладони оказывается штамп ОТК:

Ну вот, такая вещь, а меня не берет! Может, бракованный?
Но тут мне приходит в голову, что мои мысли потому столь велики, что я придаю им слишком большое значение. А это, соответственно, происходит потому, что я придаю большое значение СЕБЕ. Нужно умельчить именно себя, и все будет нормально. Я тут же приступаю к задуманному с помощью утилизатора. Я начинаю утилизировать свое Я. Выглядит это так: я посылаю в шарик себя в виде буквы. Каждая следующая буква становится все меньше: Я Я Я ... Я Я я... Но к концу этого занятия я настолько выматываюсь, что утилизировать свои измельченные мысли уже нет сил.

Жизнь 11.

То, что объектом штурма является абсолютная пустота, не должно смущать - это лишний раз подтверждает известный тезис философа Ильина о том, что русская мысль в своем саморазвитии приходит к стихийному буддизму.
Виктор Пелевин. Папахи на башнях

Медитация на пустоту вместо принесения успокоения в сознание, поселила в нем настоящий хаос. Да... это оказалось жестоким испытанием. Упираясь каждый вечер в свою полнейшую безнадежность, я поняла, что с наскока эту стену мне не одолеть. Самый короткий путь в моем случае не есть самый удачный - такие буйные как я быстро не усмиряются. Ни шарик-утилизатор, ни иные прибамбасы не оказывали никакой реальной помощи. Чем энергичнее я пыталась насильно удалить мысли, тем больше их становилось. Садясь медитировать и пытаясь остановить поток сознания, я постепенно доходила до крайней степени нервного возбуждения. В конце концов, дыхание сбивалось, сердце отчаянно колотилось, пот лился рекой, и ничего не оставалось, как немедленно прекращать эти самоистязания, поскольку они становились опасными для здоровья. Курение по сравнению с этим просто отдыхает. По производимому эффекту одна медитация равнялась пачке папирос Беломор-Канал, выкуренной в кратчайшие сроки для книги рекордов Гиннесса.
Расстройство Ветра - такой диагноз по тибетской медицине был самым подходящим объяснением того, что со мной происходило.
Вскоре я так устала бороться с собой, что решила, наконец, попробовать искать пути мирного урегулирования конфликта между своими волей и сознанием. Воля однозначно всегда оставалась в пролете. С детства всякие попытки воспитания чувств, которыми я пыталась заниматься под впечатлением какой-нибудь очередной революционной книги, терпели жесточайшее фиаско. Аллюзия в названии источника эпиграфа на «Флаги на башнях», продолжение «Педагогической поэмы» досточтимого Антона Семеновича Макаренко, повергла меня в грустные воспоминания о моей детской зависти к прекрасной жизни воспитанников колонии для несовершеннолетних. О моем стремлении к похожести на них, стремлении быть такой же сильной, такой же ловкой, жизнерадостной, одним словом, хотя бы делать зарядку по утрам... Или закаляться, ну, как сталь... Или приближать свое светлое завтра, делая что-нибудь общественно-полезное со счастливой улыбкой на лице. Но все, абсолютно все, было бесплодно! Стрелка на шкале моих сознательных волевых усилий направленных на осуществление таких мечтаний ни разу не сдвинулась с нулевой отметки.
Старания в раннем детстве делать что-то так же хорошо, как Володя Ульянов увядали, не успев даже как следует проклюнуться. Обещания поддерживать порядок на своем письменном столе, которые я давала себе регулярно, как только пыталась там хоть что-то отыскать, бывали погребены под новыми горами хлама. Я даже попыталась голодать, как узники царских застенков - жертвы самодержавия, - но выдержала от силы часа два. На этом все и закончилось. Мысль попробовать спать на гвоздях как Рахметов я подавила в зародыше. Все это к величайшей моей досаде привело к единственно возможному выводу, что воля как таковая у меня полностью отсутствует. Хотя каждый раз сознание находило кучу отговорок, чтобы смягчить горечь разочарования, и подвести все к тому, что по большому счету это и на фиг никому не нужно.
Теперь-то я, безусловно, уверена, что оно было абсолютно право во всем. Но детская тяга к суровому романтизму лишений так и не нашла достойного выхода.
И вот сейчас натравливать на столь тренированное, закаленное в боях и (не побоюсь этого слова) сильное сознание такую субтильную волю было бы просто негуманно. Однако именно этим я и занималась все это время, и объектом получившегося издевательства вновь оказалась именно «я», уж правда не знаю, что я нынче имею в виду под этой буквой.
Так или иначе, я решила перестать вести войну себя против себя и расслабиться. Я стала медитировать, сосредоточась на нижнем даньтяне и считая дыхания - ничего более. Вся предыдущая борьба была такой изнурительной, что я очень обрадовалась передышке, и у меня даже не возникало никаких соблазнов - ни посмотреть на футляр, ни пообщаться с Эфраимом. Я надеялась, что рано или поздно, малыми шажками мне все же удастся прийти к не-мысли, если только не пытаться ничего форсировать.
Как только я бросила вести борьбу, то ли оттого, что высвободилось немного энергии, то ли от неукротимой жажды действия, я стала видеть сны, которые не то чтобы были логическим продолжением моих медитаций, но все же имели непосредственное отношение к происходящему.

Сон 3.

Его тайна - в умении точно определить место,
где два мира соединяются во всей их диспропорции.
Альбер Камю. Миф о Сизифе

Правда, не буду врать, иногда (когда не забывала), ложась спать, я высказывала намерение увидеть осознанное сновидение, но вместо этого видела обычные, зато очень тематические сны.
Мне снится, что я делаю комплекс цигун. Двигаться приходится очень осторожно, потому что в непосредственной близости от меня, впереди - тонкая, почти невидимая граница между обычным миром и миром необычным, не нашим, магическим... не знаю точно, каким. Но нарушить ее нельзя ни в коем случае. Сама же граница не является чем-то статическим. Она напоминает прозрачную, едва различимую пленку, которая деформируется даже волнами энергии, исходящей из моих движущихся рук. Даже не пленку, а как бы тонкое марево, слой воздуха несколько иной консистенции - более густой и упругий, уплотненный и от этого видимый.
Какой-то человек следит за моими действиями. Он стоит, выставив чуть вперед правую ногу и скрестив руки на груди. Именно от него исходило указание ни при каких условиях не повредить тонкую границу миров. И, хотя она податливо колышется и уклоняется от меня, все равно, не задеть ее очень непросто - слишком близко я подошла к ней, - или, точнее, она приблизилась ко мне.
И вот мне нужно сделать дорожку из комплекса тай-цзи-чжан, а у меня нет никакого запаса пространства для движения вперед. Пытаясь повернуться, чтобы изменить направление, я вновь вижу марево границы прямо перед собой. Выполнение же упражнения почему-то очень важно. И тогда, несмотря ни на что, я начинаю двигаться. Я вижу свои руки - Ура! - но поскольку это сновидение неосознанное, то и радости по этому поводу у меня нет. Руки плывут, совершая обычные волнообразные движения, а с ногами происходит что-то странное. Вроде бы они переступают вперед, делая широкие шаги, но двигаюсь я при этом не вперед и не то чтобы назад, а как бы в обоих направлениях одновременно, потому что граница, оставаясь на месте, колышется все так же на небольшом расстоянии от меня - несколько сантиметров, не больше. Но я не стою на месте: надвигаясь, на самом деле я отхожу и уклоняюсь.
Наблюдающий за мной чрезвычайно доволен.
- Уступим там, где в наш мир привнесено иное, - говорит он.
Я просыпаюсь. Фраза этого человека кажется мне столь глубокомысленной, что я не ленюсь ее тут же записать. Поутру, перечитывая запись, я испытываю горькое разочарование. Вот так всегда. Все, что во сне кажется таким значительным и важным, все, что снисходит как величайшее откровение, оказывается не больше, чем просто пшик. Ну и пусть, - не каждому же во сне периодические таблицы открывать...

Сон 4.

- Этой ужасной минуты я не забуду никогда в жизни! - сказал Король.
- Забудешь, - заметила Королева, - если не запишешь в записную книжку.
Льюис Кэрролл. Алиса в Зазеркалье

В этом сне мне удалось достичь пустоты сознания. Пока что это единственное, чем я могу похвастаться на данном поприще. Но произошло это настолько ярко и отчетливо, что не знаю, как же это должно чувствоваться въяве.
Сначала я оказалась на берегу моря в предгрозовую погоду. Небо глубокого темно-сине-зеленого цвета почти сливается с бурной, чуть более темной поверхностью воды цвета мокрый асфальт. У самой кромки моря на деревянном причале стоит снятый с колес желтый автобус с замазанными окнами, - в таких автобусах в счастливые времена далекого детства обычно устраивали тиры. Двери его открыты. Из них льется свет.
Порывы ветра треплют мои волосы, и они то и дело больно хлещут по лицу и глазам. Приходится щуриться. От этого во все сгущающемся мраке видно совсем плохо. Вдруг откуда-то сбоку появляется Полина и идет к автобусу. Я вижу, как она входит внутрь, и двери за ней тут же закрываются.
- Постой! - кричу я. - Смотри, какая жуткая погода! Не ходи!
Но, как водится, шум прибоя и вой ветра заглушают мои слова... - ну что поделать, в голове сплошные клише и штампы.
Автобус плавно трогается с места и плывет в открытое море, едва касаясь волн.
Я стою на берегу, чувствуя свою абсолютную беспомощность и безысходность. Делать нечего, я понуро плетусь домой. И оказываюсь в незнакомой комнате. Она практически лишена мебели. Под потолком горит висящая на проводе лампочка без абажура. На мягком стуле у окна, уткнувшись в книгу, удобно устроился мой муж. У одной из стен стоит диван, и я устало плюхаюсь на него. Чувствуется разительный контраст с уличной непогодой. Здесь светло, тепло, воздух стоит на месте, а не сбивает с ног, как бешеный. Но на душе очень тревожно. Муж отрывается от книги и смотрит на меня.
- Полина уплыла в автобусе, - говорю я. - В ураган.
Я уже чуть не плачу. Меня начинает бить озноб.
- Ничего, это не страшно, - отвечает он. - Все будет хорошо. Ты и сама в состоянии это увидеть. Нужно только знать о том, что ты это можешь. Чтобы посмотреть за грань, если не хватает силы, необходимо отказаться от части того, что ты видишь сейчас, перераспределить энергию.
Я смотрю на него с открытым ртом, застыв в немом удивлении. Меньше всего я ожидала услышать что-либо подобное. Вместо сочувствия, вместо слов успокоения квохтающей матери, он говорит такое... Я смотрю очень пристально, и в какой-то момент с полем зрения начинают происходить метаморфозы.
Из центра к бокам расползается пятно, цвета смеси грозового неба с морем. Темно-серое, но не просто. Глубокий, однородный, без переходов цвет, вобравший в себя множество оттенков черного, серого, синего и зеленого, и в то же время именно про него можно сказать, что это цвет пустоты. Такой же, как цвет бесконечности из щели, которую открыла для меня Филидора. Ни черный, ни серый, ни одного из цветов видимого спектра, непередаваемый, не поддающийся ни прямому описанию, ни описанию посредством сравнения. По мере того, как пятно увеличивается, начинает расширяться и периферия моего зрения. Там, где раньше я ничего не могла увидеть, далеко справа и слева, и немного сзади, как будто бы, отодвигая старые, возникают новые горизонты, где все охвачено светлым, чистым сиянием. Чем больше я пытаюсь сосредоточить взгляд одновременно на всех границах восприятия, тем пустее, если это еще возможно, становится в середине. Я так сконцентрировалась, что совсем потеряла ощущение тела. Пустота не только вокруг, но и внутри меня. И уже нет разделения на «внутри» и «снаружи». Вместе с объектом восприятия исчезает и воспринимающий субъект. То, что я испытываю, гораздо сильнее всех подобных состояний, которые возникали до этого. Наверное, потому, что во сне погружение гораздо глубже, чем в любой медитации, на которую я сейчас способна. Но вскоре я начинаю частично осознавать себя. Вернее даже не физическое тело, а свою энергетическую структуру. Внизу живота появляется все увеличивающаяся воронка, вихрь, и внешняя пустота, как и в предыдущий раз, начинает засасывать меня. Я чувствую, что падаю в нее лицом вниз, и уже не могу задержать падения, даже отчаянно цепляясь взглядом за сверкающие кромки.
Я вздрагиваю и просыпаюсь. Фу-у-у. Как иногда кстати бывает пробуждение в явь или хотя бы в более мелкий сон!
Ну уж такой кошмар я вряд ли когда-нибудь забуду...
Проснувшись окончательно, я не помнила ничего.

Рефлексия 6.

Чтобы вспомнить, нужно отказаться от толкований; процесс обозначения и смысл несовместимы.
Джон Фаулз. Волхв

Я забыла все, казалось бы, напрочь. И вспомнила совершенно случайно, или неслучайно, спустя неделю, во время медитации. Не сбиваясь со счета, который я вела для своих вдохов и выдохов, я провспоминала весь сон от начала до конца.
Да, какие только занятия для себя не выдумаешь! К сожалению, самого ощущения прикосновения к пустоте воспроизвести мне так и не удалось. Но зато я все-таки помню, КАК это было. Никакими словами, никакими другими выразительными средствами передать это невозможно. Да и зачем? Ведь раньше я где только не читала об этом в самых разнообразных формах От простых попыток объяснить все прямо в лоб, через различные пассажи с извинениями авторов за сумбурность изложения, поскольку их знания невербальны, до изощреннейших фрагментарных вкраплений в художественный текст, написанных языком, проникающим, - ой, сейчас скажу пошлость, - во все закоулки души. Но ничто из этого не способно хоть как-то приблизить к пониманию читателем того, что испытал автор и чем он хочет поделиться.
Лучше всего об этом сказал в своем эссе «Николай Гоголь» Набоков. То есть, конечно, он там говорил вовсе не о том, о чем я, но созвучие просто тождественное. Поэтому отважусь процитировать несравненно жеманно-желчного Владимира Владимировича:
Русские, которые считают Тургенева великим писателем или судят о Пушкине по гнусным либретто Чайковского, лишь скользят по поверхности таинственного гоголевского моря и довольствуются тем, что им кажется насмешкой, юмором и броской игрой слов.
Рискну провести параллель. Само собой, не в литературных и не в интеллектуальных достоинствах, а в производимом эффекте. При чтении о неких мистических опытах, не пережитых лично, создается впечатление, что взгляд соскальзывает со страницы, слова не идут дальше глаз. Не находят отклика, ни телесного, ни ментального.
Скажем, если писатель гениально описывает, как кто-то замерзает, читатель начинает тоже чувствовать холод, по крайней мере, он знает, что это такое. Вот, к примеру, сказка Андерсена «Девочка со спичками», тут если не замерзнешь, так умоешься слезами - войти в резонанс совсем несложно. Ну, пример, может, не самый удачный, зато показательный. Но сколь бы ни был талантлив рассказчик, он не сможет вызвать отклик в человеке, никогда не пережившем аналогичного опыта. Даже самый одаренный читатель, который понимает все, что хотел сказать автор и именно так, как надо, который может, не кривя душой, воскликнуть: «А-а-а! Дошло!», все равно, забудет о том, что он только что понял, как только его взгляд покинет эти строчки.
Правда, обо всем этом я пишу, опираясь лишь на свой личный опыт. Но у меня он именно таков... Каждый раз при чтении подобных описаний, особенно там, где они предварялись словами автора, какие неземные ощущения он испытывал, в каком восторге он пребывает и так далее, меня постигало глубокое разочарование. Ну, если это выдумка, то уж можно было бы придумать что-нибудь куда более захватывающее. А если это правда, то не к чему и стремиться, если все так скучно и неинтересно.
Теперь, после своих маленьких свершений, я специально перечитала несколько таких фрагментов книг разных авторов и поразилась. Как точно подобраны выражения! Как правильно выбран тон! С каким трепетом и осторожностью они описывают то, для чего у меня вообще нет ни одного эпитета кроме «О-о-о!». А раньше все это воспринималось как пресные, ничего не значащие слова, которыми тебя кормят, как в яслях манной кашей, пообещав вначале что-то небывалое, сверх всякой меры заинтриговав.

Жизнь 12.

Список кораблей никто не прочтет до конца ¬ -
кому это нужно: увидеть там свои имена...
Борис Гребенщиков.

Вот и начало очередной осени. Так случилось, что за моим отпуском последовали всеобщие каникулы - двухнедельный перерыв в занятиях, итого почти месяц я была предоставлена самой себе.
Мы с мужем и дочерью съездили на море. Отдых в этом году превратился бы в очередное приятное воспоминание - плавали, загорали, пробовали вина, вели долгие разговоры, вдыхая ночной морской воздух пополам с табачным дымом - если бы не одно происшествие в самом конце. Последний день мы провели в Новороссийске, и как всегда, по традиции, идущей со студенческих лет - времен наших поездок в университетский лагерь Лиманчик, - отправились поглазеть на морской вокзал.
Военный корабль я увидела издалека. Что-то во мне сразу сжалось, сердце упало, а потом стало прыгать вверх-вниз, не придерживаясь никакого ритма. Чем ближе мы подходили, тем неспокойнее мне становилось.
Да, это корабль из моей медитации, я его видела еще до получения футляра! А может все-таки не он? На носу корабля развевался британский флаг.
- Что это? - спросила я у мужа. - Британский военный корабль прямо в порту без всякой охраны и секретности. Как это возможно?
- Да, странно, - ответил он.
- Давай попробуем его сфотографировать, - сказала я, испытывая острое желание иметь документальное подтверждение всего происходящего. - Только надо незаметно, чтобы нас не застукали и не обвинили в шпионаже! И не засветили пленку. Давай фотографировать его как бы невзначай!!!
С широкими приклеенными улыбками на лицах мы стали пробираться все ближе к кораблю, щелкая друг друга на его фоне каждые несколько метров. Если учесть, что все подходы к порту - гладкое асфальтированное пространство, то попытки остаться незамеченными, со стороны, должно быть, выглядели странно. Когда мы приблизились к чугунной ограде, за которой в небольшом отдалении стоял корабль, мы уже отщелкали полпленки. Никто нас не останавливал. В ограде обнаружились ворота, и нам объяснили, что за тридцать рублей с носа мы можем пройти и подняться на борт корабля и рассмотреть все внутри.
Подойдя ближе, мы прочли название: «Михаил Кутузов». Флаг оказался вовсе не британским, а (да простят меня моряки если что не так) специальным морским флагом под названием гюйс. На корме, как положено, развевался Андреевский флаг.
Мы не просто осмотрели все судно, мы попали на экскурсию и отсняли вторую половину пленки - уже куда более плодотворно. Этот, еще недавно действующий, боевой корабль оказался филиалом музея Военно-морского флота в Севастополе. Нам показали самонаводящиеся мины, рельсы, по которым их возят, орудия разного калибра, механизмы для поднятия якорей, средства наблюдения, правда в нерабочем состоянии. Мы прошли по всему кораблю. Остаточная память запечатлела только названия частей корабля: ют, шкафут и бак. Оказываясь то там, то здесь, я все время вспоминала картинки, виденные в медитации. И почему-то, все больше и больше на меня нападало совершенно необъяснимое и неконтролируемое раздражение. Причем, касалось оно каких-то глобальных аспектов. Казалось, в эти минуты моя жизнь лишалась смысла. Он как будто бы вытекал сквозь образовавшуюся только что брешь. Чем больше сходств с виденным я находила, тем бесприютнее я себя ощущала.
В другом, параллельном пласте реальности, в это же самое время, я искренне восхищалась кораблем. До сего момента все связанное с армией всегда вызывало у меня исключительно негативные эмоции. И вдруг оказалось, что, находясь внутри всего этого, испытываешь какое-то всеохватывающее чувство причастности к мощи и величию, и переполняешься им, и заражаешься воодушевлением. При этом ощущаешь себя под надежной защитой этой огромной машины, внутри появляются спокойствие и уверенность. Как тут не вспомнить Василия Розанова, встретившего полк конницы на улице Петрограда:
Когда я вдруг начал чувствовать, что не только "боюсь", но и - обворожен ими, зачарован странным очарованием, которое только один раз - вот этот - испытал в жизни. Произошло странное явление: преувеличенная мужественность того, что было предо мною, как бы изменила структуру моей организации и отбросила, опрокинула эту организацию - в женскую. Я почувствовал необыкновенную нежность, истому и сонливость во всем существе... Сердце упало во мне - любовью... Мне хотелось бы, чтобы они были еще огромнее, чтобы их было еще больше... Этот колосс физиологии, колосс жизни и должно быть источник жизни - вызвал во мне чисто женственное ощущение безвольности, покорности и ненасытного желания "побыть вблизи", видеть, не спускать глаз... Определенно - это было начало влюбления "девушки".
Уж если мужчины, пусть даже и такие одиозные как Василий Васильевич, чувствуют себя девушками, то мне-то сам Бог велел...
И только потом, сбросив наваждение, понимаешь, насколько эфемерны и призрачны эти полученные непонятно от кого обещания и авансы. И что, будучи малой букашкой перед этим грандиозным механизмом, нужно только сохранять максимальное внимание, чтобы не быть раздавленным случайным движением этой заворожившей тебя силы.
Вот так, находясь на всех своих полюсах сразу, я ходила по палубам «Михаила Кутузова». Адская смесь неуемного любопытства с раздражением, восхищением, безвольной покорностью и страхом одновременно все больше булькала и клокотала во мне, ища выхода. В конце концов, как и следовало ожидать, все это выплеснулось на мое ничего не подозревающее семейство. На все вопросы, что со мной случилось и все ли у меня в порядке, я отвечала, что со мной - ничего, пусть лучше следят за собой.

Жизнь 13.

Намозолив от пятилетнего сидения зады,
крепкие, как умывальники,
живут и поныне -
тише воды.
Свили уютные кабинеты и спаленки.
Владимир Маяковский.

Наконец-то возобновились занятия! Все время каникул, не считая эпизода с кораблем, я вела такую спокойную и размеренную жизнь, что уже даже перестала испытывать потребность в общении с Эфраимом. Хотя занималась довольно интенсивно, делала комплексы цигун, медитировала, и, в конце концов, дошла до такого состояния, что с утра до вечера волоски у меня на руках стояли дыбом. Это стало уже так привычно, что я удивлялась, когда это ощущение пропадало.
И вот, начало нового учебного года.
Я иду на сеанс в колебаниях. Мне кажется, что все мои встречи с Эфраимом остались в очень далеком прошлом. Я боюсь, что у меня ничего не выйдет. Я даже не знаю, о чем с ним разговаривать. Одним словом, таким консерваторам, - нет: таким инертным людям как я, - очень трудно входить в колею, также как и выходить из нее.

Сеанс 2.

А Алексей Маресьев сказал: "У каждого в душе должен быть свой комиссар". А у меня в душе нет своего комиссара. Нет, разве это жизнь? Это не жизнь, это фекальные воды...
Венедикт Ерофеев.
Василий Розанов глазами эксцентрика

На сеансе я вскользь упоминаю о том, что видела корабль.
- Помните, я рассказывала, что видела себя на военном корабле? - говорю я Учителю.
- Нет.
Ну вот, опять я чувствую себя неудачливой шарлатанкой, получается, как будто я все время подтасовываю факты.
- Ну, как же! Помните, я еще рассказывала про орнаменты, и Вы мне посоветовали все зарисовывать?!
- А что случилось? Почему ты вдруг про это вспомнила?
- Я видела этот корабль!
- Видела? - Учитель оживляется. - Так это же замечательно! Где ты его видела?
Я рассказываю вкратце о моем посещении «Михаила Кутузова» и о том состоянии, в которое меня ввергло все увиденное, о раздражении и подавленности, еще долго после этого меня не покидавших.
- Я всегда, - говорю я, - когда читала об этом в книгах, того же Кастанеды, или еще кого-нибудь, когда они писали про свои такие чувства: неожиданная вспышка агрессии по отношению к собеседнику, злоба, раздражение, - всегда думала: «Ну что за мелочные люди! Ничего не могут воспринять спокойно». А теперь оказалось, что я веду себя куда хуже в значительно более простой ситуации. Вот так неожиданно все оборачивается!
- Да-а-а... - задумчиво сказал Учитель, глядя на меня. - А я чуть было не разрешил тебе медитировать самой. Так на вид и не скажешь, что ты такая... недалекая. Медитировать тебе категорически противопоказано. Мы же об этом сто раз говорили: тебе показали малюсенькую часть твоего будущего, потом ты в нем оказалась - ну что в этом такого? Это же цветы у дороги. Остановилась - полюбовалась, понюхала - и иди дальше. Я повторяю это постоянно. Такие события должны заряжать положительной энергией. Ты должна была обрадоваться. Ни в коем случае, не индульгировать, не топтаться на месте, все время разглядывая и нюхая свои цветочки. Просто получить положительный заряд и продолжать двигаться. А ты сделала то, хуже чего уж и придумать нельзя - ты потеряла всю энергию, которую тебе подарили; ты ее выбросила, взяла и спустила в унитаз. Да еще в придачу и свою потратила.
- Я же все понимаю! Сейчас, спустя время, я могу этому радоваться. Но тогда, когда это происходило, я была не в состоянии контролировать свои эмоции...
- Почему ты стала испытывать раздражение? Ты можешь сейчас это объяснить? Какие мысли в твоей голове вызвали его?
- Не помню, чтобы именно что-то конкретное, какая-то мысль, вывела меня из себя. Скорее просто сознание не захотело принять, что то, что сейчас происходит, может быть реальностью. Оно сопротивлялось. Отсюда и такой всплеск негативных эмоций.
- Ах так! Твое сознание!? Какое твое сознание??
- Как это, какое? Мое обычное сознание...
- Твое логическое, эгоистичное сознание, так?
- Ну, так...
- А что ты там раньше писала, что ты не согласна с моими оценками? Как ты там восхваляла себя и свои способности?! «Я и это могу, и то могу и бесконечность представить тоже могу...» А на деле что?
- Беру все свои слова назад! Дорогая редакция! Все, что я про себя писала - чистейший вздор и утопия.
- Ну, вот! Так-то значительно лучше. Значит, с этим мы разобрались. По большому счету, это все такая мелочь! Когда нам в свое время дали испытать на себе возможности телекинеза, для нас это было гораздо большим потрясением. Все представления о мире рухнули в один миг. Но ничего! Мы же не стали циклиться на этом. Для нас это стало огромным положительным зарядом, стимулом к дальнейшей работе. И все. Только так нужно к этому относиться. Понятно?
- Чего уж тут непонятного? Только, похоже, для меня это неосуществимо...
- Ну, а медитировать ты сейчас собираешься?
- Да, - говорю я не очень уверенно. Все мои сомнения по поводу того, что мне удастся встретиться с Эфраимом выплывают с удвоенной интенсивностью. Я начинаю бояться.
Учитель, по моему подозрению, читает мысли на расстоянии. Иначе, необъяснимо, как он так точно выбирает момент, чтобы подлить масла в огонь.
- Мне кажется, ты все-таки еще не совсем готова для таких медитаций. Тебе в свое время открыли канал, дали посмотреть, как это все бывает, но на этом канал может и закрыться. Ты же видишь, что всю энергию, которую тебе дарят, которая приходит к тебе из разных мест, ты просто выбрасываешь. Ты пока не умеешь ее утилизировать. Берешь и кусками спускаешь в унитаз.
Ну вот, опять унитаз... Мало я со слюнями и соплями мучилась, снова-здорово - теперь перешли на фекалии.
- Поэтому, - продолжает Учитель, - я допускаю, что у тебя теперь может ничего не пойти. Все, поразвлекалась, и хватит!
По мере того, как он говорит, я цепенею, деревенею, и начинаю впадать в тихую панику.
- Ты что-то хотела спросить у Эфраима, тебе нужно что-то узнать? - Учитель делает вид, что не замечает моего полного паралича. - Или ты хочешь медитировать просто так? Если просто так, то не имеет смысла. Тогда точно ничего не выйдет.
- Я хотела спросить... - едва удается мне выдавить из себя.
- Ну, тогда начнем. Сядь, расслабься... Э-э-э, да что это с тобой? Ты нервничаешь, что ли? - спрашивает он с неприкрытой издевкой, и с якобы искренним удивлением и участием. - Ну, что я такого страшного тебе сказал? Чего ты так остро реагируешь?
У меня разом заболели все зубы, внутри тоже стали происходить какие-то процессы, вызывающие дрожь и перебои дыхания и сердцебиения.
- А как же тогда жить, если этого всего не будет? - спрашиваю я, зная, что ничего хорошего в ответ не услышу.
- Ну, про смысл жизни я тебе уже все рассказал, а ты все старательно записала. Потом прочтешь. Семья, дом, работа - вот для чего мы живем. Нужно любить, быть верными; честными, там где это возможно. А все остальное... Миллиарды людей живут вообще без этого. Всю жизнь. И вполне счастливо. Так что, пожалуйста, не надо делать трагедии. Понятно?
- Понятно.
- Легко достичь просветления, сидя в пещере. Но мы-то легких путей не ищем. Мы живем в обществе, и мы должны быть полностью адекватными своему социуму. Нас окружают наши близкие, и мы волнуемся за них, переживаем, радуемся их успехам. Это наша жизнь. Для этого мы живем. Так?
- Так...
- Ну, тогда вопрос исчерпан. Закрывай глаза. Иди к Эфраиму, спрашивай его о чем хочешь, а я пока отдохну. На все про все у тебя есть пятнадцать минут. Время пошло!
Чувство поражения, - вот как назвать мое состояние. И это притом, что я даже не пыталась ничего сделать. Но, все-таки собака Павлова из меня неплохая. Как только речь заходит о медитации, я моментально впадаю в транс. И то, что в этом трансе я испытываю какие-то чувства, уже не может существенно повлиять на дальнейшее погружение. Ускорить, замедлить - может быть, но отменить полностью - нет! Это неотвратимо. Так и сейчас. Как только я закрываю глаза, я перестаю бояться, нервничать, ерзать. Все! Я уже не здесь.

Медитация 7. Мысли.

А мысли? Что же такое мысли... Мысли бывают разные.
Василий Розанов.

Футляр на месте. Это уже радует. Открываю крышку и не жду, пока все произойдет как раньше - вылетит солнечная система, блеснет кнопками передатчик... С размаху впрыгиваю внутрь и скольжу по гладкому шесту, в который время от времени превращается мой посох, вниз, к земле. Что меня сразу поражает - ослепительно яркий свет. Солнце светит, как ненормальное. Все вокруг буквально утопает в сиянии. Я съезжаю по шесту и щурюсь. И вдруг бац! нет, не бац! а очень мягко, но все равно неожиданно, приземляюсь прямо в руки к Эфраиму. Он стоял прямо у шеста и поймал меня! Вот он! Такой же большой, каким я видела его, когда была здесь в последний раз. Ослепительно-белый: хитон, крылья - все это сияет на солнце, и сам он светится внутренним светом. Вот это да! Такого приема я никак не ожидала! Все мои сомнения, колебания, разброд и шатание, все улетучилось в момент! Всеобъемлющая умиротворенность заполонила меня с ног до головы.
Такие мгновения - из тех, что остаются в памяти на всю жизнь. Воспоминания, о которых всегда наполняют теплом и светом. Наверное, это и есть какие-то наши внутренние энергетические резервуары. Вспомнил, и как будто наполнился этим же чувством, что было тогда, ощутил частичку той радости и того счастья.
Я не знаю, с чего начать разговор, да, если честно разговаривать и не хочется. Улыбка до ушей и затуманенный взор - это я. И ничего мне больше в данный момент не надо. Не знаю, сколько это все продолжалось. Кажется, очень недолго. Мы вошли в шалаш и уселись по разные стороны стола на скамейки лицом друг к другу.
Я бы так сидела и сидела, хоть несколько суток кряду. Да... я понимаю Учителя: утилизировать свои состояния я, пожалуй, научусь нескоро. Но если мне здесь так хорошо, в конце концов, к черту подробности! Может, я и не хочу больше ничего знать...
Нет, это я погорячилась. Знать, конечно, хочу, причем все!
Мы сидим напротив и смотрим друг на друга. Не знаю, можно ли вести безмолвные диалоги с сущностями из своего подсознания, однако именно этим мы и были заняты. Вслух не было произнесено ни слова, но, кажется, каждая секунда была заполнена общением. Сама не понимаю, как это, но вот так.
Но как бы я ни таяла от счастья, я все время помню, что Учитель ждет, пока я улажу все свои личные дела. Поэтому волей неволей приходится нарушить молчание и начать спрашивать. Хотя при этом я чувствую себя не совсем в своей тарелке - уж больно мелкие у меня вопросы на фоне пафоса нашей встречи.
- Как мне быть, почему у меня ничего не складывается, что мне делать дальше? - таких вопросов у меня было сотни две. Но если еще пять минут назад я считала, что для меня это очень важно, то теперь, с той же отчетливостью я вижу, насколько это неважно.
- Все будет хорошо, - неизменно отвечает Эфраим на каждый из моих вопросов. Он улыбается, и видно, что успокаивает он меня как взрослый маленького ребенка - не вслушиваясь в жалобы, не вникая в суть, но с таким непреложным знанием, что все идет так, как должно быть, что волей-неволей вопросы исчерпываются сами собой.
После очередного такого ответа он до того значительно посмотрел на меня, что я тоже посмотрела на себя и ахнула: на мне вместо моего обычного походного снаряжения снова белеет хитон. Сразу туман во взоре и вся моя истома улетучились, не оставив и следа. Это ж надо такое придумать! Сидит тут такой весь расфуфыренный, я тут таю, а он просто смеется надо мной. Можно сказать, издевается! Я фыркаю.
- Ну и шуточки у тебя! Верни мне мою сбрую!
- И что, неужели ты хоть на секунду не поверила, что это может быть правдой? Может, тебе поменяли статус? Может, у тебя там крылья режутся!?
- Честно говоря, такая мысль не пришла мне в голову. Да и не могла прийти. С чего бы?
- Ну, ладно... - протягивает Эфраим немного разочарованно.
Моя прежняя одежда возвращается на место. Но зато в голове достаточно прояснилось, туман ушел, и я уже не млею под взглядом Эфраима, хотя он продолжает светиться, и из глаза его лучатся мягким сиянием.
- Наконец-то ты пришла в себя, а то прямо мне было как-то неловко. Я не ожидал, что моя встреча произведет такой бурный эффект. Нельзя же все воспринимать так близко к сердцу.

Лирическое отступление.

About the time we think we can make ends meet, somebody moves the ends.
Вроде бы, Herbert Hoover.

Боже мой! Ну что же это такое! Опять я попала между двух огней, между Сциллой и Харибдой, между волком и собакой; не понос так золотуха!!! Там - Учитель, здесь - Ангел. И одно и другое звучит не просто гордо, а супер-гордо и, между прочим, ответственно! А они только и делают, что доводят меня до состояния полнейшей беспомощности и осознания своей абсолютной никчемности. Причем, у каждого свои методы. И они все время совершенствуются. Только-только у меня получится найти защиту от чего-то одного, тут же вляпаюсь во что-нибудь новое! Главное, я же наивная и доверчивая!!! Я же верю всему! Я же каждый раз принимаю все за чистую монету! А они... Ой-ой-ой, сейчас расплачусь от жалости к себе.
Ну что это за издевательство! Ну ладно, признаю, что я, конечно, не подарок. Я знаю, что аккумулирую в себе все качества, которые иметь нельзя. На моем примере только детей воспитывать: «Не будешь слушаться маму, вырастешь такой, как тетя!» Но я же не специально!!! Я стараюсь. Я пытаюсь совершенствоваться. Ну и что? Все равно каждый раз исправно получаю свои пинки.
- Вот сейчас выйду от Вас, пойду и повешусь! - сказала я Учителю как-то раз в ответ на очередные обвинения в тупости и неспособности к обучению.
- Неплохая идея! Пойди, пойди! Веревку дать? - тут же откликнулся он с теплыми нотками в голосе.
Все, конец лирического отступления.

- Я уже все узнала, что хотела, - говорю я Учителю.
- Хорошо! Поздоровайся от моего имени и спроси, могу ли я задать несколько вопросов.
- Да, можете, - передаю я ответ Эфраима. Мы все так же сидим за столом, и широкая улыбка опять возвращается на мое многострадальное лицо.
- Я хотел бы уточнить некоторые неясные детали относительно нитей, - говорит Владимир Александрович. - Я видел на картинке нить в колеблющемся поле. Другие нити таких полей не имеют. Что это значит, как это сказывается на человеке, является ли это свойством, присущим конкретной нити?
- Поля - это свойство пространства, в котором находятся нити. Поля различаются по цвету, интенсивности и другим характеристикам. Для каждой нити существуют положительные поля, увеличивающие ее энергию, это, как правило, поля того же цвета, что и нить, с резонирующей частотой колебаний; отрицательные поля, частично поглощающие энергию нити и нейтральные, не оказывающие вообще никакого воздействия. Если нить попадает в поле, происходит изменение ее энергетики в зависимости от вида взаимодействия. Присутствие нити в поле - временное явление.
- А что будет после того, как взаимодействие закончится?
- Если человек-носитель в состоянии удержать накопленную энергию после выхода нити из положительного поля, то его жизненная сила возрастет. Если нет, то все постепенно вернется на прежний уровень.
- В чем проявляется прохождение линии через поле?
- На обыденном уровне у человека, говоря простыми словами, появляется заряд бодрости, оптимизма, веры в светлое будущее, желание жить и работать. Одним словом, так бывает. Вроде бы совершенно неоправданная внешними обстоятельствами эйфория и жажда жизни.
- Это понятно. А как ориентироваться в этом пространстве полей? Можно ли целенаправленно изменять положение нити и направлять ее в резонирующее поле? Или все это как карма, нечто предопределенное?
- Если человек достаточно развит в энергетическом плане, он может осознанно изменить направление своей нити, но в большей мере, он все равно, должен полагаться исключительно на свою интуицию. Сознательно это сделать практически невозможно и, к тому же, это очень опасно.
- Спасибо, с этим вроде бы понятно, - говорит Учитель, а потом обращается ко мне. - Спроси его, пожалуйста, насчет своего корабля. Почему ты потеряла там столько энергии? Почему ты испытывала такое раздражение? Уж если ты сама не в состоянии вспомнить, о чем ты думала тогда, то ему это точно известно.
Ну вот, - думаю я, - я же ведь уже все объяснила. И для себя и для окружающих: мое сознание не хочет принимать как должное проблески ясновидения... И тут Эфраим озадачивает меня настолько, что челюсть у меня отваливается вниз и так застывает. Я просто захлебываюсь от неожиданности:
- Ты больше всего боялась, что то, что ты увидишь в следующий момент не совпадет с тем, что ты видела в медитации, и все твое хваленое предвидение будущего окажется очередным пшиком. Ты нервничала оттого, что ты не знала, что ждет тебя за очередным углом, а вдруг, крушение всех надежд, вдруг, это все фикция, и ты не видела ничего из этого раньше.
Пока я ловлю ртом воздух от всего услышанного, Учитель ликует:
- Вот видишь! Все оказывается совсем не так, как кажется на первый взгляд. Вот тебе открыли глаза на истинное положение вещей.
- Но как же так, - я даже не знаю, кому возражаю, - ведь я точно так же боялась, что это все уже видела.
- Ну, конечно, - отвечает Эфраим, - все, что ты сказала, тоже имело место. Да, сознанию трудно принять происходящее.
- Попроси, пожалуйста, объяснить, откуда взялась эта вторая реакция, в чем ее причина? Чего подсознание хочет для себя, реагируя таким образом? - спрашивает Учитель. - С первой все понятно, твой эгоцентризм опять вылез наружу.
- Устойчивость, - отвечает ангел. - Сознание и подсознание борются за свою стабильность.
- Хорошо, - продолжает Владимир Александрович, - тогда, может быть, правда, тебе не нужно больше всем этим заниматься. Пусть сознание будет устойчивым. Как он считает?
- Пустое, - улыбается Эфраим. - Приблизительно об этом вы спрашиваете каждый раз, но делаете все равно по-своему. Ну, предположим, я скажу, что тебе совершенно спокойно можно медитировать в таком режиме. Это абсолютно безопасно. Но то, что ты будешь делать, как правило, мало зависит от моего мнения.
Я смотрю на него внимательно. Обиделся? Да вроде бы нет. Говорит так, как будто это его совсем мало касается. Ну и хорошо. Передаю все Учителю.
- Ну да, - хмыкает Владимир Александрович, - так и есть!
- Спроси, - продолжает он, - что произошло в тонком плане, в мире нитей, когда ты стала испытывать раздражение.
- На энергетическом уровне я сейчас вижу, как это раздражение пришло в виде высокочастотных колебаний. То, что я представляю собой - светящийся шар энергии - начинает вибрировать, от его краев отскакивают небольшие кусочки в виде шариков и растворяются в пустоте.
- А откуда оно пришло? Как это все происходит? И что первично - энергетические изменения или эмоция?
- Все происходит параллельно. Так сказать, синхронно, если опираться на понятие времени. Здесь одно проявление, там другое.
- Хорошо, - говорит Учитель, - я уточню вопрос. Мысли ведь не возникают ниоткуда. Как человеку приходит мысль?
- Ну, вы многого хотите, - говорит Эфраим. - Человек же не ангел. Так, двуногое без перьев. У нас, ангелов все понятно, у нас все плавно и протяжно и любую мысль можно отследить. У вас все совершенно не так!
- А как у ангелов? - тут же интересуется Владимир Александрович.
- Я расскажу, но вам все равно многого не понять, - заскучал Эфраим. - Ну, смотри. Что поймешь, пересказывай.
Я смотрю. То, что я вижу, снова и снова оказывается вне слов и понятий.
Мысли в пространстве кажутся мне чем-то средним между поездом и гусеницей. Но больше похоже все-таки на поезд, едущий по монорельсовой дороге. Эта дорога как бы не существует, она условна, но, тем не менее, она есть и вполне реальна. Это траектория мысли. Как тоненькая, почти пунктирная линия, идущая из ниоткуда в никуда. Каждая мысль движется строго согласно своему курсу.
- Поэтому, - комментирует Эфраим, - мы можем узнать о приближении мысли еще до ее непосредственного появления в нашем сознании. Этим мы отличаемся от вас. Человек фиксирует мысль только, когда она уже у него, образно говоря, в голове. Предвидеть ничего он не может.
Я не выдерживаю и вставляю свои комментарии. Вслух Учителю я не говорю ничего, но Эфраиму сообщаю, что это все туфта, какой-то детский лепет и вообще, смешно, чтобы мысли приползали каждому в голову со стороны. Что его модель не выдерживает никакой критики. На что он спокойно отвечает, что если мне кажется, что положение о том, что мысли - это результат биохимических реакций, происходящих в мозгу конкретного индивида, звучит более правдоподобно, то я напрасно теряю здесь время. Я вынуждена согласиться - здесь и сейчас мне так совсем не кажется.
- А откуда приходят все мысли? - спрашивает Учитель.
- Они не то чтобы откуда-то приходят. Они, как кометы, блуждают по своим орбитам. Их очень много. Но это не совсем то, что вы представляете. Мысль - это не произнесенная или написанная фраза на каком-то языке, не видео-образ, это побудитель для возникновения всего этого. У каждого своего, индивидуально окрашенного, наполненного конкретным содержанием, зависящего от репрезентативной системы.
- Спроси, пожалуйста, а как с энергетикой? Есть мысли хорошие и плохие. Как это проявляется на энергетическом уровне?
- Бывают так называемые безусловно хорошие мысли, которые резонируют абсолютно со всеми колебаниями. Они влияют положительно на любого индивида. Есть мысли, резонирующие только с определенным типом эманаций. Так сказать, что русскому хорошо, немцу - смерть. Ну не всегда смерть, а бывает, пройдет незаметно, не оставив никакого следа, никак не заявив о своем присутствии. Случается даже так, что сознание некоторые мысли вообще не регистрирует. Хотя вот она - прошла прямо насквозь, навылет. А есть, само собой, мысли безусловно плохие. Это как мини черные дыры на ниточках. Такие мысли проходят через любого, всосав изрядно энергии, сами, при этом, не став ничуть менее прожорливыми. И уходят дальше.
- Почему, зачем они существуют, эти плохие мысли? Для равновесия?
- Конечно, а как иначе?
- Если ангелы могут видеть мысли издалека, значит, они могут уклониться от всего плохого?
- Могут и, в основном, уклоняются, но не от всего. От всего плохого уйти невозможно. Таковы законы, но объяснить вам более подробно я не смогу. По крайней мере, сейчас. Здесь, как и везде должна быть гармония.
- Спасибо, - говорит Учитель. - Кстати, все время хочу спросить твоего ангела, это ничего, что ты пишешь о нем, называя его по имени? Вообще-то такие вещи делать нельзя. Имя - это нечто сокровенное. Его нельзя всем сообщать, трепать налево и направо.
- А с чего ты взяла, - усмехается Эфраим, - что ты знаешь мое настоящее имя? Ты и своего-то не знаешь!
- Вот это новость! А как же я пробовала ходить, - как же все эти объяснения: обучение ходьбе, изменение натяжения нити с помощью ее имени? Ведь у меня же получалось!
- Ну, это была маленькая демонстрация больших возможностей. Это насчет твоего имени. А мое ты узнала, вспомни сама: когда? Когда ты представляла собой полный ноль. Без всяких там экивоков. Так оно и было. Ну, кто тебе представится настоящим именем? Разве можно такое делать, имея голову на плечах? И сейчас тебе все это тоже рано. Знай только, что наши с тобой имена тесно связаны. Больше ничего говорить не буду.
Передаю услышанное Учителю.
- Это хорошо, - облегченно вздыхает он. - Нам уже пора заканчивать. Прощайся и возвращайся сюда.
- А вообще, - вдруг говорит Эфраим, - перед тем, как ты начнешь свои китайские поклоны, скажу тебе напоследок, что твоя склонность к саморефлексии и не думает уменьшаться. История с кораблем - ярчайший тому пример! Помнишь притчу про монахов и девушку?
- Какую девушку?
- Не прикидывайся. Все ты помнишь. Но если хочешь, перескажу в двух словах. Два монаха возвращались в свой монастырь. На дороге они увидели девушку, которая не могла перебраться через огромную лужу. Один из монахов, славившийся недюжинной силой, взял ее подмышку и перенес. На другом берегу лужи он ее поставил, и они пошли, - монахи своей дорогой, девушка - своей. Второй монах на протяжении всего пути пилил первого. «Монахам нельзя прикасаться к девушкам», - все время бурчал он. Наконец, ближе к вечеру, первому монаху это порядком надоело, он остановился, повернулся к собеседнику и сказал: Послушай, я оставил эту девушку возле лужи, а ты ее до сих пор на себе тащишь. Вот такая история. Это я к тому, что все время тянешь свою девушку и никак не решишься ее оставить.
- Понятно, буду пытаться...
Я прощаюсь с Эфраимом, вылезаю из футляра и открываю глаза. Комната плывет и кружится в разные стороны. Несколько секунд пытаюсь унять это кружение.
- Как ты себя чувствуешь? - слышу голос Учителя.
- Нормально.
- Ты медитировала ровно час. Даже у меня голова немного гудит.
- Час?!!! - По моим представлениям прошли как раз те пятнадцать минут, которые мне были обещаны в начале сеанса. - Не может этого быть!
- Посмотри на мои часы! Надеюсь, часам ты веришь?
Действительно, прошел целый час! Когда бы это? А ведь мне в этот раз казалось, что информация идет не сгущенным потоком, как обычно, а очень медленно и весомо. Слово в слово - что услышала, то передала. Без всяких ста смыслов которые пролетают со свистом за каждой произнесенной фразой, за каждым заданным вопросом...
Поистине, ничего удивительнее, чем такие состояния, со мной пока не происходило!
- Сейчас придешь домой, выпей чаю, - как всегда говорит Учитель напоследок. И отдохни.
- Хорошо! - Хоть я и чувствую опустошение, но это все равно несравнимо с тем, что было в первый раз. А может, я уже привыкла...
- Все-таки странно, - задумчиво произносит Учитель уже на выходе из зала. - Почему ты попадаешь туда через футляр? Обычно люди поднимаются по лучу света, или летят к звезде... А ты вместо этого ныряешь в какой-то чемодан?
Ну да, вот такая я загадочная! А романтизму - чуть. Звезды, лучи, волны, - это все для экзальтированных особ. А как по мне, так лучше, чтобы все было по-нашему, по-простому - прыг в ящик, и все дела. Ну, что поделаешь?

Рефлексия 7.

People are strange when you're a stranger.
Faces look ugly when you're alone.
James D. Morrison.

Но, вообще-то с моей загадочностью творятся странные вещи. Сейчас, вроде бы, уже ничего - может, я привыкла, а может, все действительно вошло в рамки нормальности. Но раньше, в детстве, не совсем раннем, а как это? - в отрочестве, - я всерьез опасалась, что со мной что-то не так. Мне казалось, что меня не то чтобы все избегают, но все время вокруг меня была пустота. Небольшое, ничем и никем не заполненное пространство. Я ощущала это всегда и везде. Странную отчужденность окружающих.
И вот однажды, в средних классах школы, я начала читать какой-то фантастический роман (или рассказ?) - не помню ни названия, ни автора, совершенно ничего, кроме одного поразившего меня момента. Главному герою там неожиданно встречается некто мудрый, который открывает ему глаза на действительность, в данном случае, как выяснилось, речь шла о его происхождении.
- Ты никогда не замечал, что люди сторонятся тебя? - спрашивает этот некто.
- Замечал... - отвечает главный герой.
- Замечала! - вторю я.
- А когда ты сидишь в автобусе, ты не замечал, что место рядом с тобой пустует, даже когда люди вокруг стоят?
- Вот это в самую точку! - я аж захлебываюсь от узнавания ситуации. Причем меня действительно сильно мучило, отчего это так происходит. Никто не садился рядом со мной, если можно было сесть в другое место. Или даже если сесть уже было нельзя. Что со мной не так? - об этом я думала все время.
Потом задавалось еще несколько вопросов о подобных трудностях, связанных не просто с общением, что можно было бы списать на некоммуникабельность, на неумение или нежелание социализироваться, или еще на что-нибудь в этом роде. Нет, эти вопросы касались таких ситуаций, когда совершенно незнакомые люди, которые видят тебя в первый и последний раз, намеренно или ненамеренно стараются отстраниться, отодвинуться, отойти подальше.
- Да, да, да! - каждый раз повторяла я вслед за героем, и дрожащими от нетерпения руками перелистывала страницы в поисках разгадки. Уж если человек так точно описал, что происходит со мной, то он должен знать точный ответ, почему!.. И он знал...
- Потому что ты - андроид! - огорошил он главного героя. - У людей просто срабатывает инстинкт, они на подсознательном уровне отторгают тебя, так как ты не относишься к их виду.
Я онемела, выпучив глаза и застыв с открытой книжкой в руках.

Жизнь 14.

А Надя:
«И мне с эмблемами платья.
Без серпа и молота не покажешься в свете
В чем
сегодня
буду фигурять я
на балу в Реввоенсовете?!»
Владимир Маяковский.

Прочитав мой отчет о прошлой медитации, Учитель посмотрел на меня скептически.
- Ты все-таки не устаешь устраивать из всего балаган. Ну что это за комедия с переодеваниями? Почему ты попросила убрать хитон и вернуть свои вещи?
- Не захотела так оставаться. Мне не понравилось.
- И напрасно! Если тебе дали другую одежду, значит так надо! Ты просто не в курсе, а на самом деле, это часто встречается - адепта, достигшего определенного уровня, одевают по-другому. Опять ты пролетела со своими интерпретациями. Но во всем остальном, вроде бы, ты ведешь себя вполне адекватно. Хорошо бы узнать побольше про мысли, вообще про ту модель, которую тебе предлагают. У всех всегда все по-разному. Поэтому чем больше информации мы будем иметь, чем больше ответов на одни и те же вопросы получим, тем интереснее будет их сравнить, возможно, выделить что-то общее, в чем они все пересекаются.
Поэтому, даю тебе карт-бланш. Можешь медитировать сама. Узнай обо всем, что тебе интересно. Только постарайся подойти к этому с позиций ученого. С профессиональным интересом. Поняла?
- Хорошо, я попробую.
- И, пожалуйста, не увлекайся! От получаса до часа - вот оптимальное время медитации. Больше - нежелательно.
Ну, на самом деле, когда я медитирую одна, у меня на все про все как максимум уходит минут пятнадцать - мне ведь не нужно по сто раз повторять услышанное в обе стороны. А мысль, как известно, имеет скорость мысли. То есть, двигается быстро.

Жизнь 15.

Это я и выражаю словами: предметы, воспринимаемые человеком, различны, и каждый предмет требует от человека особого восприятия, другого подхода, другой установки - верного акта.
Иван Ильин. Кризис Безбожия

На следующий день начинаю медитировать. Открываю футляр, заглядываю внутрь. Вижу далеко внизу зеленую лужайку, залитую солнцем. Совсем уже, было, собираюсь спускаться, но вдруг прямо ниоткуда высовывается огромная фига, и несколько раз делает вращательное движение вокруг своей оси в непосредственной близости от моего носа. Сначала по часовой стрелке, потом обратно. Туда-сюда.
- Понятно, - говорю я, - чего ж тут непонятного... До свиданья.
Откладываю все на завтра.
Вот так теперь со мной здесь обходятся. И это никак нельзя списать на неверный акт восприятия...

Медитация 8. Фундаментальные исследования.

Но штука в том, что не существует личного, индивидуального сознания. Это - море, поле, одним словом, общее условие существования человечества.
Юкио Мисима. Золотой Храм

Открываю футляр, заглядываю очень осторожно. Вроде бы, ничего такого нет, кукиши не летают - путь свободен. Съезжаю по шесту и оказываюсь на лужайке. На мне белоснежный хитон. Ну вот! Теперь все время бойся его запачкать. Но это я так... не протестую, просто от смущения...
Эфраим опять встречает меня под шестом. Мы идем в хижину, как всегда, садимся по разные стороны стола.
- Я пришла к тебе как ученый, - говорю я.
- Ну, конечно, а как же еще! - ухмыляется он.
Да что же это такое!? Никто, никто не воспринимает меня всерьез!!!
- Я буду задавать тебе вопросы, а ты, пожалуйста, отвечай, - не сдаюсь я.
- Ну, попробуй. Может, на этот раз у тебя что-нибудь и получится...
- Тогда приступим. Скажи, пожалуйста, как мы с тобой разговариваем? Как мы обмениваемся мыслями? С помощью слов, что ли?
- Твой вопрос совершенно абсурден. Кто такие мы с тобой? Давай сначала разберемся, что собой представляешь ты. В данный момент тебя две. Одна из них сейчас сидит и медитирует. Другая ты, так же, как и я - плод медитации. Мы с тобой, той, что здесь - сами не что иное, как мысли. И теперь представь, как мысли обмениваются мыслями? А? Слабо?
- Ой, и как же они обмениваются?
- Да никак! Они либо взаимодействуют, либо нет. Если да, то они воспринимают друг друга целиком. Я знаю все о тебе. И ты, которая здесь, тоже имеешь доступ ко всему, чем я обладаю. Просто ты в состоянии вызвать эти знания из небытия только когда та ты, которая порождает нас, испытает в них потребность. Сформулирует для них подходящий вопрос.
- То есть, если мы - мысли, то мы сейчас типа гусениц на орбитах?
- Вообще, все гораздо сложнее, чем ты себе можешь представить.
- Ну еще бы, где уж нам, убогим...
Эфраим делает вид, что не замечает моих выпадов. Да они того и не стоят.
- Вообрази, - продолжает он, - что в том пространстве, которое тебе представляется пустотой, вообще нет пустого места. Все заполнено энергией в самых разнообразных ее проявлениях. Если брать человеческие нити за нити первого рода, (это просто условность, чтобы тебе было нагляднее, на самом же деле они далеко не первые в той иерархии, которую я сейчас берусь построить), так вот, тогда получается, что мы, как мысли, являемся нитями второго рода. То, что я тебе показывал в прошлый раз, с паровозами, это только попытка облегчить твое понимание. Мысль сосредоточена на своей нити везде. Или наоборот, рассредоточена. Просто воспринимается она в тот момент, когда для этого появляется достаточное количество энергии намерения. Ангелы могут эту энергию контролировать и направлять. Люди - нет. У них все спонтанно. Вот о чем я тебе говорил тогда, но другими словами. Видишь ли, интерпретаций здесь может быть сколько угодно. Суть от этого не меняется, только искажается чуть под разными углами зрения. Сказать же «Я знаю правду» не может никто.
- Хорошо, я поняла. Мы - мысли в виде нитей. Получается, что мы - их носители? Что, выходит, у мыслей тоже бывают разные носители?
- Нет. Мы, как мысли, с нашими нитями представляем единое неразрывное целое. (Вспомни, однажды, когда я рассказывал тебе про наше взаимодействие, то говорил про мой паритет с нитью - это как раз ответ на твое тогдашнее недоумение). Мы никогда не умрем, в отличие от человеческого тела. Хотя, с другой стороны, мы можем энергетически исчерпаться. Но речь сейчас не об этом. Мы - порождения ума, но ведь мы тоже думаем и порождаем мысли. Так? Это как раз и было твоим первым вопросом. Так вот, наши мысли - это тоже нити, уже третьего рода. Но они тоже представляют собой сущности, способные порождать новые мысли. И так до бесконечности.
О-о-о! Все внутри у меня замирает от нарисованной картины. Но тут вдруг до меня начинает доходить еще кое-что.
- Постой-постой!!! Сейчас я сформулирую! Если все так, как ты сказал, значит, люди - тоже чьи-то мысли?!
- Ну, конечно же! Легко сотрясать воздух, говоря, что вселенная находится в сознании Будды. Гораздо труднее принять это как факт, причем не самый ошарашивающий. Ведь если число уровней порождаемых нитей бесконечно, то уровней порождающих нитей должно быть столько же! В силу элементарной симметрии.
Ой, от всего услышанного, или точнее, узнанного, сердце мое начинает биться через раз.
- Ты хочешь сказать, что вверх уходит бесконечная лестница, и на каждой ступени - творцы на уровень превосходящие свои порождения, порождения своих порождений,... и так до бесконечности...? И не существует единого Демиурга, Творца, Криэйтора, в чьем мозгу мы все засели занозой?
- Может, да, а может и нет. Нам здесь не дано просто так задрать голову и посмотреть, что там над нами. Все это только теории. Но глупо было бы полагать, что ты стоишь на наивысшей ступени или на подступах к ней. Верно? А если думать, что над нами только Бог, а под нами - бесконечность, нами же порожденная, это сильно смахивает на манию величия.
- Послушай, - говорю я, чувствуя себя крайне неуютно, - давай на некоторое время сменим тему. Если я правильно поняла, таких нитей-мыслей бесконечно много. От чего же зависит то, какая часть их доступна для проявления в нашем сознании? Ведь не может же человек осознать всего, что имеется в наличии. Даже, если он знает, о чем ему хочется получить информацию. Вот у меня вопросов много, а ответов - нет как нет!
- Ну, для тебя будет неново, если я скажу, что, конечно, все зависит от диапазона восприятия и от намерения, которое действует, как настройка приемника - доступных частот бесконечно много, но люди настраиваются на две-три - одни и те же всю жизнь, - не подозревая о других своих возможностях. Сам же диапазон тоже можно расширять, если все время работать над собой. Второй аспект здесь таков, что только то, что сознание в состоянии воспринять и готово зафиксировать, проявляется в виде осознанной мысли. Все остальное присутствует, но в сознании не находит никакого отклика. Даже если у тебя есть вопрос, но ответ на него лежит вне твоего понимания - ты его просто не воспримешь. Как ни вырабатывай намерение. Нужно еще и мозги тренировать. Книжки читать - оттуда, кстати, ответы извлекать гораздо проще. Это как раз, о чем ты спрашивала.
- Не издевайся! Скажи лучше, если я правильно поняла, ты хочешь сказать, что есть мысли, не проявленные ни в чьем сознании?
- Совершенно верно. Только то, что не проявляется в сознании людей, лучше называть не мыслями, а информацией. Потому что, как правило, такие знания не носят никакой эмоциональной окраски. Но, вообще, только мизерное количество из всех имеющихся нитей - мыслей и других сущностей - кем-то осознается.
- То есть, если проводить аналогии - говорю я и чувствую, как к перебоям дыхания прибавляется пустота в животе и дрожь по всему телу, - получается, что тот, кто порождает нас своим сознанием, может вообще и не подозревать о нашем существовании!!!
- Конечно! Ты может быть, один раз мелькнула на краю его сознания и все, и больше про тебя никто никогда не вспомнил. Или даже не его... А так: твоя нить в незапамятные времена возникла в сознании ее создателя - тогдашнего носителя высокоуровневой нити, которого уже и след простыл, и теперь о тебе не помнит ни одна живая душа. Сегодняшний носитель может быть вообще не в курсе... Поэтому, чтобы о тебе узнали, совершенно недостаточно возносить молитвы своему творцу, каким бы ты себе его не представляла! Нужно иметь намерение и накопить достаточно энергии, чтобы в сознании его или его новой инкарнации проявиться, так сказать, в явном виде. Насчет реинкарнации богов, это, конечно, крамольная мысль, но речь сейчас не об этом.
- Чтобы тебя заметили, - продолжает Эфраим, - нужно, как это ни парадоксально, обрести форму. Мы все время стремимся к утрате формы. А здесь вроде бы наоборот! Только нужно обрести не человеческую, а мысленную форму. Для этого мы и накапливаем энергию. Я вот, накопил столько энергии, чтобы проявиться в твоей медитации. Думаешь, это все что, просто так? А ты, если хочешь стать заметной твоему прародителю, должна тоже приложить максимум усилий.
Вот это я понимаю! Вот это и есть тотальная заброшенность, о которой твердят экзистенционалисты. Хочешь - пробивайся сам. Не хочешь - дело твое! То есть, Бог не то чтобы предоставил каждого из нас самому себе, не то чтобы ему нет до нас никакого дела, даже дело не в том, что Бога нет, - он есть, - он просто не подозревает о том, что есть мы! И пока мы сами не прорвемся в его грезу, он не узнает о нас, и мы никогда не узнаем того, благодаря кому мы появились!
- Вот видишь, - говорит Эфраим, - тебя если хорошо подтолкнуть, то ты сама до всего и додумаешься. Я только подбавил энергии твоему намерению. Ты это, конечно, чувствуешь.
- Еще бы! Все у меня внутри водит хороводы. Я прислушиваюсь к потокам, разгуливающим по телу. И тут ловлю себя на несоответствии.
- Что-то у меня перестали сходиться концы с концами, - говорю я. - Ты же все-таки самодостаточный ангел. Ты ведь не только порожденная мною мысль? Я же не твой творец?
- Ну, так-то оно так, но вызвать меня, выдернуть из бесформенности, в настоящее время можешь только ты. То есть, в пласте вашей реальности я существую благодаря тебе. Мы, как мысли, получаем при рождении какое-то количество начальной энергии, а потом живем за счет своих взаимодействий. Чужое внимание - и есть наша энергия. Не только тех, кто стоит выше, и кто может нас «думать» и создавать, но и равных нам, и может, даже тех, кто ниже, кого мы сами можем «думать», но кто смог выйти на уровень взаимодействия с нами. Именно на таком уровне, не творец-творение, а обмен: внимание-внимание - это наше с тобой взаимодействие. Ты меня псевдо-творишь в своей вселенной. Но, в сущности, конечно, я обладаю значительно большей силой, чем твое трехмерное сознание. И самое смешное, что мне, так же как и тебе, кажется, что, помимо всего прочего, я обладаю полной свободой воли. А по большому счету, стоит тебе открыть глаза - и одним проявлением у меня меньше.
- Так получается, что мы все просто игрушки в чужих руках? А если все творцы разом откроют глаза? Тогда что, мы все исчезнем?
- Нет, любая мысль (если мы согласны себя так называть), сделавшись материальной, уже не зависит от воли, ее породившей. Если перестать думать, мысль не исчезнет. Она так и будет существовать, и чем чаще она будет проявляться в чьем-то сознании, те большей энергией она будет обладать. Думая о чем-то, мы отдаем этому свою энергию. Мысли, о которых не вспоминают, и которые ни с чем не взаимодействуют, постепенно угасают, сходят на нет. Так бывает.
- Значит, все, что возникает в нашем сознании, есть лишь мысленное овеществление того, что всегда присутствовало, просто не проявлялось? А скажи, пожалуйста, неужели все, что мы думаем - уже было. Неужели за все жизнь нам не дано произвести на свет ни одной своей мысли.
- Дело в том, что новая мысль, как правило, - плод коллективных усилий. Если некоторое количество людей бессознательно настроено на одно и то же, пусть даже не подозревая об этом, то при достаточном количестве энергии это воплощается в мысль, которая достигает сознания. Создать новую мысль в одиночку - это дано единицам.
- Так что, выходит, и наши нити - коллективное произведение? Получается, говоря Бог, нужно подразумевать совокупное намерение тех, кто на уровень выше нас, кого мы и представить не в состоянии?
- Как я уже говорил, об этом ты можешь только строить догадки. Мне тоже известно только то, что подо мной. Заглянуть выше я не могу. А когда смогу, тогда, то, что я узнаю, опять окажется подо мной - просто я влезу на следующую ступеньку иерархии. Но для этого нужен мощный энергетический скачок. Как для электрона, перескакивающего на соседнюю орбиту.
- Ты хочешь сказать, что мысль может овеществиться, материально проявиться на следующем уровне?
- Конечно, при достаточных вложениях в нее - легко!
- Погоди, я не про то! Не могу же я стать той сущностью, которая меня породила, или ей подобной?
- Пока ты думаешь, что не можешь, конечно, ты не можешь. Извини за неловкий каламбур. Даже если ты будешь думать, что ты можешь, ты все равно не сможешь. Но...
- Что но...?
- Ничего. Ты должна хорошенько запомнить - всегда есть но. Всегда можно прыгнуть выше головы. Просто кроме знания об этом, нужно еще уметь отменить силу тяжести. Иначе свернешь себе шею. Только на сегодня тебе до этого, как до звезд. Твоя беда в том, что ты развиваешься неравномерно. Вопросов у тебя уйма, а получить ответы ты не можешь. Хотя наоборот было бы гораздо хуже...
- Ладно. Вернемся к чему-нибудь попроще. Скажи, пожалуйста, как соотносятся траектории наших линий и наших мыслей? Вообще, траектории нитей разных уровней? Вот возьмем простой пример: если у человека какая-нибудь мания, он все время думает об одном и том же. Это что значит, что он с одной мыслью движется в параллель?
- Ну, примерно так. Только учти, здесь нет никакой кармы, или фатума. Просто у него сбилась настройка, и он притягивает к себе узкий диапазон мыслей, может даже одну единственную. Но тут заключается большая опасность. Чем больше он «думает» эту мысль, тем больше энергии она из него высасывает. И под конец уже непонятно, кто здесь хозяин. С другой стороны, бывает так, что именно эта мысль-вампир и придает смысл человеческой жизни. Так что, по сути, здесь речь идет о симбиозе.
- Скажи, пожалуйста, меня очень интересует, все-таки есть ли в пространстве нитей время? И если есть, совпадает ли оно с нашим? И есть ли там прошлое, настоящее и будущее, или все существует в один момент? Как у Воннегута жители планеты Тральфамадор, которые жили во всех временах сразу? Можно ли увидеть события прошлые и будущие в один момент?
- Ты снова и снова попадаешься на удочку своих ложных представлений. Здесь есть понятие времени. Но это совсем не то, что ты имела в виду, когда задавала вопрос. События, то, что ты подразумеваешь под этим словом, - это проекция энергетических взаимодействий на ваше пространство-время, причем далеко не единственно возможная. Я понимаю, что ты это тоже понимаешь. Просто пытаюсь донести до тебя, что из этого следует.
Имея в руках сферу, ты не можешь предсказать, каково будет ее пересечение с секущей плоскостью, если не знаешь, как эта плоскость пройдет. То есть, зная общие законы, ты можешь быть уверена, что это будет либо точка, либо окружность, диаметра не больше, чем диаметр сферы. И все. То есть, ты знаешь будущее в определенных границах, поддающихся строго объективным законам. С прошлым то же самое. Плоская окружность - это то, как воспринимал сферу тот или иной двухмерный индивид. Мог так, мог иначе.
А если речь идет о более сложном теле? Тут уже не так-то легко предсказать, какая фигура образуется при пересечении с нашей плоскостью восприятия. А если количество измерений не три и два соответственно, а больше? Тут тем более не все так просто, хотя, если поднапрячься, тоже можно вывести закономерности. Найти границы, в которых может меняться восприятие. Но пытаться сказать точно - все равно, что ткнуть пальцем в небо. Видишь как: вроде бы все знаешь, а с другой стороны, не знаешь ничего.
Точно также, поскольку речь идет о проекции, в этом, тонком мире нельзя сказать точно, как это проявляется в мире трехмерном; что, по мнению тамошних наблюдателей, происходило или еще произойдет. Все зависит от «плоскости» восприятия. Говоря об энергетическом мире, мы имеем дело с проявлением уровнем выше. Но и это может оказаться всего лишь проекцией еще более высокой формы, просто у нас нет органов, чтобы это увидеть и даже об этом подумать. Хотя, как ты понимаешь, здесь есть и время, и причинно-следственные связи, но все это слабо коррелирует с тем, о чем ты спрашивала.
- Я бы сказала, что мне понятно, хотя не знаю, то ли я поняла, что ты хотел сказать. Но скажи, пожалуйста, ведь для меня важны события моей обыденной жизни. Мне очень хочется предвидеть и формировать свое будущее. Неужели ничего нельзя предпринять, извлечь какую-нибудь пользу из моих знаний?
- Все, что ты можешь сделать, выбрать более выгодную проекцию для того, что предопределено, уже случилось здесь, но только ждет своего часа, чтобы произойти в твоем мире.
- Ну, и как же мне выбрать ту плоскость, на которую все хорошее попадет по максимуму, а плохое не попадет вовсе?
- Ну ты и завернула! Нужно просто расслабиться. Недеяние и непереживание - вот два паруса, которые позволяют нам лавировать между нашими коллизиями. Ты же знаешь, что чтó бы ни произошло с тобой там, у тебя, - здесь это абсолютно неважно. От этого ничего не изменилось, и измениться не может. Оно уже такое, как есть и всегда таким было. Хотя, как раз в этом и заключен самый большой подвох, потому что именно от твоих действий в твоем мире каждую секунду зависит то, каково здесь было есть и будет твое прошлое, настоящее и будущее.
Единственный совет, который легко дать, только следовать ему почти невозможно - это забыть о своем я, полностью растворить его. Тогда всё! - ни счастья, ни горя, ни хорошего, ни плохого, - ничего не останется. И поверь, некоторые смогли этого достичь!
- Да уж... Непаханое поле для работы над собой!.. Можно я спрошу еще?
- Слушаю.
- Скажи, пожалуйста, что такое темное море осознания? Это и есть вот эта бесконечная иерархия мыслей о которой мы говорим? И если так и есть, то куда девается наше осознание после нашей смерти? Ведь оно не передается следующему носителю нашей нити, по крайней мере, явно! Есть ли кто-то, кому персонально нужно наше осознание, кто пожирает его, ну если не так грубо, утилизирует?
- Извини, конечно, но то, что ты сейчас говоришь, попахивает каким-то язычеством и шаманизмом. Без сомнения, я знаю, откуда у этого растут ноги, но я же тебе показываю несколько иное! Сколько людей, столько интерпретаций увиденного. Об этом я как раз рассказывал немногим ранее. Но, то, о чем ты говоришь, это не просто другая интерпретация. Это многовековые традиции очень мощных магов по осознанному воздействию на тонкий мир. Нам с тобой лучше этого здесь вообще не касаться. Там, у себя, читай книжки сколько хочешь. Но здесь, все те традиции забудь. Не смей даже вспоминать об этом. Я тебе даю безопасную и приемлемую трактовку, которая, хоть и не есть вся правда, но, по крайней мере, и не заведомая ложь, и это не повлечет на твою трехмерную голову никаких ударов и катаклизмов.
- Ну, хорошо. Пусть так. Я не буду. - «Трехмерная голова» в моем больном воображении превращается в треугольную, и от этого становится немного грустно. - Но почему же почти все названия заимствованы оттуда?
- Да просто потому, что для этого в языке вообще не существует названий! Человек называет то, что постижимо его органами чувств или ментальными усилиями, ну, в крайнем случае, силой воображения. То, что ты сейчас наблюдаешь, выходит за все эти рамки. Ты могла бы себе все это вообразить?
- Боюсь, что нет!
- Ну вот! Поэтому нет специальных терминов, чтобы называть все те явления и процессы, которые ты наблюдаешь. Остается два выхода: либо, следуя за теми, кто уже пытался втиснуть это в рамки языка, пользоваться их терминами, либо выдумывать свои. Но кто там, - Оккам, что ли - говорил, что нельзя множить сущности без необходимости. Лучше всегда выбирать первый способ. Путаницы и так и так не избежать. Но все равно, лучше рассказывать о приблизительно одном и том же одинаковыми словами. Тогда суммируя все ложные интерпретации, может, кто-то и сумеет постичь крохи истины.
- А я? Выходит, я работаю как испорченный телефон. Где-то на пути между моим подсознанием и сознанием происходит сбой, и информация уже идет не в своем истинном виде, а переработанная, переваренная, готовая к непосредственному восприятию и изложению. Что же делать? Нужно ведь уменьшать эти несоответствия?
- Пробуй. Тебе нужно многое принять как должное, научиться с этим жить. Просто попытайся понять: пространство бесконечно не только в трехмерную ширь, но и вглубь. И еще ввысь. Бесконечно количество видимых нами линий. Бесконечно количество сущностей, их порождающих. У каждых богов есть свои боги. На каждую мысль есть своя, порождаемая ею вселенная. Самые плотные умозрительные бесконечности меркнут по сравнению с тем миром, в котором мы вынуждены жить. Прими это. Не дай словам загородить от тебя понимание. Впитай это в себя.
Тут вихри, которые и до этого носились во мне, приобрели масштаб цунами. Или я сейчас взлечу или взорвусь. В глазах начали прыгать красные и зеленые искры. Эфраим и все наведенные им образы исчезли.
Пока не поздно, пора завязывать, - подумала я и сказала: «Спасибо!»
Открыв глаза и уняв дрожь, смотрю на часы. Так и есть. Не прошло и десяти минут.
Немного очухавшись, я вспоминаю, что не закрыла футляр и не задала еще кучу запланированных вопросов. Поразмыслив, сажусь медитировать опять. Вот открытая крышка. Заглядываю внутрь - висит табличка: «Прием окончен»! Эх, Эфраим! Даже попрощаться не дал. Верчу в руках передатчик. Может, через него спросить? Он моргает и выплевывает бумажку. «Закрывай футляр!» - написано на ней. Понятно. Пакт, заключенный между Эфраимом и Учителем, о том, чтобы не пущать меня, когда нельзя, работает в полную силу. Закрываю футляр.

Рефлексия 8.

Все же я еще не ясно представляю себе, кто же этот уже по необходимости существующий я.
Рене Декарт. Разыскание истины

Все, что я узнала, ввергло меня в странное состояние - это была какая-то смесь апатии с опустошенностью. Я была подавлена. Как будто знания опустились сверху в виде чего-то вполне материального и расплющили меня своей тяжестью.
Казалось бы, пора уж было привыкнуть, но нет! Каждый раз это застает меня врасплох. Только-только я успеваю прийти в себя после очередной атаки на мое сознание, как тут же обрушивается что-то новое, причем, с той стороны, где нет абсолютно никаких укреплений. Где у меня голый живот, как у ежика, а свернуться в клубок мне никто не дает! Вера в существование реальности все больше и больше покидает меня. А вместе с ней и вера в существование моего Я.
Поэтому, когда Учитель, прочитав мой отчет, наконец, (первый раз в жизни!) сказал, что я со всем справилась хорошо, ну, не считая, конечно, заключительной возни с футляром, и разрешил мне и дальше медитировать самой, я даже не обрадовалась. Медитировать у меня нет никакого желания. Не знаю, сколько понадобится времени, чтобы переварить всю эту информацию, чтобы прийти в себя. Еще бы знать, в себя - это куда?

Медитация 9. Расширение сознания.

Я забыл объяснить тебе одну очень важную вещь. Мир может быть изменен только в нашем сознании, ничему другому эта задача не под силу. Лишь сознание преобразует мир, сохраняя его неизменным. Вселенная навсегда застыла в неподвижности, и одновременно в ней происходит вечная трансформация.
Юкио Мисима. Золотой Храм

Но расслабиться и все бросить оказывается не так-то просто. Все уже происходит помимо моей воли. Обычное занятие вылилось в очередной прыжок, но на этот раз не в футляр.
Мы со Светой сидим рядом в креслах. Владимир Александрович - напротив. Начинается медитация. Мы открываем энергетические центры, набирая ци земли и космоса, и пытаемся уменьшить связь своего энергетического тела с физическим. Расширение сознания и прочий вздор... - приблизительно так определил сам Учитель наши занятия.
После упражнений, связанных с энергетикой, Владимир Александрович меняет направление медитации.
- Вы могли бы попутешествовать по другим планетам с иными формами цивилизации, но сейчас не стоит, - говорит он. - А то вы того и гляди войдете в контакт с инопланетянами, а это грозит расщеплением вашего и без того неустойчивого сознания и прочими неприятностями.
Ну, вот, опять ни слова без издевки!
- Лучше попутешествуйте по Земле, - продолжает Учитель. - Отправляйтесь в Шамбалу. Осмотритесь там. Попросите разрешения присутствовать на Высшем Совете. Все время следите не только за всем, что увидите и услышите, но и за отношением к вам, приятием или неприятием вашего поведения, тех или иных вопросов. Если вас допустят, можете спросить о том, что вас интересует в данный момент... Только старайтесь не мелочиться. Задавайте действительно стоящие вопросы.
Дав наставления, Учитель уходит, оставляя нас одних. Шамбала... Уж я не знаю... Я узнала столько всякой всячины, но только не про нее...
Еще пока Владимир Александрович говорил, я оказалась в среднеазиатском городе прямо посреди базара. Бухара времен Ходжи Насреддина - вот, наверное, самое удачное описание того, что предстало передо мной. Слово «осмотритесь» я восприняла совершенно буквально. Я медленно двигаюсь в пестрой орущей толпе, озираясь и вертясь во всех направлениях так, что время от времени приходится идти спиной вперед. Со всех сторон на меня сыплются тычки и пинки. Я постоянно оказываюсь в людских потоках, которые закручивают меня и увлекают за собой. Толпы людей вперемешку с ишаками бурлят между шатрами и товарами, разложенными прямо на земле. Жара, галдёж, непонятный гортанный язык, непривычные уху высокие голоса, палящее солнце, толчея, давка. Где я? Что мне нужно делать?
Я растерянно оглядываюсь. Вдруг из моря людей ко мне тянется чья-то рука. Сухой немолодой человек в белой чалме хватает меня за запястье и тянет, увлекая за собой.
- Бежим, тебя уже ждут, - говорит он. - Нужно много успеть.
Мы бежим, продираясь сквозь толпу, которая вовсе не желает расступаться, и я уже чувствую себя изрядно помятой. Человек тащит меня с такой силой, что кажется, моя рука вот-вот оторвется. Во всяком случае, в том месте, где смыкаются его пальцы, синяк гарантирован. Бег прекращается у входа в огромный круглый шатер. Мой проводник откидывает полог, и мы заходим внутрь. Вдоль стен по кругу сидят белобородые старцы в чалмах и курят кальян. «Суфии, - думаю я. - Это что, и есть Высший Совет?»
Мне указывают жестом мое место. Я сажусь.
- Пришла расширять сознание? - говорит один из старцев. - Прошу!
Он протягивает мне кальян. Все остальные сидят, не подавая вида, что они вообще живы. Я затягиваюсь. Такое впечатление, что дым из кальяна облаком заполняет всю мою голову. Мне даже видно, как он там клубится. Но, в остальном, все нормально...
- Еще раз, - приказывают мне.
Послушно затягиваюсь еще.
Потом чьи-то руки, осторожно поддерживая под голову, помогают мне опуститься на циновку, на которой я сидела. Я ложусь и проваливаюсь... Сквозь наступившую темноту я слышу, как старец говорит, обращаясь ко мне, но, с другой стороны, вроде бы совсем безадресно. Весь свой монолог он произносит на одной ноте монотонным голосом. В окутавшем меня мраке угадывается, как он перебирает четки в такт звучащим словам.
- Расширение сознания - говорит он, - не есть индивидуальный процесс. Даже если человек думает, что он медитирует или галлюцинирует в одиночку, это глубочайшее заблуждение. Расширение отдельно взятого сознания - это присоединение его к некоторой части общего коллективного сознания или сознания отдельной группы сущностей. Сознание не расширяется само по себе. Оно увеличивает свое восприятие за счет подключения к чужим ресурсам. Поэтому это не место для игр, не поле для экспериментов. Любопытствующим и праздношатающимся здесь лучше не появляться. Хорошо еще, если они попадут в общие, почти ничейные владения... Но горе тому, кто придет без спроса, кто окажется нежеланным гостем в мире приватного осознания - божества, мага, магической группы, - все равно чьего. Последствия такого вторжения могут быть самыми плачевными. А занести в такие дебри может практически любого, кто не способен управлять выбором направления.
- Кто-то может подумать, - продолжил он, когда четки пошли на следующий круг, - что если заниматься только развитием внутренних резервов, «расширять сознание внутрь», поскольку каждый таит в себе бездонные глубины, то это будет совсем безопасно. Это тоже заблуждение. На самом деле наши глубины не только наши, и даже совсем не наши. Все это принадлежит тому, кто нас создал - кто нас думает, или думал, когда мы были ему интересны. Кроме того, в наших глубинах могли притаиться его и пришлые демоны. Сей путь, по существу, столь же опасен, как и первый.
Наконец, старец все-таки обозначил, что эта речь произносится для меня:
- Сейчас мы все присутствующие здесь, - сказал он, - пускаем тебя в свое общее осознание. Мы пригласили тебя, поэтому тебе нечего опасаться. Но нежелательные визиты к нам могут окончиться трагически. Да и не к нам... Мы подумали, и решили направить тебя туда, где тебе дадут наиболее важные для тебя сведения. Иди...
...
Я оказываюсь в бункере. В том месте, где в самой первой медитации мне выдали футляр с передатчиком. Я стою перед столом, за которым восседает все та же девушка в военной форме с круглым, пышущим силой лицом и вьющимися черными локонами до плеч.
- Ну, - говорит она сурово, - поздравляю Вас с завершением первого этапа.
Как так? Какое завершение? Какого этапа? Я в полном недоумении. Но девушке, как и раньше, глубоко плевать на мою реакцию.
- Вы, должно быть, поняли, - продолжает она, - что Вас повысили в звании.
Господи, в каком звании? Кто повысил? А какое оно у меня было?.. Но ни одного вопроса не срывается с моих губ - конспирация. Я что?.. Я ничего... Я все понимаю...
- Новая форма, которую Вы получили, - вещает девушка, - соответствует очередным погонам. Кроме того, вас представили к ордену.
Мама дорогая! Форма - это что, хитон, что ли? Куда ж на него погоны? И дырку для ордена? И вообще, что же я такого сделала? На этот раз я не выдерживаю.
- За что? - хрипло спрашиваю я. Выходит так жалобно, как будто мне не орден дают, а зачитывают приговор.
- Вы четко провели операцию и завершили ее даже раньше намеченного нами срока. Правда, Вы гораздо наивнее, чем нам казалось, но это не повредило делу, зато напор, с которым Вы взялись за исполнение своей миссии, превзошел все наши самые смелые ожидания.
Вот это да! Оказывается, я выполняю задания, да еще и с напором, да еще и успешно, а сама ни о чем не подозреваю. Думаю, что просто занимаюсь для себя и все...
- Продолжайте в том же духе, - говорит девушка.
- А это еще не конец? - меня вдруг посещает мысль, что коль скоро я задание выполнила, то теперь я никому не нужна. Сейчас присвоят звание и отправят на пенсию... И это в лучшем случае. А то вообще, возьмут и кокнут, чтоб не болтала лишнего!
- Что Вы, - усмехается она, - это только самое начало. Вам еще пахать и пахать.
Ну, и на том спасибо!
- Все. До свиданья. Вопросы есть? - В голосе девушки опять звучит сталь. Пора убираться и как можно скорее.
Не успеваю я как следует откланяться, как прихожу в себя на циновке в шатре. Меня бесцеремонно тормошат. Как только я открываю глаза, тот же человек, который притащил меня сюда, опять хватает меня за руку и поднимает с пола.
- Бежим, - опять говорит он, - а то мы ничего не успеем.
И выволакивает меня прочь. Я едва успеваю поблагодарить старцев, сидящих в тех же позах. Они никак не реагируют.
На бегу я оглядываюсь на шатер, из которого меня только что вытащили. Над входом арабская вязь, а ниже табличка на английском: «NOT ATTENDED!» - не обслуживается или не посещается? И то и другое звучит однозначно: «Не соваться!». Значит, меня туда провели по блату. Ну что ж, это очень лестно!
Мы опять несемся сквозь базар, налетая на людей, и оказываемся у второго шатра. Заходим внутрь. Обстановка здесь такая же, да и публика очень похожа. Седобородые старцы, сидящие вдоль стен по кругу. Только здесь вместо курения кальяна пьют чай. Я сажусь там, куда мне велели. Мне подносят пиалу зеленого чая. Не успеваю я поднести ее ко рту, как чья-то рука сыплет туда какой-то порошок. Я выпиваю.
Опять меня укладывают на циновку. Все меркнет, но я успеваю заметить, как кто-то мерно машет большим расписным опахалом перед моим лицом справа налево, слева направо, справа налево, слева напра...
Опять голос старца.
На этот раз вступление оказалось коротким. Он говорит, что только что я расширяла сознание вовне, а теперь буду расширяться внутрь.
И тут выпитый чай начинает разливаться по моему телу. Я чувствую, как заполняется каждая клетка. На это раз это не метафора, - куда там! Все так живо, как будто именно жидкость, которую я сейчас выпила, заменяет собой по очереди все молекулы меня. Сознание при этом, вернее сказать не сознание, а тот орган, который думает и который смотрит тоже - вот это все опустилось внутрь, вниз живота - туда, где находится нижний даньтянь. И там я вижу, именно вижу, зеленые люминесцентные магистрали, проходящие через мое тело: руки, ноги, туловище, голову... Каналы? Меридианы? Я пытаюсь соотнести карту этих зеленых дорог с картинками из всяких атласов китайской медицины, но не могу, да и не вижу необходимости. Вообще способность мыслить, думать, свелась только к возможности регистрации визуального ряда и все. Эти магистрали один в один похожи по структуре на нити, которые я видела в прошлых медитациях и которые и есть настоящие мы. То есть, это не просто субтильные потоки ци, это больше похоже на прозрачные светящиеся трубки, внутри и вовне которых разливается зеленое свечение. Точная уменьшенная копия нитей. Вот это да! Где только не обнаружит себя единый замысел!
Но тут же я чувствую, как меня опять тормошат и даже бьют по щекам.
- Все, хватит с тебя, - говорит мой проводник. - Нам пора. Время не ждет.
Снова все повторяется - мы бежим, расталкивая толпу. Ну, все, рука, за которую меня тащат, наверное, вытянулась раза в два. Я уже еле волочу ноги, с трудом поспевая за моим энергичным гидом. Мы приближаемся к третьему шатру.
Он представляет собой точную копию двух первых. Только там едят кактусы. Все мои действия уже отлажены. Я сажусь на указанное место. Мне протягивают эмалированную миску с кактусами. Беру, начинаю жевать. На что похожи сушеные кактусы? В моей медитации они больше всего походили на засушенный навоз, с тем лишь отличием, что были без запаха и очень волокнистыми - жевать их было крайне сложно. Я съела один. Никакого эффекта, кроме вполне реальной тошноты, которая подступила к горлу. Подбадриваемая возгласами собравшихся, я съела еще несколько штук. И, хотя кактусы были абсолютно безвкусными, они вызвали такое отторжение, что мне, сидящей в кресле, тоже стало изрядно не по себе.
Меня укладывают. Кроме тошноты я не испытываю никакого действия кактусов, пока я не вижу свои руки, а потом и вообще все тело. Отовсюду то там, то здесь, из меня вырываются всполохи холодного синего пламени. Ох!
Все смотрят на меня с одобрением.
Я чувствую необычайный прилив сил и встаю на ноги. В этот же миг через шатер сверху в меня бьет широкий луч ослепительно-белого света. И тотчас же, как в кино, я начинаю расти. Налетевший вихрь срывает шатер, уносит прочь бородатых старцев, закручивает в воронках циновки, листы бумаги, мусор. Я стремительно увеличиваюсь, наполняясь белым светом. И вот уже Земля не просто уменьшилась, она стала пылинкой, прилипшей к моей подошве. Я заполняю вселенную... Нет, все-таки всю вселенную заполнить я не смогла. Я была огромной до полной паники воображения, но бесконечность осталась вне меня - я не дотянула...
Так вот оно что! Сначала вылет вовне, потом погружение внутрь, а теперь расширение. Ничего не скажешь, все продумано! Но куда же мне возвращаться, если там все разрушилось?
Ничего подобного. Я открываю глаза в том же шатре. Прихожу в себя, осматриваюсь - все на своих местах. На моих предплечьях все еще пляшут отдельные всполохи синего огня. Надо мной стоит мой проводник и поливает меня какой-то жидкостью из помеси чайника и лейки с длинным загнутым носиком. Огонь уже почти везде затушен. Я пытаюсь возмутиться таким непочтительным отношением, но у меня ничего не выходит. Я совсем обессилела.
- Все, - говорит поливающий. - Тебе пора возвращаться.
- Спасибо, - отвечаю я. И оказываюсь опять в бункере.
- Ну вот, - девушка как будто продолжает прерванную беседу, - вы и набрали достаточное количество энергии для следующих заданий.
Она оценивающе смотрит на меня. Вид у меня, должно быть, довольно помятый. Опять, как и в самый первый раз, я стою перед ней мокрая. На этот раз, политая из чайника. Что за сакральный смысл в это вложен, для меня остается загадкой... По правде говоря, кроме усталости, я не чувствую ничего. Но если она говорит, что я набрала энергию, что ж, ей виднее.
- Теперь идите, - говорит она. - У вас все получится.
Я выхожу... Отчаянно хочется увидеть Эфраима. Но сил маловато. На всякий случай беру футляр, открываю и заглядываю внутрь. Там все в черно-белых тонах - хода нет. Понятно... Я не удерживаю крышку, и она падает на место с громким щелчком:
- ЩЕЛК!!! - выключился магнитофон. А до этого, оказывается, была и музыка...

Жизнь 16.

Комендант по собственной охоте учил иногда своих солдат; но еще не мог добиться, чтобы все они знали, которая сторона правая, которая левая, хотя многие из них, дабы в том не ошибиться, перед каждым оборотом клали на себя знамение креста.
Александр Пушкин. Капитанская дочка

Снова я попадаю на занятия к детям. В зале, не считая моей дочери, еще двое - маленькая девочка лет четырех-пяти и мальчик чуть постарше. Я веду занятие, Учитель поправляет движения детей. Потом он говорит, обращаясь ко мне:
- Сделайте упражнения из комплекса и Будду, а я подойду попозже.
Он перечисляет, какие упражнения мы должны сделать, разворачивается и уходит.
Легко сказать! Дети новенькие и маленькие. Упражнения, особенно Будда, под силу не каждому взрослому...
Но я честно выполняю все в последовательности, сказанной Учителем. Видимо, длительная работа в университете не проходит даром. Во мне со временем развился какой-то комплекс преподавателя - в любой ситуации я стараюсь держать аудиторию. Обычно во время занятий цигун это сделать куда проще, чем на университетской паре. Здесь не нужно отворачиваться к доске, писать длинные формулы, повышая голос до немыслимой громкости, и при этом чувствуя спиной, кто чем занят. Но в этот раз случай выпал совершенно особенный. Мальчик в принципе не считал нужным повторять за мной движения. Я же, в свою очередь, никак не могла бросить его на произвол судьбы. Поэтому выполняя все формы, я тараторила без умолку, всячески стимулируя процесс, не забывая хвалить девочку, и переходя уже почти на фальцет, повторяя:
- А сейчас мы поднимаем ДВЕ руки и ЛЕВУЮ ногу! ЛЕВАЯ - это та, которая ближе к окошку! ВСЕ поднимаем две руки и левую ногу!!! ДА?!! Саша, мы сейчас подняли две руки и ногу!!! Молодец Кристина! Руки поднимаются до горизонта. Вот так! Мы все подняли руки ВОТ ТАК и левую ногу ВОТ ТАК!!! А теперь тихонько присаживаемся и потом выпрямляем коленку! ПРИСАЖИВАЕМСЯ И ВЫПРЯМЛЯЕМ КОЛЕНКУ!!!! Как я! Да?!!! У всех так получается?!!! САША!!! У тебя ТАК получается??? Кристина, отлично! Полина, делай со мной!!! Не лезь вперед!!! ТЕПЕРЬ мы стоим на прямой ноге!!! У всех нога прямая? А??? У всех руки подняты как у меня?!! САША!!! Смотри, как у девочек хорошо получается!!!
Это продолжалось минут двадцать. Мальчик не повторял ничего из того, что я показывала, хотя мне казалось - еще чуть-чуть, и я расшибусь в лепешку. Под конец это уже походило на избитый анекдот с заезженной пластинкой: «Хочешь, малыш, я расскажу тебе сказку?... пчхчщшщш... Хочешь, малыш, я расскажу тебе сказку?... пчхчщшщш...» «ДА!!! ДА!!!» ... «Хочешь, малыш, я расскажу тебе сказку?... пчхчщшщш...»
Когда вошел Учитель, я уже едва не билась в истерике.
- Оставь его в покое, - оборвал Учитель мою очередную тираду. Он, похоже, был слегка озадачен тем, что увидел. - У него синдром рассеянного внимания. Он тебя все равно не понимает! Не трать свою ци!
- !!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Я почувствовала себя не просто последней идиоткой, - я была так ошарашена, что даже не нашлась, что сказать. Более того, я застыла с поднятыми руками посреди выполнения формы и напрочь забыла, что делать дальше.
- Продолжай, только молча, - сказал Учитель.
Ха, если бы я помнила, как продолжать... Эту форму мы делаем постоянно уже больше двух лет...
Постояв на одной ноге с руками над головой несколько секунд в полнейшем ступоре, я сказала:
- Похоже, что у меня тоже синдром рассеянного внимания... Я не помню...
- Ну вот, - обрадовался Учитель, - я же говорил, что ты тратишь много ци попусту!
Зато потом за все мои мучения мы медитируем.

Медитация 10. Дельфины.

- И верю, что веришь и искренно говоришь. Искренно смотришь и искренно говоришь. А Иван нет. Иван высокомерен...
Федор Достоевский. Братья Карамазовы

Мы представляем себя сначала в лесу, потом на берегу моря, а затем оказываемся в воде. Далее следует излюбленная детьми и Учителем встреча с дельфинами.
- Подплывите к дельфину, - говорит Владимир Александрович, - представьтесь ему, и попросите, чтобы он вас покатал. Это ведь так здорово - прокатиться верхом на дельфине!
Я плыву и действительно вижу дельфина. Подплываю ближе. У него умное лицо, на котором угадываются отпечатки снобизма и высокомерия. Наш человек! Мы улыбаемся друг другу.
- Меня зовут Стефания, - говорю я. - Приятно познакомиться.
- Стефания? - дельфин ухмыляется, а потом, не сдержавшись, начинает хохотать. - Ты - СТЕФАНИЯ?!! Ну, тогда я - ИВАН!
Ах, противное животное! Что он вообще себе позволяет!
Я уязвлена и обижена сверх всякой меры. Ну вот, теперь еще и дельфины надо мной глумятся! И собственно, почему Иван? В жизни у меня не было ни одного знакомого с таким именем...
- Может, ты хочешь покататься на мне верхом? - спрашивает этот подлец, глядя мне прямо в глаза.
- Нет уж, увольте! Мы и сами как-нибудь. Больно надо!
- Ну-ну, а то смотри - могу покатать, - фыркает он.
- Ваш сарказм здесь неуместен, - гордо говорю я, разворачиваюсь и уплываю прочь. Ах, уметь бы еще плавать красиво, а не как каракатица. Спиной чувствую его наглый и насмешливый взгляд...
- Пора возвращаться, - говорит тем временем Учитель.
Интересно, сколько же я пропустила, пока препиралась с Иваном?
- Ну, кто что видел? - спрашивает тем временем Владимир Александрович.
М-да. Сегодня мне похвастаться особо нечем.

Медитация 11. Крылья.

Ох, легко на земле, что в Тибете, что в Царском Селе
А учить летать - инструкторов тьма. Лишь ленивый не учит.
Крылат ли он?
Когда он приходит,
Снимаешь ли ты с него крылья
И ставишь за дверь?
Кто ты сейчас,
С кем ты теперь?
Борис Гребенщиков.

Уже больше ста лет я не виделась с Эфраимом! С тех пор, как он меня ошарашил своей теорией про всеобщий миропорядок и иерархию мыслей, я ни разу у него не показывалась. Суфии, девушка в бункере - это все было, а с Эфраимом не встречалась.
Сначала было боязно и вообще не хотелось... После такого объема информации, большая часть из которой так и осталась не переваренной, соваться к нему было как-то тоскливо. Но, с другой стороны, он же не дергал меня за язык, не просил ни о чем спрашивать. Я же сама навязалась. Так что кроме себя винить некого.
У меня поднакопились вопросы. Воспоминания о накале страстей последней встречи утратили былую яркость, и я пошла.
Открываю футляр. Посох, кажется, намертво врос нижним концом в землю и превратился в шест для съезжания вниз. Скольжу по нему и оказываюсь в летнем солнечном дне. По-моему, здесь всегда лето. Такое же лето было в первую мою медитацию в мае, а сейчас уже конец октября, а здесь все так же - тепло и солнечно. Благодать!
Эфраим вновь встречает меня недалеко от места моего приземления.
Смотрит оценивающе. Я смотрю на него. Опять будет ругать? Или нет?
- Привет! - говорит он и улыбается.
Ну, слава Богу, кажется, пронесло...
- Здравствуй, - отвечаю я.
Эфраим как будто чего-то ждет от меня. Поглядывает искоса.
Я чувствую себя не очень уютно под таким взглядом. От него всякого можно ожидать. Даже не знаю, к чему готовиться...
- Ну, пойдем, - произносит Эфраим чуть разочарованно, как будто я не проявила должной смекалки и сообразительности.
Он поворачивается и идет по дорожке, ведущей к шалашу. Я ступаю вслед за ним и понимаю, что идти мне неудобно. Как будто то ли на мне надето что-то лишнее, то ли еще непонятно что сковывает мои движения...
Я останавливаюсь и оглядываю себя с ног до головы. Вроде бы, все нормально. Белый хитон, под ним ноги в сандалиях, голова тоже, вроде, на месте, руки... Пытаюсь посмотреть на себя со стороны, и когда мне это удается, в изумлении замираю. Сзади у меня крылья. Такие же, как у Эфраима, только поменьше. Ослепительно белые. Маховые перья, правда, короткие, какие-то почти бутафорские - на таких не полетаешь.
- Постой! - кричу я вслед уходящему вперед ангелу. - Что это?
Он оборачивается и довольно ухмыляется:
- Угадай с трех раз!.. Крылья, а ты что подумала?
- Я сама вижу, что крылья! - говорю я, начиная потихоньку закипать. - А откуда?
- Тебе велели проделывать дырку под орден?
- Ну, велели, только тебя там не было...
- Мне-то это, предположим, не обязательно, главное, что ты там была! Так вот, пришлось проделать две дырки вместо одной.
- Это что, орден, что ли?
- Нет, считай, что это погоны, - Эфраим, уже не в силах сдержаться, хихикает, совершенно неподобающим ангелу образом.
- Так что я теперь тоже ангел?
- Ну, все мы здесь ангелы, только некоторые этого не знают.
- Но крылья-то есть не у всех. Да и кого есть - тоже все разные.
- Да, здесь строго соблюдается субординация!
- Так и что теперь, можно попробовать полетать?
- Попробуй.
Эфраим, кажется, еле удерживается от смеха, глядя на меня. Он выглядит как огромный трехметровый подросток, который опять придумал новую шалость и теперь забавляется, предвкушая, что из всего этого выйдет.
Я пытаюсь взмахнуть крыльями. Пытаюсь... пытаюсь... Не получается! У меня там просто нет мышц, которыми надо махать. Из лопаток, чуть выше, торчат два крыла, но это и все, что изменилось во мне. Никаких других изменений не произошло. Что должно приводить крылья в движение? Вот если бы они выросли вместо рук, тогда все понятно. Бери себе и лети. А так... Ничего не понимаю!
Я даже попрыгала на месте под аккомпанемент веселых хрюканий, издаваемых Эфраимом. Помахала руками. Попробовала прыгнуть с разбега... Наконец, мне надоело участвовать в этой клоунаде.
Как заправская скандалистка, я ставлю руки в боки, подав плечи и локти вперед, опускаю голову, чтобы создать видимость хмурого и зловещего взгляда исподлобья и перехожу в наступление:
- Что-то я никогда не видела, чтобы ты сам когда-нибудь летал! Ни единого раза! Ну-ка покажи-ка мне, как это делается. Ишь, нашелся тут! Много вас таких! Сначала дельфин, теперь ты... Бери и лети! Учи меня собственным примером!!! Старший по званию!
Тут мне уже начинает казаться, что я перегнула палку, и Эфраим от удовольствия просто лопнет! Он раздулся до немыслимых габаритов. А на лице застыла такая улыбка, что так и хочется сказать: «Съешь лимон!».
- Я никогда не летаю с помощью крыльев, - говорит он. - Зачем? Если я могу перемещаться со скоростью мысли. Я и хожу-то только затем, чтобы доставить тебе удовольствие чувствовать себя здесь как дома. Делаю вид, что в этом мире все так же, как и в том, из которого ты явилась. Если хочешь, конечно, я могу попробовать полетать. Думаю, у меня должно получиться.
О-о-о-о! Доколе?!!!! - Этот вопрос у меня возникал не раз и не два. Я что, скрытая мазохистка? Или явная? Почему каждый считает своим долгом говорить мне гадости с приятным выражением лица?
- Спасибо, можешь не летать, - говорю я. - Крылья у тебя вон какие здоровые, а я боюсь сквозняков.
- Не хочешь - не буду.
- И скажи, пожалуйста, вы все, что, таскаете такие огромные крылья просто ради бутафории?
- Видишь ли, традиция эта довольно древняя. Тогда так было принято. А сейчас менять уже никто не возьмется - духу не хватит. Больно оно уже прижилось. Раз ангел, значит, с крыльями... Вот ты сама посмотри сколько всякого ненужного, скажем, в любой военной форме: эполеты, аксельбанты, плюмажи... Это же все не функционально, однако, очень стильно.
- Что-то ты отстал от жизни века, эдак, на два - на три! Нету сейчас уже ни плюмажей ни аксельбантов!
- Это смотря где! В королевских гвардейских полках очень даже есть!
Ну вот, приплыли!
- Ты вообще, догадываешься, что я живу не в королевстве и даже не в герцогстве?
- Не уходи от темы. Одним словом, крылья носить придется! Тем более, что они не съемные, они теперь часть твоего тела. Будешь их растить! Не бойся, они неприхотливые. Их не надо мыть шампунем и расчесывать.
- Ох, что-то мне кажется... мне кажется... Одним словом, кажется мне, что ты надо мной издеваешься! А виной всему опять же штампы в моей голове. Если бы я представляла все не так, то и ты был бы не такой, и крыльев бы ни у тебя, ни у меня не было. Хотя твоя ангельская сущность, конечно, вне всяких инсинуаций. Но если бы меня в свое время не потянуло вдруг на ренессанс, а, наоборот, повело бы, скажем в сторону техно, все было бы иначе! Ты был бы тогда каким-нибудь киборгом, а мне бы дали лишнюю железную руку. Или ногу. Ну, короче, щупальце-манипулятор. Может, это даже лучше, чем крылья. Все ж можно использовать по назначению...
- Ну, кое в чем ты, безусловно, права. Воспринимая, ты позволяешь себе интерпретировать информацию наиболее приемлемым для твоего сознания способом. Но сама суть от этого не меняется. Смысл происходящего всегда один и тот же, независимо от способов интерпретации. А крылья, согласись, все же эффектнее, чем манипулятор. И красивее.
- Ах, да, тут такие эстеты, а я все о каких-то брутальных вещах... Ну, с крыльями все понятно, но я пришла задать еще несколько вопросов.
- Каких еще вопросов?! У тебя сегодня праздник. Церемония получения крыльев! И благодаря мне она удалась. Теперь все! Сегодняшняя программа полностью исчерпана.
- А... а... а как же я? А меня спросили?
- Гм... А что разве здесь тебя когда-то спрашивали?
- И что это все???
- Конечно! «Большое спасибо, Эфраим, за чудесный и незабываемый праздник, который ты мне подарил!» - ведь именно это ты хотела сказать? Я правильно понял?
- Именно это!!! До свиданья!!!
Я решаю воспользоваться силой мысли, и не карабкаться вверх по шесту, шелестя крыльями. Бац, и вот я уже вне. Закрываю крышку.

Рефлексия 9.

Прикованный незримой силой,
Он с новой грустью стал знаком;
В нем чувство вдруг заговорило
Родным когда-то языком.
То был ли признак возрожденья?
Михаил Лермонтов. Демон

Мое повышение по службе и получение крыльев поставили меня в тупик. Шутки шутками, но что же случилось на самом деле? Как это все прикажете понимать? Фыркнув пару раз в сторону Эфраима, я поняла, что сейчас самое время сесть и задуматься. И я действительно села и действительно задумалась.
Что я получила в итоге?
Как же изменилось мое сознание за тот промежуток времени, который начался так недавно и завершился столь неожиданно?
Плывя по течению, находишься все в той же воде, стоишь относительно нее. Меняются только берега, антураж вокруг. Но как только останавливаешься, фиксируешь себя относительно берегов, тут же из-за угла высовывается Гераклит Эфесский и шепчет с видом заговорщика: «Нельзя войти в одну и ту же реку дважды». Да хоть и единожды. Войти-то ладно, а вот как выстоять неподвижно на одном месте, сопротивляясь течению? Не каждому под силу.
И что же, что изменилось у меня - вода или берега? Или и то и другое, или ничего? Будучи внутри себя, не знаю, что и сказать.
Конечно, так и подмывает, наплевав на отсутствие дуальностей, как на фикцию, вбить два колышка, и обозвав их полюсами, привязать к полюсу «минус» себя прошлую, а к полюсу «плюс» себя настоящую. Разгрести все свои пороки и достоинства на две кучки. И уже тогда начать методично хаять все свои «прошлые» представления, мысли, чувства, душевные искания. Тут можно даже несколько преувеличить, гиперболизировать свою глупость, неуравновешенность, спесь, снобизм, беспокойность, мизантропию, пессимизм, склонность к депрессии и постоянное мученичество. Потом, в противоположность этому, перебежать к другому колышку и расписать свое нынешнее спокойствие, уверенность, умиротворенность, мудрость, доброжелательность, искренность и далее по списку. Но, оглядывая все это, я вижу, что на самом деле все обстоит не так. Ну, не могла я быть такой уж совсем упертой, и не могла стать бездонным кладезем добродетели и ума.
Нет, сдвиги, безусловно, есть, и в интеллекте и в темпераменте. Начну со второго. Из конченого невротика я превратилась в невротика умеренного. Конечно, изредка я поражаю окружающих своим спокойствием и пофигизмом, но пока это не носит тотального характера.
Еще, я сильно опростилась, это уже относится и к первому и ко второму аспекту изменений. Стала прямо как граф Лев Николаевич Толстой.
Когда я раньше читала восторги людей по поводу общения с дзен-буддистами, то больше всего там делался упор на то, какие они простые. Мол, что на уме, то и на языке. Совершенно искренние люди, которые никогда не держат камня за пазухой. При этом такие доброжелательные, такие по-отечески нежные. Так вот, я теперь тоже могу быть по-отечески нежной. Пожалуйста, сколько угодно. И могу болтать разные приятные глупости, улыбаясь и лучась глазами. От всего сердца, совершенно искренне. Но, на деле оказывается, чем проще кажется собеседник, тем легче ему обойти то, о чем он хочет умолчать. Тем меньше он может сказать правды, тем меньше открыться окружающим, чувствуя себя при этом совершенно расслабленным, ничуть не напрягаясь, ведя себя максимально естественно. А, главное, ничего не скрывая! Парадокс? Да нет, факт, испытанный на себе. Со стороны кажется, что человек перед тобой наизнанку выворачивается, и думаешь, ну как же можно так раскрываться, делать себя абсолютно беззащитным, уязвимым, что за святая простота? - а он на самом деле в такой броне, что его хоть танком переедь - ему хоть бы хны.
Но насчет интеллекта, ¬- тут для меня ничего утешительного не случилось. Раньше, если я бралась за слишком трудную книжку, которую ум мой просто отказывался воспринимать, я все равно выезжала на своих амбициях. Как же это так, чтобы я да не смогла понять?! Нет уж, позвольте! И понимала. И прочитывала... А теперь?.. Теперь я беру что-нибудь такое, смотрю, и говорю: «А не пошло бы оно все на...».

Жизнь 17.

Даже тогда сила привычки и упорная надежда, что наша публика все-таки следит за нами из-за какого-нибудь куста, еще долго заставляла тела наши бессмысленно двигаться, рты раскрываться - хотя уже ни складу ни ладу не было, - пока все это, как телега о камень, не споткнулось о тишину. Никто не подошел. Никто нас не окликнул. Тишина была ненарушимой, гнетущей, бесстыдной.
Том Стоппард. Розенкранц и Гильденстерн мертвы

Неожиданно выяснилось, что мое несерьезное подведение итогов было более чем серьезным. Судя по всему, канал прикрылся.
На поляну, куда, нырнув в футляр, я обычно попадала солнечным днем, теперь, после вручения крыльев, спустилась лунная ночь. Находиться там было почему-то так страшно и жутко, что я пулей вылетала обратно, едва коснувшись ногами травы, серебрившейся в лучах полной луны.
Как в детстве, когда, ложась спать, стоишь в темной комнате рядом с дверью, мгновение назад щелкнув выключателем, и только и нужно, что добраться до кровати - всего-то преодолеть пространство от стены до стены. Первые два шага делаешь размеренно, уговаривая себя, что бояться нечего. Потом непроизвольно переходишь на бег, несмотря на то, что расстояние мало до смешного - рукой подать. Но, и пока бежишь, спиной чувствуешь все нарастающий страх. С каждым миллиметром пути, с каждой миллисекундой. И когда, наконец, - вот она, спасительная кровать, - само ощущение, точней, физическое чувство страха в спине между лопатками заставляет терять остатки напускной храбрости. И уже последним прыжком сквозь непроницаемый мрак - под одеяло. Чудесное и всесильное, обладающее только ему одному присущими необъяснимыми волшебными защитными свойствами. Забраться в спасительный приют, спрятаться с головой - и сразу облегчение, полный покой и безмятежность. Под ним ничего не страшно, под ним ничего плохого никогда не случится!
И вот то же самое, давно забытое мистическое, не имеющее никаких рациональных объяснений чувство страха нападало на меня на поляне, залитой лунным светом, как бы исполненной в черно-белом варианте, с резкими тенями от кустов и деревьев. Тишина вокруг была такой непроницаемой, словно имела какую-то необыкновенно высокую плотность. Казалось, все здесь враждебно наблюдает за мной. Отсутствие Эфраима было таким явным, что мысль о том, что он где-то рядом, даже не могла прийти в голову. Он скрылся, исчез, и этот мир без него оказался полным угрозы.
Мне становилось до того жутко, что я даже не могла сообразить, что можно выскочить из футляра мгновенно. Я начинала, отчаянно пыхтя, карабкаться вверх по шесту, как и в детстве, спиной, на этот раз именно местом между крыльями, чувствуя почти материализованное давление страха. Только бы добраться, только бы доползти!!!
Снаружи, как только я выскакивала из футляра на поверхность, на меня снисходило такое же необъяснимое и такое же всеобъемлющее облегчение. Ф-ф-ф-у, жива!
Вскоре я оставила все попытки пролезть внутрь. Честно говоря, страх был настолько силен, что особого желания в очередной раз проверить, как оно там обстоит в данный момент, не возникало. Я забросила футляр и почти забыла о нем.

Медитация 11. Изнанка.

Теперь-то всякий знает, как отыскать смысл жизни внутри самого себя.
Но было время, когда человечество еще не сподобилось такого счастья. Меньше сотни лет назад мужчины и женщины еще не умели запросто разбираться в головоломках, спрятанных в глубине человеческих душ.
Курт Воннегут. Сирены Титана

Прошел не один месяц, прежде чем я рискнула открыть крышку вновь. К этому времени мне стало казаться, что путь по шесту вниз, к Эфраиму мне заказан навсегда. Может, и впрямь, скинули крылья с барского плеча, чтобы отстала, устроили праздник, который всегда со мной, и спровадили на заслуженный отдых?
Но дорога неожиданно свободна. Съезжаю прямо вниз. Там снова солнце и лето. К крыльям за время лазанья вверх-вниз по шесту я успела абсолютно привыкнуть. Как будто с ними и родилась. Они мало того, что не мешают, - даже как-то теперь странно думать, что раньше их не было. Сейчас мне уже кажется, что без них у меня, должно быть, был весьма легкомысленный вид - наяда в пеньюаре, или, учитывая деревянность, в которой меня то и дело обвиняют все, кому не лень, скорее дриада. Теперь - совсем другое дело: прям солидная дама полусвета.
Никто меня не встречает. Ну и не надо, подумаешь! Сама дойду.
Подхожу к шалашу, заглядываю внутрь. Эфраим там. Смотрю на него и понимаю, что, получив крылья, я тут же переняла все его манеры. Те же важность во взоре, и даже некоторая вальяжность в движениях. Ну и ну! Приятного вообще-то мало.
- О, привет-привет, вот так встреча! - басит Эфраим. Он, тем временем, изменился еще сильнее чем я - теперь он солидней вдвое. Даже голос - и тот стал ниже и глубже. Он настолько преувеличенно бодро радуется моему появлению, что я понимаю - быть битой. Смотрит таким взглядом, который - знаю по опыту - не сулит ничего хорошего. Улыбается улыбкой вампира-сангвиника, так что кровь стынет в жилах.
- Привет, - говорю я, сразу же забыв, что только что держала грудь колесом, надувала щеки и смотрела на мир глазами-щелочками. Солидность и авантажность сползают сами собой.
- Что, пришла сбить с себя спесь? - спрашивает он.
Ох, как я отвыкла от такого общения! А еще ангел называется! Вот так встреча после долгой разлуки!
- Тебе сегодня не ко мне. У Филидоры это получится куда лучше.
А-а-а! Ну, теперь все понятно! Злорадствуй, злорадствуй!... Не успеваю я толком осознать открывшуюся передо мной перспективу и как следует испугаться, как тут же оказываюсь у подножия трона.
Филидора, в отличие от нас с Эфраимом, видимо, куда более стабильна. Ее такими мелочами как крылья не пронять, - тем более что только сейчас до меня дошло, что у нее-то их и нет, - она все также царственна и неприступна.
- Здравствуй, - говорю я, и, в прошлую встречу, после которой прошло уже, наверное, сто лет, усаживаюсь на самую нижнюю ступеньку подножия.
- Здравствуй, - отвечает она, и я понимаю, что все-таки что-то неуловимо изменилось. Нет, безусловно, она не держится запанибрата - дистанция огромна, - но все же, все же... Это совсем не та Филидора, которая вызывала у меня пароксизмы страха, сковывавшего весь разум и всю волю. И не та снисходительно-покровительственная монаршая особа, которой сменился образ Снежной Королевы.
- Сегодня я хочу показать тебе нечто, - говорит она, - что одновременно настолько просто и настолько сложно, что даже я испытываю трудности при попытке объяснить это тебе. Дело в том, что все это лежит совсем на поверхности, так что вообще-то совершенно непонятно, почему этого никто не замечает. А с другой стороны, достичь понимания того, что я собираюсь тебе показать, способен далеко не каждый. Может быть, из-за крайней простоты, может быть, из-за полной очевидности. Посмотрим, что удастся тебе. А, возможно, как это и должно быть, все окажется проще простого. Готова?
С момента начала ее речи я нахожусь в ожидании самого худшего. Или меня опять начнут плющить между стеклами, или затягивать в неведомые пустоты...
- Готова, - отвечаю я обреченно.
- Ну, вот! И это называется готова! Не слышу энтузиазма в голосе! Да не волнуйся. Сегодня ничего страшного не будет. Более того, все, что я тебе сегодня буду показывать и рассказывать, не имеет прямого отношения ни к чему тому, о чем ты узнала от меня раньше. Специально не буду пользоваться никакими терминами. Ни о «третьем», ни о «втором внимании» ты сегодня не услышишь. Может быть, тебе удастся узнать что-то новое про себя. Вот и все.
Странно, за такое время можно было бы и научиться не доверять всем этим «энергетическим единицам», как называет их Учитель, которых медом не корми - дай повесить лапшу на уши. Но слова Филидоры неожиданно успокаивают меня полностью.
Тут же я оказываюсь в каком-то месте, про которое вообще очень трудно что-то сказать. Я на чем-то стою, но это однозначно не пол. Все вокруг абсолютно однородного, темно-серого мглистого цвета. Приблизительно цвета «пустоты», который я в свое время так долго и безуспешно пыталась определить. Внизу та же пустота, что и вокруг меня. Но, тем не менее, я чувствую опору под ногами, - я не повисла в пустоте, я именно стою. Озираюсь вокруг.
Неужели Филидора заманила-таки меня в свое третье внимание? От одной этой мысли я холодею. Теперь мне не выбраться... Ох, как страшно. И тоскливо. Уж никак не кажется, что это мой дом родной.
Однако в тот самый момент, когда меня начинает одолевать тихая паника, рядом возникает Филидора.
- Где мы? - спрашиваю я, не в силах сдержать дрожь в голосе.
- Успокойся, это совсем не третье внимание. Ты и сама бы это прекрасно поняла, если бы дала себе труд задуматься, или хотя бы прислушаться к ощущениям.
- А что же это тогда?
- Это изнанка реальности.
- Чего-чего?! Может, лучше все-таки пользоваться какими-нибудь терминами? А? Я так быстрее пойму.
- Терминов для этого нет. Вернее, есть, но всё сплошь обиходные слова. Они запутают тебя на порядок больше. Не отвлекайся и не перебивай. Так вот, та реальность, к которой ты привыкла, включая все квази-измененные состояния, такие как твои медитации - все это, собранное в кучу, можно вывернуть. Пространство такой расширенной реальности приобретает свойства, аналогичные свойствам ленты Мебиуса или бутылки Клейна. В чем аналогия? Сначала давай разберемся, что мы знаем об этих поверхностях.
Да... Такого поворота я не ожидала. Лекция по занимательной математике. Ну что ж, хотя бы пока можно в самом деле чуть-чуть расслабиться. Похоже, этого-то Филидора и добивалась.
- Итак, - продолжает она уверенным голосом заслуженного лектора общества «Знание», - лента Мебиуса получается из обыкновенной бумажной полоски, склеенной концами, но не в обычное кольцо, а в кольцо, перекрученное на пол-оборота. То есть, склеивая кольцо из полосы бумаги, мы просто совмещаем верх одного ее конца с низом другого. Для того чтобы сделать ленту Мебиуса, нужно перевернуть один конец, и тогда получится, что низ склеится с низом, или, что то же самое, верх с верхом. Иначе говоря, мы должны совместить одноименные стороны обоих концов. Как еще проще? Если одна сторона полоски белая, а другая - черная, то белое должно быть склеено с белым, или черное с черным - лицом к лицу. Тогда на стыке получится переход, граница между двумя цветами. Что мы знаем о такой поверхности? Можешь продолжить сама, а я послушаю.
- Хорошо. Мы знаем, что у нее только одна сторона, в то время как у кольца, естественно, две. То есть, как в школе, ставим ручку и проводим, не отрывая ее от бумаги, линию вдоль бумажной полосы, пока эта линия не замкнется. Что будет у кольца? Одна сторона - с линией, другая - пустая. Что будет у ленты Мебиуса? Линия будет везде! Пустого места не останется. Это и означает, что лента является односторонней поверхностью. Второй стороны просто нет!
- Правильно, но и это еще не все! Если разрезать обычное кольцо вдоль, получатся всего лишь два таких же кольца потоньше. А разрежь ленту Мебиуса - получишь ОДНУ новую ленту, но уже с двукратным перегибом. Стало быть, в этих поверхностях изначально заложена вывернутая перспектива. Так же и с расширенной реальностью. Обыкновенную трехмерность, не вывернешь наизнанку. А вот такую, расширившую свои границы, приблизившую свое начало к своему же концу, но как бы перевернуто, одноименной гранью, - можно. И ты как раз сейчас достигла такого уровня, когда тебе это по силам. Поэтому мы здесь.
- Ух! Вот это да!
- Погоди, рано восхищаться, - обрывает Филидора мои восторги. - Ленту Мебиуса нельзя разрезать сколько хочешь! При разрезании в первый раз, как я уже говорила, она становится перекрученной дважды. А любое четное скручивание дает две стороны! Дальше уже режь не режь - удвоением можно вновь получить только четное - нечетного не получишь! Хотя, при следующем разрезании получается не одно, четыре раза скрученное кольцо, как следовало бы по логике вещей, а два, скрученных дважды, продетые одно через другое. Это все, может быть, по-своему занимательно, но нас уже не интересует, потому что свойство односторонности утрачено полностью и безвозвратно. То есть, как и все нестабильные искусственные образования, как все особо неустойчивые гибриды, такие поверхности не размножаются себе подобными.
- Наше же пространство, - продолжает она, - не разрезается, а выворачивается. И, в отличие от теряющей свои свойства ленты Мебиуса, может быть вывернуто многократно, каждый раз становясь чем-то новым, и при этом оставаясь собой. Не знаю, бесконечно ли, потому что это, как и все вещи подобного рода, познается только на практике. Строить умозаключения и пользоваться индукцией здесь бессмысленно. Каждое следующее выворачивание раскрывает совершенно новые аспекты восприятия. Смещает все перспективы. Чтобы что-нибудь понять и разобраться в этом, требуется уйма времени и сил - достаточно упомянуть, что даже бутылку Клейна представить тяжко - что же говорить об остальном!
- Погоди, бутылка-то тут при чем? Сейчас вспомню точно: «Бутылка Клейна - это односторонняя поверхность. В трехмерном пространстве она имеет линию самопересечения. Без самопересечения может быть построена только в четырехмерном пространстве». И еще, так как ручкой по ней не повозишь - неудобно, - по ней ползает муха. И вот эта муха ползает везде, ни разу не перейдя изнутри наружу (или снаружи вовнутрь). В отличие от любой обычной бутылки, у которой есть внутренняя и внешняя стороны, и граница между ними проходит по горлышку, у этой бутылки нет ничего внешнего и внутреннего. Она как бы ввернута сама в себя. Мы такое сто раз рисовали.
- Ну, начинается! Спасибо за пояснения. Можно продолжать?
- Ой, извини.
- Продолжаю. Бутылка тут действительно совершенно ни при чем. Хотя, как ты сказала, нам видится, что она ввернута сама в себя. И мы, почти как мухи, должны приложить колоссальные усилия просто для осознания каких-то фактов. Не говоря уж об их осмыслении. То есть, не только заметить, что у поверхности, на которой ты сидишь, сторон не столько, сколько обычно, но еще и попробовать как-то это объяснить, или, что, возможно, для тебя ближе, написать уравнение такой поверхности, скажем, в декартовых координатах. Поэтому, далеко здесь продвинулись очень немногие. И я тоже знаю только начало. Сейчас я тебе показываю самую первую свертку, ту, которая мне уже давно хорошо известна, и в которой я сравнительно свободно ориентируюсь. Если ты сможешь хоть чуть-чуть освоиться здесь, я покажу тебе, как выглядит пространство, вывернутое дважды.
- Объясни, где все-таки конкретно мы сейчас находимся. Об этом можно вообще рассказать словами?
- Попытаюсь. Если утрировать и опустить массу нюансов, то мы с тобой находимся сейчас внутри твоей нити.
- Ого! Это, значит, то на что я смотрела извне, и что выглядело фиолетовым потоком, внутри совсем пусто?
- Ох уж эти мне скоропалительные выводы! Здесь не пусто, здесь все заполнено осознанием в чистом виде! Вот в этом-то вся сложность - в том, что это так очевидно!
- Но не видно, прошу прощения за плоский каламбур.
- Не видно, потому что ты не можешь посмотреть как следует. Ладно, сделаем так: сначала я тебе покажу второе выворачивание, а потом вернемся сюда. Второе, как ни странно, проще, чем первое. Иди за мной.
Филидора подводит меня к какому-то окошку. Я заглядываю. В этот момент все озаряется ослепительным желто-оранжевым светом. Когда глаза привыкают, я вижу, что нахожусь в пространстве, состоящем из плотного света, в котором можно смутно различить переплетение нитей, полей, лучиков. Из сплошной массы света начинают постепенно проявляться все новые и новые нити. Они все различаются цветом, хотя общий фон остается оранжево-желтым, почти без оттенков. Все это один-в-один похоже на «строение вселенной», которое показывал Эфраим, когда они с Учителем выясняли разницу в диапазонах различаемых волн.
- Да, это оно и есть, - говорит у меня за спиной Филидора.
Я вздрагиваю от неожиданности - зрелище настолько захватывающее, что я совсем забыла о ее присутствии.
- Погоди, как «оно и есть»? Но это же все ВО МНЕ! В отдельно взятой нити!
- Ну да! Начинает доходить?
- Что доходить?
- Это!
- То есть, ты хочешь сказать, что внутри меня абсолютно то же, что и вовне?
- Разумеется!
- Как же так? Как же оно помещается?
- Ну вот, а я-то думала, ты, наконец, можешь смотреть на все без таких нелепых ограничений.
- Конечно, могу. Это я просто растерялась.
- Ну, тогда, что ты еще сумеешь об это сказать?
- Ага, я уже научена! Сейчас выстрою «логическую» схему. Пусть все внутри меня абсолютно идентично тому, что снаружи. Естественно, одним таким вложением все не ограничивается! Цепочку всегда нужно продолжать! Тогда, по аналогии, внутри каждой нити, которая внутри моей нити, и, тем не менее, бесконечна, существует своя такая же вселенная, которая тоже бесконечна, а внутри нее еще одна, и так до бесконечности?
- Ну, молодец, а что еще?
- А то, - говорю я, чувствуя слабость в ногах и тяжесть в голове, - что наша внешняя бесконечная вселенная тоже находится внутри какой-то нити, а она, в свою очередь, лишь микроскопическая частица чего-то неизмеримо большего и так далее. Да и каждая отдельно взятая нить - вовсе не нить, а только условная видимость таковой.
- Вот видишь, как все просто! Это всего лишь еще одно открытое измерение. Сначала их было три. Потом добавилось еще то самое «вглубь», о котором тебе рассказал Эфраим, грубо говоря, задающееся парой «мыслящий-мыслимый», а теперь еще одно - направление для него условно можно назвать внутрь-вовне. Итак, что получилось: пока что пять координат. Не очень формально они выглядят так:
вперед-назад
вправо-влево
вверх-вниз
---
вглубь-ввысь (мыслимый-мыслящий)
внутрь-вовне (содержимое-содержащее)

Первые три - декартова система координат. Четвертая координата задает иерархию в пространстве уровней нитей, пятая отвечает за вложенность.
- Ого! Уже можно восхищаться?
- Уже можно!
- Ну и ну! - говорю я, но выходит как-то вяло...
Филидора удивленно приподнимает брови.
- Вау! - добавляю я для большей убедительности.
Но воодушевление в голосе изобразить мне так и не удается - уложить свалившуюся на меня информацию в какие бы то ни было рамки я не в состоянии.
- Понятно... Ну, ладно, будем считать, что ты все усвоила.
- «Усвоила»! Ты так говоришь, как будто это можно усвоить: бесконечная вложенность бесконечностей, причем не как абстракция, а как этакая «бытовая реалия»...
- Я и не надеялась, что ты сможешь сразу принять подобное положение вещей как бесспорную данность. Но ты хотя бы уяснила, что гипотетически такое возможно, и смирилась с этой возможностью.
- Ладно, пусть так.
- Ну, тогда продолжим с первым выворачиванием. Возвращаемся.
Мы оказываемся там, где и были вначале. В сером пространстве без пола потолка и стен. Тем не менее, чувствуется, что оно чем-то ограничено.
- Прислушайся к ощущениям, что тебе больше всего это напоминает, - говорит Филидора настойчиво.
- Да мне и прислушиваться не надо. Совершенно однозначно это похоже на чердак дома в летний день. Ту часть, в которой нет окошек. Тепло, сухо, полумрак, слабый ветерок. Немного страшновато двигаться. А еще, - еще очень похоже на пряничный домик, в котором я была с кем-то во сне!
- Ну, вот наконец-то! Теперь понятно, где ты тогда побывала? Но тогда ты еще толком ничего не могла. Зато сейчас, надеюсь, сможешь.
- Что я должна смочь? На что смотреть, - говорю я с тоской, - хоть намекни!
- Ну, что находится внутри твоей нити?
- Бесконечная вселенная, - бормочу я жалобно.
- Нет, это не здесь. А выше, ближе к поверхности? Тебе же сто раз говорили одно и то же. Ты - призма. А нить? - Филидора бьется со мной, терпеливо, как учительница младших классов.
- Нить - это осознание, - говорю я еще тише и жалобнее.
- Ну, - радуется Филидора, - дальше!
- Она хранительница осознания и всего опыта, накопленного прошлыми воплощениями. Так?
- Так.
- Значит, я могу сейчас узнать, кем я была раньше! - я подпрыгиваю на месте от возбуждения и нетерпения.
Филидора, наоборот, сникает.
- Ну-у, попробуй. Интересно, что у тебя получится.
- Что получится? Но можно ведь, наверное, как-нибудь выудить какие-то переживания прошлых жизней, испытать какие-то чувства.
- Безусловно, «наверное можно»... Какие чувства?
- Ну как... самые важные, самые показательные. Что отложилось больше всего за все это время.
- Хорошо, - Филидора так откровенно ухмыляется, что я понимаю: ничего толкового в том, что я говорю, нет.
Первое, что я почувствовала - страшный холод. Потом появился пейзаж вокруг - заснеженная степь, пурга, ветер в лицо, острые колючие снежинки, летящие со страшной скоростью. Ветер такой силы, что невозможно ни вдохнуть, ни выдохнуть. Еще чуть-чуть - и легкие взорвутся. Сгибаюсь пополам, пытаюсь отвернуться, глотнуть хоть чуть-чуть воздуха. Мельком вижу свои заснеженные валенки. Ну!.. прямо Амундсен... Все исчезает.
Вслед за этим меня занесло в весенний лес. Себя я увидеть не могу, как ни стараюсь, но судя по затрудненному дыханию, на мне корсет. И длинное платье. И вообще, я чувствую себя совсем юной, невесомой, полной романтических грез. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь молодую зелень, мягкая трава под ногами. Ощущение «блаженства», - не знаю даже, как еще это можно назвать... Покой, умиротворение и счастье. И непоколебимая уверенность, что всё еще впереди, всё состоится, всё, что надо, случится, всё произойдет!
- И что? - Вздыхает Филидора, когда я выныриваю обратно. - Узнала что-нибудь новое?
- Как же так? - недоумеваю я. - Это что - самые главные чувства?
- Наверное, наиболее характерные. Одни из ряда прочих. Все остальные встречаются реже. Ну, может не все, - может, тебя просто пожалели...
- А как же мне узнать, кем я была раньше?
- Неужели этот опыт тебя ничему не научил? Ты пытаешься посмотреть на все это извне. Кем ты была с точки зрения той, которая ты сейчас. А так не бывает! Ты была собой! Всегда! Об этом ведь уже сто раз говорено! А на себя можно смотреть только с одной точки зрения - изнутри. Можно, конечно, выпендриться, и сказать, что ты можешь в медитации одновременно наблюдать себя и изнутри и снаружи. Но ты понимаешь, что речь не о том. Ты можешь сейчас почувствовать себя теми, кто, так сказать, преломлял эту нить до «твоего тела», но ты не можешь увидеть как в кино их жизнь, не можешь быть свидетелем, наблюдателем. Хотя... В том твоем сне про пряничный домик, видимо, как раз что-то дало сбой, и ты увидела то, что тебе было не положено видеть.
- Ты, хочешь сказать, что те двое мужчин - это те, кем я была в прошлых воплощениях?
- Отвратительная терминология. Они - это ты. Причем, их не двое - это один и тот же человек в разном возрасте.
- Ничего себе! А я их совсем не запомнила...
- Ну, разумеется, ты же не даешь себе даже труда рассмотреть то, что кажется тебе в данный момент неважным! Уж сколько раз тебе это выходило боком! Ну, ладно, сейчас речь не о том. И оказались мы здесь совсем не за этим!
- А зачем?
- А тебе не интересно, что можно делать с осознанием? Тем более, теперь, когда ты знаешь, что поскольку твоя нить содержит всю вселенную, то и знания тут заложены - ого какие. А кстати, то, что ты пишешь, - ты не задумывалась, откуда оно берется?
- Что, неужели отсюда?
Вместо ответа Филидора протягивает мне пачку скрепленных листов. Я открываю посредине наугад и начинаю читать: «...всю жизнь переписывать одну и ту же книгу, рождая из нее самый настоящий палимпсест - электронные тексты, в буквальном смысле написанные один поверх другого, но так неловко, что каждый новый навсегда погребает своего предшественника. Эфемерное чувство защищенности наличием команды UNDO - пальцы привычно тянутся, и в самой кромешной тьме, или с завязанными глазами, или, хоть даже проснувшись среди ночи, никогда не промахнусь: Ctrl+Z - лишь подчеркивает хрупкость получившейся конструкции. Даже резервное копирование только множит и множит вариации уже не знамо чего».
- Погоди, погоди, - вскрикиваю я. - Но я же помню - я это выбрасывала! Думала, что навсегда...
- Ага, а еще ты думала, что фразу «рукописи не горят» уже настолько выхолостили и затрепали, что смысла в ней искать не стоит.
- Не путай, - это о великом. А если что-то заурядненькое, или откровенно неудачное, неужели нельзя просто взять и выбросить?
- Во-первых, нельзя. Знаешь же про «не вырубить топором» и все прочее. А во-вторых, судить-то тебе еще рано! Может, это одно из очень немногого стоящего, что ты вообще написала! Может, это то, ради чего все и было затеяно. Ради, в общей сложности, десятка-другого предложений, нескольких таких небольших фрагментов, которые ты вообще не заметила в ворохе вывалившихся на тебя знаний-эмоций-возвышенных чувств.
- Смотри на эти листки, - продолжает Филидора с явным волнением в голосе. - Здесь - всё! Всё, что пока еще не востребовано, что только ждет своего часа - весь потенциал. Но оно - опять и опять нелинейно, оно хранится слоями, а снять верхний слой, чтобы открыть следующий можно только полностью его исчерпав, - просто так его не счистишь. То, о чем ты там вскользь обмолвилась одной фразой - и есть принцип устройства всех знаний вообще. Послойное. Палимпсест. Картина поверх картины, карта поверх карты, текст поверх текста, знание поверх знания. Только порядок другой. Не новое поверх старого, а очевидное, порой тривиальное, поверх глубинного.
- Помнишь, - говорит она, усмехаясь, - что ты писала про собственное расслаивание. Это опять ты где-то что-то интуитивно выхватила, а истолковала все превратно. Что там все время повторяет твой Учитель? «Упертая»? Откуда такое идиотское желание тут же примерить все на себя, попробовать на зуб? И ведь даже на своих ошибках не учишься! Не себя надо расслаивать, совсем не себя. Да и ничего не надо. Слой, когда исчерпается, отвалится сам. А за ним - все совершенно новое, неизвестное... Главное понять это, начать, а потом уж пойдет по цепочке. Ты-то всю книжку отсюда выловила, но все сверху. Ни одного слоя толком и не снялось. Все, что ты успела поймать за хвост, лежит на поверхности. Так сказать, пропечатано явно. А что в глубине - пока не знает никто. Хотя к научному знанию, лежащему на внутренних слоях доступ отдельный. Почему? Да потому что так устроено.
- Это, - Филидора повышает голос, - то, что ты сейчас держишь в руках - предмет великой ценности. Вернее, совершенно бесценный. Это и есть та самая одна единственная КНИГА. Книга Книг.
- Почему же она так легкомысленно выглядит? - Я верчу не очень толстую пачку листов, скрепленных обыкновенной скрепкой. Вся серьезность ситуации доходит до меня чересчур медленно. Я все еще пытаюсь плоско шутить. - Почему она не в золоте-брильянтах, не в лайковой обложке с застежками, как и положено быть такой инкунабуле-первокниге?
Только когда я заканчиваю свой монолог, я понимаю, что сейчас находится у меня в руках. Повисает напряженная тишина.
- Это всеобщая книга, или только моя? - спрашиваю я хрипло. - Там вообще ВСЕ, что было и будет написано? Или у каждого оно свое?
- Начнем с того, здесь хранится только то, что по каким-то причинам не проявлено, не осмыслено или пока не востребовано. Что было написано и востребовано здесь места не занимает. И, хотя вообще-то именно в этих листках содержится весь универсум, для тебя может проявиться только твое. Сейчас тут явно присутствует только эта твоя теперешняя книга. Все твои научные работы тоже в свое время побывали здесь. Но как полностью исчерпавшие себя в рамках твоего осмысления, они перекочевали в явь. Сейчас их здесь нет. Вообще, не церемонься, можешь рассмотреть все повнимательнее.
Теперь, когда я знаю, что у меня в руках, листки буквально обжигают пальцы. Начинаю читать самый верхний листок: «Я сижу в горах на каменном троне, скрестив ноги по-турецки...»
- Погоди, но это же не начало! А где все, что до этого?
- Это именно тот порядок, в котором ты стала писать, то есть, соответственно, снимать слои. Смотри, этот слой уже снят!
И действительно, на моих глазах, буквы начинают исчезать.
О-о-о! Сейчас, сейчас мне откроется, что будет дальше!!!
Дальше... А дальше показалась и тут же исчезла невесть откуда взявшаяся фраза:
«TAI CHI vs. ULTIMA THULE»...
Вот это начало! Ну же!!! Что там есть еще???!!!
Ни-че-го... все остальное - сплошная мешанина букв и знаков, как будто напечатанных на тонких прозрачных пленках, наложенных затем друг на друга. Ничего разобрать не удается вообще.
- А ты как думала, - говорит Филидора. - Не проявленные и не осознанные слои полностью прозрачны, хотя, как ты видишь, непусты априори! Нужно только научиться придавать им плотность. Для этого тебе и дали передатчик. С его помощью это становится возможным и доступным.
- Вот это да!
- Вообще, как ты сама понимаешь, отсюда можно извлечь все, к чему ты готова в текущий момент! Нужно, правда, обладать очень хорошей интуицией, чтобы угадать: открыть на нужной странице, начать снимать слои в нужном тебе месте. Очень трудно его, это место, определить.
- Но я же могу спросить у тебя... Разве не так?
- Во-первых, ты этот этап уже проскочила. Все эти листки - именно то, что тебе удалось отобрать. Они все твои, правда, пока только с первым проявленным слоем. Во-вторых, здесь моя интуиция значит не больше чем твоя.
- И что же, теперь я могу двигаться и вширь, загребая поверхность на новых листах и вглубь, используя эти?
- Да, только при одном небольшом условии. Как раз, в связи с этим условием тебе и осталось сделать последнее на сегодня дело.
- Какое?
- Расчистить себе дальнейший путь вглубь. Соскрести верхний слой. Для этого тебе придется сесть и прочитать все, что уже написано. С полным вниманием и осознанием. Прямо здесь. Лишь после этого новые слои станут доступными. Порядок неважен. Читай как придет в голову.
- Только, - продолжает она, - не забудь сделать самое главное! Не забудь перевернуть конец или начало на пол-оборота. Соедини, сведи, наконец, белое с белым, а черное с черным. И тогда ты увидишь, как черное на стыке перейдет в белое, а белое - в черное. Лишь полное осознание твоих излюбленных дуальностей ведет через наиболее глубокое разделение к их тотальному взаимопроникновению.
- Понимаешь, к чему я хочу тебя подвести? - голос Филидоры раздается теперь словно изнутри меня. - Возвращаясь к односторонним поверхностям, - даю тебе единственно возможную рекомендацию - сделай себе одну сторону вместо двух! Замкни, наконец, свой собственный лист Мебиуса, чтобы достичь пусть эфемерной, но все же, свободы в движении - чтобы твое направление «вперед» было непредсказуемо даже тобой.

Беру страницы: «Первая часть этой книги живописует события хотя и недалекого, но все же прошлого. Поэтому читателю, чье настоящее привыкло двигаться в одном направлении - строго из своего прошедшего времени в свое же будущее, представляется более естественным и удобным начать именно с этого начала, с первой части, и двигаться плавно вдоль гладкой канвы повествования, не нарушая ее законов, и следуя умозрительным причинно-следственным связям.
Читателя же, не обремененного условностями и привыкшего к скачкáм и перемещениям во всех четырех измерениях, приглашаю двигаться вдогонку за моим курсором, и начать чтение с интродукции к части второй, а потом уж самому решить, в каком направлении лежит его дорога».

Схема 1. План прохождения пути. Входы, маршруты, указатели, гиперссылки.
Выход - всегда.

Но вернемся к исходному пункту и допустим, что я ничего не говорил, и в простоте девичьей попытаемся оперировать словом «план» и таким образом что-нибудь понять...
Мераб Мамардашвили. Философия действительности.

 

ПРИЛОЖЕНИЕ 1. ПЕСНИ НЕВИННОГО ОПЫТА.

Став посередине комнаты, воздев руки, устремив глаза в потолок, муж произнес самую ужасную из всех молитв: Благодарю Тебя, Господи мой Боже, за то, что не создал меня женщиной.
Жозе Сарамаго. Евангелие от Иисуса.

Как это часто бывает, некоторая часть моего разговора с Эфраимом во время медитации «Фундаментальные исследования», выпала у меня из памяти, а потом, когда неожиданно всплыла, не захотела вписываться в общую канву. По этой причине, а также потому, что затронутая тема имеет вполне самостоятельный статус, выношу ее в приложение.
Подзаголовок у нее может быть таким:

Энергетический Гламур или сила притяжения внимания.

- Чужое внимание, - сказал Эфраим, - именно это и есть наша энергетическая подпитка. Я говорю не о каком-то втором или третьем внимании, а о самом что ни на есть первом. И речь веду не о нитях, а о людях. Не дублях, не радужных телах, а об обычных туловищах с головами. И вот эти туловища сознательно и подсознательно стараются притянуть к себе как можно больше внимания окружающих. Тут мужчины и женщины пользуются разными способами. Понятно, что такое разделение по полам весьма условно и приблизительно. Но возьмем за основу усредненные проявления инстинкта аккумуляции внешней энергии путем привлечения внимания.
Конечно, женщины, в первую очередь, берут на вооружение свою внешность. И привлекают к себе взгляды. Сила мыслей, возникающих в сознании наблюдающего вслед за визуальным образом, обычно значительно уступает силе взгляда. Пожирать глазами - это обиходное выражение наиболее верно описывает процесс передачи энергии от ничего не подозревающей жертвы к хищнику. Только пожирают тут пожирающего.
- Но тогда самые красивые женщины должны купаться, просто тонуть в избытке энергии! - сказала я со слабо прикрытой завистью.
- Как бы не так! На то, чтобы выглядеть сногсшибательно, расходуется энергии ненамного меньше! А ведь нужно не просто выглядеть, нужно непрерывно заботиться о том, чтобы выглядеть так, и беспокоиться о производимом впечатлении. Это занятие отнимает большую часть привлекаемой энергии взглядов. Кроме того, ведь нужно просверлить и уничтожить взглядом всех своих соперниц, ну если не уничтожить, то по крайней мере успокоить себя, найдя пару десятков недостатков в каждой, - знаешь, сколько сил на это уходит. А еще следить, чтобы все было неземной красоты и в идеальном состоянии: томный взгляд, загадочный жест, а тут вдруг стрелка на колготках. Это очень нервное занятие - быть красивой.
- Погоди, - говорю я в некотором раздражении, - ты так поучаешь, как будто из нас двоих женщина - именно ты!
- Но ты же не носишь чулок сеточкой и не следишь, чтобы шов сзади был идеально ровным!
- Боже упаси! Б-р-р-р! - От такой картинки мне стало даже не по себе. - Но может, когда-нибудь и буду. Мало ли что может случиться...
- Ну, во-первых, со мной-то нечего кокетничать - чего толку, оставь свои рисовки для другого случая, а во-вторых, шансов, что с тобой случится нечто подобное, очень мало. Ты используешь другие, более эффективные способы увеличения своего стратегического запаса.
- Погоди-ка, но ведь это все разные вещи. То, о чем ты говорил, элементарная привлекательность, - это же даже в школе проходят - для привлечения противоположного пола. Sex appeal, или в русской кальке, сексапильность, сексуальный призыв. Так сказать, инстинкт продолжения рода. Как брачные танцы у зверушек и птичек.
- На поверхностном уровне, да. А копни глубже! Ведь как потенциальных сексуальных партнеров рассматривают далеко не всех особей противоположного (или пусть хоть того же) пола. А произвести впечатление обычно стараются на гораздо более широкий круг публики. И это не какой-нибудь «побочный продукт» - это основное. Полученное положительное внимание - огромный заряд. Но, как я уже говорил, для большей части тех, кто делает ставку исключительно на свою внешность, энергозатраты на поддержание нужной формы неоправданно высоки. Это способ с очень низким КПД! Поэтому, большинство мужчин и не самые эффектные женщины стараются привлекать внимание иными средствами, и иногда достигают больших успехов.
- Ага, так вот в какую категорию ты меня заткнул!
- А ты не юродствуй. Лучше так, чем по-другому. Поскольку вчерашние красотки жестоко страдают от своего увядания, сопровождающегося неизменной потерей интереса к их персонам, причем затраты на то, чтобы выглядеть лучше, с годами только увеличиваются. А в активе, в плюсе, уже почти ноль. В конце концов, когда лет через двадцать-тридцать, превратившись в законченных истеричек, они понимают, что все победы в далеком прошлом, то начинают привлекать внимание своими немощами. И делают это с тем же пылом, с каким раньше обольщали, пленяли и разбивали сердца. Меня не слишком занесло? Мысль улавливаешь?
- Это ты чтобы мне не было так больно?
- Все, хватит ерничать! Сейчас вообще больше ничего не скажу.
- Да мне и самой все понятно. Мужчины и женщины понеказистее пытаются наверстать интеллектом.
- А вот это совсем необязательно. Тоже мне, Эйнштейн! Во-первых, забота о внешности присутствует абсолютно в каждом! В той или иной степени. Этот способ был и остается самым верным. Помнишь поговорку, что встречают по одежке?
- А провожают по уму - значит, я была права!
- Ну, ладно! Права! Может теперь ты меня послушаешь?
- Извини, я больше не буду...
- Так вот, то, что ты делаешь сейчас и есть перетягивание внимания на себя. Но это уже не так невинно, как пленение внешностью. В этом есть уже что-то от вампиризма. Знаешь, как капризные дети, пока не доведут родителей до ручки, до эмоционального взрыва, не успокоятся - все ноют, требуют, стонут, шантажируют. Как только взрослый попался на эту удочку - а попадаются почти все, - взорвался, выплеснул часть энергии наружу - все! Тут же ребенок как шелковый. Тихий, спокойный ласковый, предупредительный - он уже свое получил. Теперь можно и спасибо сказать, и извините. Взрослые тоже так себя частенько ведут. Ну, на этот счет можно любую книжку по психологии открыть - там все написано.
- Так ты хочешь сказать, что это мой стиль поведения?
- Ну, ладно, не расстраивайся. Это я погорячился. Просто ты выскочка.
- Ах, спасибо! В очередной раз за сегодняшний день вы меня утешили.
- Все, закончим со взаимными шпильками. Слушай дальше. А то мы скачем с пятого на десятое. Итак, на чем я остановился...
- На мужчинах и неказистых женщинах.
- Опять ты за свое! Так вот, то внимание, которое хотят получить они, в отличие от внимания к красоте, которое мы назовем восхищением, называется уважением. Конечно, такие названия условны, но само разделение существует. В отличие от силы взгляда, в уважении главную роль играет сила мысли. Но добиваются этого не обязательно с помощью интеллекта, о чем ты пыталась сказать. Тут годится любое мастерство - от риторики до прочистки канализации. Полководцы, хлеборобы, спортсмены, врачи, рабочие-многостаночники - мастера есть везде. И везде есть заинтересованные зрители, нуждающиеся в результате, которые по достоинству оценят это мастерство. Сумел произвести впечатление, неважно, на одного человека или на тысячу, - цель достигнута. Энергия получена. Это как пятерки в школе. Полная аналогия. Как там говорится: Доброе слово и кошке приятно. А заслуженное доброе слово мало с чем сравнится по положительному воздействию.
Причем эти два способа - восхищение и уважение - суть самые лучшие виды получения энергии. Потому что они вызывают в так называемом потенциальном доноре положительные эмоции, и, соответственно повышение энергетического уровня. Ну, почти всегда, когда речь не идет о зависти или лести - это две крайности, при которых источник эманаций оказывает незапланированное отрицательное воздействие на получателя и на самого себя. Завидуя, человек расходует свою энергию, направляя негативные импульсы на объект зависти. Льстя, он произносит слова, обладающие положительным зарядом, которые не резонируют с его эмоциями и/или с действительным положением дел. Диссонанс негативно влияет на обоих участников трансакции, если они не защищаются. И в том и в другом случае оба оказываются в минусе.
При истинном восхищении или уважении донор, в сущности - уже не донор. Он отдает только то, что сам аккумулировал извне за счет положительных эмоций. А может, даже что-то и себе оставляет. Так что, в широком смысле, проигравших здесь нет. На вампиризме останавливаться не хочу и не буду. Да сейчас не об этом и речь.
- А о чем? Я что-то совсем потеряла нить...
- Нет, нить ты не потеряла - можешь на нее даже посмотреть. А разговор наш о том, как можно с наименьшими потерями получать внимание и, соответственно энергию. Опять же, с этим нельзя переборщить. Люди публичные, находящиеся под постоянным прицелом, от повышенного внимания не получают никакого энергетического плюса. Положительные стороны вскоре утрачивают для них новизну и значимость. А отрицательные актуальны всегда. То внимание, которое любому обывателю кажется пределом мечтаний, становится ярмом, обузой, от которой невозможно избавиться. Где уж тут думать об энергии. Только сохранение своего privacy - вот на что затрачиваются силы.
- Теперь, по-моему, ты потерял нить. Так что же делать? Как вести себя правильно.
- Этого я тебе не скажу, да и не обещал сказать. Просто хотел поделиться с тобой наблюдениями. Ты заметила, что стала проще одеваться, перестала пользоваться косметикой, носить феньки, которые раньше свисали с тебя гроздьями?
- Ну, да. Это старость...
- Ух, как же ты мне надоела! Это у тебя открылась возможность получать энергию другим способом! Не способом, который я обозначил под номером один...
- Ну-ка, дай попробую угадать! Выбрать из двух, когда первое заведомо отпало. В вызывании восхищения ты мне совершенно отказываешь. Значит, дело в уважении. Типа, я теперь большой мастер! Все меня уважают! А в чем, интересно, я мастер?
- Ты мне не дала договорить! ...И не способом, который я перечислил под номером два! На самом же деле, есть еще один способ, не упоминавшийся до этого. Просто обычные занятия по набору энергии. Упражнения. Медитация. В твоем случае - это цигун. И все. Никакой ты не мастер. Ты и в подмастерья едва годишься.
- Но, скажи, ведь это все относительно... Я ведь никогда не ходила с боевым раскрасом. Не могу сказать, что я совсем не придавала значения своей внешности, но в день на это у меня уходило максимум минут десять... Как ты это объяснишь?
- А ты сама не можешь пораскинуть мозгами? Ты же писала об этом! Вспомни!
- Э-э-э... Ну-у-у... Скажи уж лучше сам!
- Твои занятия математикой, которые ты, как ты говоришь, никак не можешь бросить! Это ведь оно и есть. Это самые настоящие энергетические выходы, когда тебя вдруг неожиданно выбрасывает в состояние повышенного внимания, и то, что никак не хотело пониматься, вдруг становится прозрачным и ясным. Такие опыты дают очень мощный заряд. Ведь это один из наиболее чистых, некорыстных, видов получения энергии за счет удовольствия, наслаждения. Куда более тонкий и эффективный, чем то, что лежит на поверхности: еда, питье, - что там еще? - даже чтение более утилитарно и менее энергетически прибыльно. Вообще, это же не секрет, не нужно особой наблюдательности: посмотри ученых, на людей, серьезно занимающихся наукой. На кого они в большинстве своем похожи? Им абсолютно наплевать, как они выглядят. А ты, к сожалению, и здесь остаешься дилетантом.
- Уж не знаю... Об этом я почему-то совсем не жалею! Не доросла, наверное.
- Что ж, может, еще и дорастешь... Время пока есть.

ПРИЛОЖЕНИЕ 2. ПЕСНИ ОПЫТНОЙ НЕВИННОСТИ.

Мажорно-минорная нота.

490. ...
Разве, небесные Музы, Кронида великого дщери,
Вы бы напомнили всех, приходивших под Трою ахеян,
Только вождей корабельных и все корабли я исчислю.
Гомер. Илиада

Позвольте, но как же с сознанием? С ним-то что случилось? Нас же интересовало именно это, а не какие-то побочные продукты в виде опрощения внешности и тотального оглупления организма.
Перехожу к сознанию.
Оно поймано. Пытаясь посмотреть на все извне, вижу свое сознание диким мустангом с лассо на шее, накрепко привязанным к коновязи Иного. Оно уже почти не дергается, не рвется, затягивая все крепче петлю, так что теперь и воздух вырывается с хрипом. Только иногда нервно прядает ушами и ржет тревожно, когда неосторожно испугаешь его неверным движением. Уже можно даже тихонько подойти и погладить по блестящей шее. Оно примет это без удовольствия, но и не шарахнется в сторону, как бывало раньше. Еще оно уже берет сахар из рук. И морковку.
Но чтобы оседлать его, вспрыгнуть на спину, показать, кто здесь хозяин, натянув повод так, что трензель вопьется в губы, вонзив в бока острые шпоры - это уж увольте! Может, я и не хватаю с неба звезд, и вообще, не семи пядей во лбу, но я не камикадзе!
Наверняка есть храбрецы и смельчаки, способные на такие подвиги. Они готовы с размаху вскочить сознанию на спину, и мчать, мчать, пока оно не обессилеет, не признает хозяина, не станет покорным. Но есть большая вероятность быть сброшенным на первых секундах такого родео и сломать себе шею, или, что ничуть не лучше, загнать своего мустанга до смерти, так, что он, весь в пене упадет на бок, смежит веки, и уж больше никогда не встанет. И единственное, что останется, похоронить его стоя, в парадной сбруе, по красивому восточному обычаю.
Я - пас. Я уж лучше пряником. А кнутом когда-нибудь позже, когда все устоится, можно будет пару раз помахать под носом. Так, для профилактики.
Поэтому, стараясь сохранить беспристрастность, с некоторым сожалением сообщаю, что пока сознание мое дико и необъезженно.
Что же будет завтра, сказать я не в силах. Быть может, я еще увижу небо! Вблизи...
Может, все-таки, я достигну просветления. Не забывая, конечно о том, что смысл жизни совсем не в этом, что он состоит
0. из ежесекундного проживания обыденности,
из неизменных мелочей,
деталей,
частичек,
4. винтиков,
гаечек,
буравчиков,
полей и диполей,
8. мыслей,
образов,
звуков,
чувств,
12. добра,
любви,
семьи,
детей,
16. верности,
благородства,
широты взглядов и смелости поступков,
повседневного героизма,
20. рабочих будней,
семейных праздников,
друзей,
знакомых,
24. учителей,
учеников,
выученных и невыученных уроков,
оценок,
28. имен,
лиц,
незнакомцев и незнакомок,
долгожданных и случайных встреч,
32. летних утр и зимних вечеров,
прогулок,
собак и кошек,
голубей и воробьев,
36. жучков,
паучков,
сетей,
капканов,
40. цепей,
бусинок,
пуговиц,
ключей,
44. паролей,
намеков,
подарков,
разговоров,
48. книжек,
букв,
слов,
строк,
52. промежутков между строками;
...
...
...
∞ - 3. пустот больших и маленьких,
∞ - 2. ограниченных формой,
∞ - 1. не ограниченных ничем,
и просто
∞. ПУСТОТЫ
.

Что еще? Разве лишь цитата напоследок:

Однако мысль уже была разбужена. Сердца бились гулко, потребность в выворачивании себя наизнанку клокотала и мучила. Куда бы её обратить? Тут снова нашёлся некто, который надоумил своих собратьев заполнять чистые листы исповедями без боязни, что эти листы предстанут перед судом современников или будут осквернены щупальцами деятелей Чёрных кабинетов. И началась вакханалия! Так родились дневники. Конечно, это вовсе не значит, что в былые времена пренебрегали этой возможностью: и в былые времена провинциальные барышни или Вертеры доверяли бумаге свои сердечные волнения, а напомаженные дипломаты описывали впрок повадки королей или собственное ловкачество. Но в подлинное искусство дневники превратились совсем недавно, и боюсь, что лет эдак через пятьдесят, когда действующие лица современных записей будут мертвы, издателям не отбиться от нагловатых внуков нынешних скромных исповедников.

Булат Окуджава.

Путе-шествие дилетантов.